28. Полина

Любовь проникла в каждую клеточку моего организма, превратила мозги в воздушный зефир, облила сердце блестящей розовой глазурью и щедро посыпала сахарными посыпками. А как ещё можно охарактеризовать то, что я испытываю рядом с м̶о̶и̶м̶ ̶и̶с̶т̶я̶з̶а̶т̶е̶л̶е̶м̶ Бакинским?

Как только я позволила себе быть счастливой, мужчина преобразился до неузнаваемости. Пусть он не заваливал меня букетами, не водил по ресторанам, но кому это надо, если, помимо своего бизнеса, занятой респектабельный мужчина за сорок помогает с уборкой; гладит постельное бельё; возится с ребёнком, сооружая бесконечные крепости из подушек и одеял, строит межгалактические корабли из деталей лего; помогает с готовкой; по выходным самолично встаёт пораньше и готовит завтраки — полезные и питательные; выполняет все функции мужчины в моём доме, включая мелкий ремонт и вынос мусора; занимается мужской стороной воспитания Лёшки; щедр на ласки и удовольствие в постели.

И, кажется, я забыла самое главное — я окончательно и бесповоротно в него влюблена.

Конечно, меня мучают угрызения совести, что я эгоистично скрываю правду, но в следующее мгновение я ловлю на себе его восторженный взгляд и откладываю все разговоры в долгий ящик. Как он сказал? Зачем ворошить прошлое, если оно принесло столько боли? Так вот, заявляю официально, незачем!

Я нагло живу своим настоящим, чего и всем советую.

Единственное, что меня удручает в моём настоящем — Стас, который ходит где-то по Москве, и я понимаю, что однажды мне придётся столкнуться с ним лицом к лицу. Нам столкнуться. Мне, Николаю и Лёшке. И как он воспримет то, что именно я встречаюсь с его отцом, живу с его отцом, фактически, воспитываю вместе с ним своего ребёнка, меня пугает.

Всё чаще я ловлю себя на мысли, что Николай Петрович был мне небезразличен задолго до официального начала наших отношений. Возможно, думаю я, меня тянуло к нему ещё тогда, после знакомства. В нём всегда был магнетизм, действующий на меня особым образом. И то, как он смотрел на меня тогда, где-то глубоко внутри себя я воспринимала не иначе, чем мужской интерес.

Но это, конечно, глупости! Потому что теперь я слишком хорошо знаю, как проявляется его мужской интерес — пламенно и страстно. От его взглядов моё сердце начинает учащённо биться, а в трусиках становится влажно от невысказанного обещания.

Пока я могу, я пользуюсь нашими отношениями. Беру от них всё по максимуму. И отдаю не меньше. Пусть я и храню от него свою самую большую тайну, но в остальном я честна. Особенно, в своих чувствах. Хотя я и не говорю об этом вслух, думаю, он давно уже всё понял. И мне всё равно. А всё почему? Правильно, я беру от жизни всё.

И даю всё. Например, поправляю галстук и стираю с уголка рта свою помаду, пока мы поднимаемся в лифте на наш этаж, где он снова станет Николаем Петровичем, а я — Полиной Викторовной. На долгие пять часов. До самого обеденного перерыва. Потом наступит часовое послабление, быстрые пламенные поцелуи под защитой тонировки его автомобиля, галстук и стёртая помада в лифте — перед тем, как до конца рабочего дня мы выполняем свои функции согласно внутреннему распорядку офиса.

И я люблю его. За каждую мелочь. За лёгкую улыбку краешком губ, когда он со всей строгостью отчитывает нас, своих сотрудников, на совещаниях, за то, что он, супербосс, частенько наливает мне кофе. Просто так. Потому что хочет. За каждый поход в детский сад, где он с интересом рассматривает поделки моего сына. За каждый субботний и воскресный завтрак. За каждую совместную прогулку. За каждый поцелуй. За каждый оргазм. За то, что мы часами молчим рядом. За то, что смотрим фильмы и мультики — вдвоём или с Лёшкой — устроившись на диване под пушистым пледом. За наши душевные разговоры. За наши жаркие споры.

Чёрт, я просто безнадёжно люблю его!

Я не хочу думать о будущем. Сейчас оно представляется мне несколько туманным и размытым. Да и как-то рановато.

Хотя Бакинский остаётся верным своему слову: с тех пор, как я произнесла вслух то, что хочу быть его женщиной, практически всё свободное время он проводит с нами. Если он куда и уезжает, так повидаться с сыном. Даже на немногочисленные посиделки с друзьями Николай всё чаще берёт меня с собой. В какой-то степени, мы — семья. Ну или близки к этому.

На самом деле, чтобы преодолеть эту тонкую границу в наших отношениях, нам нужно разобраться в одним немаловажным вопросом. Но я не решаюсь. Так и живём. Время идёт, а наши отношения крепнут.

В середине сентября, на очередном нашем обеде в пятницу, Николай временно не Петрович целует меня и просит отвезти документацию в банк. Это связано с блокировкой счёта, поэтому срочно. А сам он не может отлучиться из-за назначенной встречи.

— Поля, так и быть, можешь потом прогуляться по магазинам, — подмигивает он.

— Уверен? Справишься?

— Когда руководитель тебе говорит, что ты должна делать, милая? — Усмехается он.

— Подчиняться, большой босс, — я заглядываю ему в глаза. — Спасибо. Обещаю купить что-нибудь развратное, чтобы порадовать своего мужчину после тяжёлой трудовой недели.

— Такой разговор нравится мне куда больше, Поль, — вижу, что он заводится.

— Вечером, — выдыхаю в его губы.

— Вечером, — кивает он и жадно целует меня.

Когда дела сделаны, я пишу Николаю, что освободилась, и еду в торговый центр. На полпути мне приходит оповещение от мобильного банка, что Николай Петрович Б. перевёл на мой счёт… хм… неприлично приятную сумму денег с милой припиской: «Очень развратное, Поль». Понимаю, что встреча идёт не так, как он планировал, и кривлюсь от досады. Нужно было вернуться! Хотя, чем бы я смогла помочь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Покупаю очаровательный комплект белья, новый набор лего сыну и рубашку с галстуком для Николая. Запас его одежды в моей квартире постепенно растёт, но я никогда не отказываю себе в удовольствии побаловать своего мужчину.

Побаловать и в интимном плане. Поэтому без стыда захожу в магазин для взрослых и приобретаю пару роскошных комплектов белья. Хотя бельём это можно назвать лишь с огромной натяжкой. Так, пара ниточек да полупрозрачное кружево.

На пути к выходу я засматриваюсь в витрину, очарованная свадебным платьем. Знаю, что это стопроцентно мой фасон. Оно идеально. Настолько, что я хочу немедленно его примерить и купить. Но мне незачем. Мой хэппи энд не предусматривает белого платья и фаты.

Я борюсь с подступающими слезами и вдруг вижу в отражении тёмный силуэт.

— Полина? — Знакомый голос рвёт на части. — Полина, ты ли это?

И я навешиваю на лицо счастливую улыбку, поворачиваясь лицом к своему прошлому.