20. Полина

Сильное и уверенное тело мужчины рядом со мной напрягается. Застывает. Каменным изваянием. Статуей на многолюдной площади. Сила, что исходит от Бакинского вместе с тяжёлым мускусным запахом, которым наполнено пространство лифта, заставляет меня сжаться. Хочу уменьшится в размерах, а лучше — совсем испариться.

Хватка огромных горячих рук на моей талии усиливается, и я чувствую, как из-под его ладоней расползается жгучее тянущее желание. Прямо по моим венам. Насыщает кровь адреналином. Качает сердце. Пульсирует влагой между ног.

— Ошибку? — Усмехается он мне в лицо, медленно ведёт руками вдоль моего тела, накрывает грудь и сжимает сквозь ткань бунтующие соски. — И это ошибка? То, что ты испытываешь прямо сейчас? — Он невесомо целует мои губы, вызывая своими ласками сдавленный стон. — Это ошибка, Полина? Разве ты не хочешь меня прямо сейчас? Снова? — Он отрывается от меня, берёт мою руку и кладёт поверх ощутимого бугра под своей ширинкой. — Потому что я чертовски уверен, что это не ошибка.

— Вы же понимаете, что я имею в виду, — жалобно возражаю ему.

— Нет, синеглазка, не понимаю, — упрямо твердит мне в лицо Бакинский. — Не вижу ничего предосудительного в том, что два свободных от обязательств взрослых человека строят отношения.

От досады я закатываю глаза.

— Послушайте, Николай… Петрович, это, — я показываю пальцем на пространство между нами. — Не отношения. Я, очевидно, должна извиниться, раз дала вам повод думать иначе, но я не такая женщина. Я не легкомысленная, не доступная. Я не занимаюсь любовью в лифте по одному щелчку пальцев. Я не вступаю в половую связь с непосредственным руководителем. Вы меня слушаете?

Он увлечённо смотрит на что-то за моей спиной, и я резко оборачиваюсь. В приоткрытых створках дверей лифта торчит голова ремонтного рабочего.

— Готовы на выход? — Ухмыляется он и скользит взглядом снизу вверх по моим ногам.

— Ага, — улыбается ему в ответ Бакинский. — Моя девушка пройдёт вперёд, но если я увижу, что твои руки блуждают в неположенных местах, вырву нахрен. Усёк?

— Усёк, — кивает ремонтник. — Иди ко мне, красотка.

Он объясняет мне, что нужно делать, и я сажусь на пол, свешиваю ноги, придерживая юбку, потому что я вовсе не хочу, чтобы этот развесёлый молодой мужчина увидел моё изорванное нижнее бельё и то, что должно быть скрыто под ним. Сейчас не скрыто. Благодаря несдержанности Бакинского.

Тяжело сглатываю, когда ремонтник уверенно берётся руками за мои бёдра, и в следующее мгновение я уже стою на глянцевой плитке этажа. Следом за мной грациозно выныривает из заточения и сам Бакинский. Становится рядом, хищно обхватывая мои плечи. Показывает, стало быть, кто тут хозяин положения.

Ремонтник отвешивает полупоклон. Мне. Ухмыляется как-то грязно.

— Красавица, если захочешь заняться любовью в лифте, — он играет бровями, намекая, — мой номерок на самом видном месте красным маркером написан, вот там, на плакате с важной информацией.

Я вспыхиваю от его намёка, а Николай Петрович, напротив, смеётся.

— Иди уже, Стёпа. Не смущай мне барышню.

— Как скажешь, босс, — он добродушно улыбается. — Знаешь же, я тебе по гроб жизни обязан. Всё останется между нами.

— Благодарю.

Николай Петрович тянет меня к лестнице, усаживает в свою огромную машину, пахнущую дорогой кожей, и спрашивает адрес садика. Чёрт. Садик!

Бросаю взгляд на часы и снова близка к истерике, но мужчина берёт мою руку в свою, гладит большим пальцем мою ладонь и мчится на всех парах. Я звоню воспитателю и объясняю ситуацию, получаю заверения, что всё в полном порядке, и наконец расслабленно выдыхаю.

— Полина, — говорит мне Бакинский, паркуясь у сада. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я не считаю происходящее между нами ошибкой. И не позволю тебе так считать. — Он притягивает меня к себе и жадно целует. — Я уже немолод, Полина, поэтому не стану ходить вокруг да около: ты мне нравишься, и я нацелен добиться твоего расположения.

— Извините, — шепчу я. — Я не могу стать вашей любовницей.

— Любовницей? — Он странно смотрит на меня. — Нет, Полина. Я говорю не про такие отношения.

Это ещё хуже, как по мне. Картина яснее ясного — он пока не вспомнил меня. Предлагает мне такое! Отношения! Когда он узнает, кто есть я, то просто возненавидит.

Но хуже всего не это. Хуже всего, что, кажется, это единственное, что меня пугает во всей этой непростой ситуации.