35. Полина

Я продвинулась в своей терапии. Я снискала утешение в живописи. Получается не очень, но я не сдаюсь, выкладываясь на полную по несколько часов на планэре.

На настоящем холсте масляными красками я пишу позднюю осень. Сейчас в моих картинах преобладают тёмные тона, но психолог уверяет, что скоро всё изменится.

То, как эта добрая и отзывчивая женщина относится ко мне, всё чаще вызывает чувство сдавленности в груди. Это, и благодарную улыбку.

Благодаря нашим беседам и моим художествам, я осознала важные вещи: например, что я не должна стыдиться своей любви, невзирая на обстоятельства.

Однажды она спросила у меня: «Хочешь ли ты стать его женой?», и я, не задумываясь, ответила: «Да».

Да, я хочу быть его женой. Хочу штамп в паспорте и все вытекающие последствия.

Да, я хочу родить ему ещё одного ребёнка. Или двух.

Я — молодая женщина, которая любит и любима.

И я же не дура, в конце концов! Вижу, как он ко мне относится. Однажды даже женой назвал. При бывшей любовнице. Но я мгновенно примерила на себя эту роль, и, да, мне понравилось.

В конце концов, все девочки об этом мечтают, разве нет? И пусть я была замужем дважды, но это совсем другое. Потому что сейчас я хочу этого по огромной любви. Взаимной, честной и бескорыстной.

Только честность мне пока не даётся. Не могу переступить через свой страх, хотя психолог и утверждает, что мой страх безоснователен, что в наших отношениях мы давно преодолели точку невозврата и теперь разные нюансы (типа моего бывшего парня и тройничка с участием самого Бакинского) не сыграют значительной роли. Просто мне нужно честно изложить Николаю все свои мысли и раскрыть свои чувства. Когда это совсем, совсем непросто!

Я понимаю, что скоро сдамся. Потому что мне всё труднее хранить от него свои тайны. Потому что я хочу сказать ему, как сильно я его люблю — так, что сердце готово выскочить из груди, так, что я задыхаюсь от полноты своих чувств.

Но прежде всего мне нужно поговорить со Стасом. Закрыть гештальт, как выражается мой психолог. Но к этому я ещё больше не готова, чем к разговору с Николаем. Хочется переложить ответственность на плечи моего сильного мужчины, но нет у меня такого права. Нет. Сама должна.

Я прокручиваю в голове разные варианты развития событий, пока хожу вокруг детской площадки, гуляя с сыном. Внеплановый выходной среди недели — хорошая возможность провести время вместе, особенно, учитывая, что субботы я провожу с психологом.

В кармане звонит телефон, и я надеюсь, что Николай освободился пораньше и уже спешит к нам, но на проводе Галина Андреевна, главный бухгалтер нашей фирмы.

— Полиночка Викторовна, — умоляюще шепчет она в трубку. — Выручай! Жернов явился. Самолично. В ярости. Говорит, назначено ему.

Чёрт! Назначено. Вот я… Со своими переживаниями числа перепутала.

— Сейчас буду, Галина Андреевна, — обещаю я. — Развлеките пока гостя.

Хватаю Лёшку и пускаюсь в сторону офиса. В собственной приёмной выдаю пачку бумаги и разноцветные текстовыделители.

— Лёшка, веди себя тихо и прилично, хорошо?

— Хорошо, мамочка! — С восторгом говорит сын. — Крутая у тебя работа!

Я скрываюсь в кабинете Бакинского и ищу договор среди бумаг на столе, прислушиваясь, что происходит в приёмной.

— Ого, — слышу приглушённый голос. Чёрт, кто-то зашёл. Как не вовремя! — Ты тут что делаешь?

— Сижу, — говорит Лёшка. — Тихо и прилично.

— Как настоящий секретарь? — Смеётся голос.

— Как послушный сын, — возражает Лёшка.

— Молодец, — слышу смешок. — А где же твои родители?

К чёрту документы, нужно отправить посетителя. Не приёмный сегодня у нас день.

Но все слова застревают в горле, когда я выхожу из кабинета Бакинского в приёмную.

Передо мной стоит Стас.

Ошеломлённый.

Даже шокированный.

Он некоторое время переводит взгляд от меня к сыну, который медленно спрыгивает с моего кресла и подходит ко мне, почувствовав напряжение в кабинете.

Лёшка прижимается ко мне, и я рефлекторно передвигаюсь, чтобы спрятать своего ребёнка, прикрыть своим телом. Этот неосознанный материнский жест не укрывается от внимательного взгляда бывшего парня, и он качает головой.

— Полина? Ты что тут делаешь? И кто этот мальчик? — От его тихого голоса по телу расползаются мурашки.

Меня трясёт, и я боюсь, что распадусь на части прямо сейчас. Вся моя идеальная жизнь рушится в режиме реального времени. Я не могу произнести ни звука. Кажется, забыла, как это делается. От страха сводит внутренности. Но я должна быть сильной, потому что со мной сын.

— Что ты молчишь? — Зло спрашивает Стас.

— Мамочка, — шепчет Лёшка и теснее жмётся ко мне. — Пойдём, пожалуйста, домой. Мне страшно!

Я пытаюсь взять себя в руки, но не могу.

— Стас, сейчас мы уйдём, хорошо? — Дрожащим голосом спрашиваю у парня, преграждающего выход.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Чёрта с два ты уйдёшь отсюда, пока не ответишь на мои вопросы, — зло бросает он, — хватит бегать от меня, Полина.

— Сейчас не лучшее время, — с мольбой шепчу я, но ему плевать.

— Полина, ты что здесь делаешь? — Кричит Стас. — И что это за пацан?

В этот момент дверь открывается, и в кабинет влетает Бакинский. Он смотрит на нас с Лёшкой, на Стаса. На лице — нечитаемое выражение.

Я перевожу взгляд от Николая к его сыну, Бакинский-старший мечется взглядом от нас к Стасу, а тот, в свою очередь, перескакивает глазами от меня к отцу.

Абсурдная пьеса моей жизни. Акт последний. На сцене все действующие лица.

— Поверить не могу, — первым разрывает звенящую тишину Стас. — Ну ты и шлюха! Блядь, я так и знал, что ты захочешь повторения. Понравилось кончать под стариком? А строила из себя саму невинность! Грёбаная принцесска! А, по сути, такая же, как все бабы — слабенькая на передок! Стоило только член побольше да кошелёк потолще попробовать, так гнилая сущность и пробилась. Сука! Ещё и выблядка ему родила!

От этого грубого слова я прихожу в себя. Трезвею в один миг. Закрываю Лёшке уши руками и сильнее прижимаю к себе.

— Рот закрой, — тихо, но твёрдо говорит Бакинский-отец.

И впервые с начала обличительной речи своего сына смотрит прямо мне в глаза.