39. Стас

Уже второй раз в своей жизни я попадаю в долбанный сюр благодаря своему папочке.

И если с первым разом более-менее понятно, сам виноват, то нынешняя ситуация просто люто выводит меня из себя! Это же, блядь, возмутительно просто!

Кровь приливает к голове, стоит только вспомнить об этой сучке. Как она стоит и глазами своими бесстыжими хлопает, как слёзы свои блядские льёт! Полина, мать её, невинная недотрога! Тварь бездушная. Потаскуха, как и все другие девки.

Ловко она папашу вокруг пальца обвела. Ну отомстила так отомстила! Родила родственничка! Сына ему родила! На наследство моё метит! Ну я ей аппетиты быстро поукорочу!

Не знаю, как, но отомщу. Будет шлюха на коленях ползать, на всё согласная.

А не как раньше — ломалась да чистоту из себя строила. Так ведь я повёлся. Думал, трахну разок-другой, а засосало. Такой искренней, наивной мне казалась, бестия коварная. Вот и старика обманула. А он на старости лет совсем ум потерял.

И если его я хоть отчасти могу понять: соска она — что надо. Тело обалденное. Личико милое, невинное, ангельское. По-мужски понимаю, не сдержался, не устоял перед её узкой дыркой. Но ребёнка-то нахера шлюшке делать? Вот нахера? Ребёнок этот… Как две капли на него похожий. Наш семейный типаж. И ведь я вижу, сука, вижу, что прикипел к нему старикан. Любит пацана. Братика, блядь, моего! Поди, шлюшка Полинка знает толк в воспитании достойных отпрысков олигархов. Сука!

Шкура продажная. Простила она. Конечно, блядь, простила, когда размеры кошелька дойной коровы почуяла. И не такое, поди, прощать готова. Лишь бы в дерьме со своим сосунком не оказаться. Папочка-то от радости расщедрился, поди. В золоте эту шваль купает, да подыскивает приличный университет для нового сына. Блядь, да что ж так ублюдочно всё? Просто какой-то грёбаный абзац!

Я просто в полном охреневании. Как я, блядь, докатился до этого чёртового безумия в своей жизни? Как девка, которая прочно засела в моём больном мозгу на целое долбанное десятилетие, оказалась моей мачехой? Да кому расскажи — не поверят! Ни один нормальный человек не в силах адекватно отнестись к такой эпичной новости!

И мне больше обидно, что я в реале считал её чуть ли не святой, думал, как она, бедная, наивная Полина, справляется с испытанием, в которое я её втянул. А она оказалась такой же шмарой, как и все бабы.

Простила она, как же! Затаилась, тварь, чтобы исподтишка побольнее ударить! Проклятье! Ну я им устрою! Любовь до гроба и счастливую семейную жизнь! У отца глаза на эту стерву быстро откроются.

Полетит из Москвы шлюшка Полина быстрее, чем фанера над Парижем. Как пробка из бутылки, вылетит из жизни моего отца. Только нужно придумать надёжный план. Такой, чтобы без единой ошибки. И чтобы я не при делах оказался.

Но это будет завтра. Или в ближайшее время. А сегодня я просто хочу заглушить эти мысли, эти картинки в своей голове. Не хочу сегодня думать, как отец возвращается в свою счастливую жизнь, целует на ночь своего маленького любимого сына и трахает свою шлюхастую подружку.

А сегодня я пройдусь по своим старым друзьям. Сегодня я позволю себе напиться в хлам. Сегодня я вытравлю из своей головы ангельский образ шлюшки Полины, трахающейся с моим отцом.

В третьем по счёту клубе нахожу знакомые лица, Миха Дятлов, хоть и выглядит респектабельно, а глаза с огромными болтами зрачков выдают всю степень его закинутости.

— Бааакинский! — Хохочет он так, что девушка лет тридцати двух, вполне себе аппетитная брюнетка, сидящая с ним за одним столиком, с интересом смотрит на меня. — Стасон! Сколько лет, сколько зим! Ты давно из своего лакшери-пансионата вернулся?

— Недавно, — не вдаюсь в подробности. — Присяду?

— Конечно, — Мишаня пожимает мне руку. — И Тёма Нурлатов сейчас подойдёт.

Я смущённо отвожу взгляд. Артём Нурлатов. Из-за него я оказался там, где оказался. Он давил на меня и угрожал Полинке. Мрачно думаю, что лучше бы её отымели на задворках клуба пьяной толпой, чем так.

Я успеваю выпить половину бутылки виски, когда Нурлатов шумно садится рядом.

— Здорово, Стасон, — толкает он моё плечо. — Давно не виделись.

— Ага, — киваю я. — Давно.

— Как поживает сладкая Полина? — Его голос смягчается. — Дождалась тебя?

— И меня не дождалась, и тебе не досталась, придурок, — смеюсь я, а он подхватывает.

— Я как раз её поджидал после пар, когда должок с процентами на счёт рухнул. Повезло, блядь. — Говорит он медлительно, нараспев. — Я ей так и сказал, чтоб при случае в ноги твоему бате падала, потому что, как бы не он, заеблася бы твой должок погашать.

Я застываю. Вот оно.

— Что ж ты, мразь, язык свой не мог во рту удержать? — С горькой усмешкой спрашиваю у бывшего приятеля.

— А мне с чего? — Скалится он в ответ. — Я ей сразу сказал, что первым бы её опробовал. Пробовал бы и пробовал. Пока не надоела бы. А там… дальше по рукам бы пошла. Уж больно сладкая она у тебя была девочка… Я и сейчас её вспомнил, аж стояк заработал и слюни текут. Дурная девка. Конфета, блядь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ага, конфета, — заливисто смеюсь я и глотаю очередную порцию горячительного. — Конфета и есть, да не про нашу честь. Дельный ты ей совет дал. Она послушала. Теперь Полина — моя мачеха! Братика мне родила.

На лице приятеля вспыхивает удивлённое выражение лица, и Нурлатов взрывается от смеха.

— Ты же не гонишь? — Уточняет, и я усмехаюсь.

— Какие уж тут шутки.

— Вот это годная история, давно я так не веселился! Молодец, девочка.

Алкогольные пары уже вовсю сковывают моё тело и разум, парни разбредаются по клубу в поисках новых жертв, а я так и сижу за столиком. Я и аппетитная брюнетка.

Она подсаживается ко мне поближе и соблазнительно облизывает губы.

— Ты — Стас, верно? — Спрашивает она мне в самое ухо, — Стас Бакинский? Сын Николая?

Я киваю и смотрю на неё уже внимательнее.

— Ты извини, невольно услышала, о чём ты трепал, Стас. — Она улыбается мне и ведёт рукой по моей ноге, накрывая пах ладонью. — Отомстить хочешь? Знаю, что хочешь. А я знаю, как.

Она сжимает мою твердеющую плоть и впивается в мои губы поцелуем.

— Отвези меня к себе домой, Стас. — Шепчет она в мой рот. — Мы сумеем удовлетворить желания друг друга. Во всех планах.

Она трётся об меня своей грудью с торчащими сосками.

— Поехали, куколка. Хочешь, ко мне домой, хочешь, на край света. — Усмехаюсь я, щипая её за сосок. — Тебя как звать-то, боевая подруга?

— Камилла, — представляется она и развратно стонет от моих щипков.

Пускай будет Камилла. Пускай будет кто угодно, только не долбанная шлюшка Полина, которая никак не хочет выбираться из моей головы.