49. Полина

Часа за полтора до наступления нового года телефон Нины Юрьевны разрывается от звонка.

Мы уже поужинали, погуляли и сидим с вином и фруктами в ожидании полуночи. Лёшка носится за кошкой, а я таю в крепких руках своего мужчины.

— Здравствуй, Стасик! — Говорит Нина Юрьевна и ставит на громкую связь.

— Бабусь, поздравляю вас с дедом с наступающим Новым годом! Заеду обязательно после праздников, вы там не болейте, главное! — Раздаётся его голос.

— Спасибо, внучок! И тебя с Новым годом! Заезжай, конечно! Дед тебя поздравляет. И папа с Полей тебе передают поздравления.

— Они… у вас, что ли? — Его голос дрогнул, но он быстро берёт себя в руки. — Значит, скучать не дают вам с дедом? Это здорово! Спасибо, ба, и им тоже передай… Что я их поздравляю.

Я невольно стискиваю пальцы Николая. Он смотрит на меня успокаивающе. Он не сомневался, что его сыну нужно немного времени, чтобы отойти от первоначального шока.

— С наступающим, сын, — громко говорит он. — Я тебя люблю, Стас. Будь счастлив в новом году!

— Спасибо, пап. И вы тоже… будьте счастливы! — Он запинается. — Давайте, дорогие родственники, с наступающим! Всех благ! Я побегу, меня уже девушка заждалась. Мы в гости уезжаем.

От этого простого минутного разговора за столом воцаряется действительно радостная атмосфера. Как хорошо оставить все проблемы и неурядицы в уходящем году и вступать в новый с таким спокойствием на душе!

Теперь всё будет хорошо. Николай наладит отношения с сыном. Мы поженимся. Лёшка пойдёт в первый класс. И, возможно, мы станем родителями ещё раз. Наступающий год будет полон чудес, я верю в это.

Под бой курантов я торопливо пишу своё желание на салфетке, растворяю пепел в бокале и выпиваю до дна под скептическую улыбку Николая.

— Ничего мне не говори, — я недовольно поджимаю губы.

— Я могу исполнить любое твоё желание, — шепчет он хрипло. — Только попроси.

— Я хочу… — Решаюсь я.

— Щенок!!! — Кричит Лёшка. — Пап! Смотри! Дедушка Мороз правда подарил мне щеночка!

— Вот видишь, а ты мне не верил. Я же тебе сказал, напишешь письмо, и он принесёт тебе то, что попросишь. Ты же был таким хорошим и послушным мальчиком, сынок.

Я в неверии смотрю на маленькую таксу на руках у Лёшки. Когда успели? Оглядываюсь на довольного дедушку, и понимаю, что участвовали все. Одна я ничего не знала.

Конечно, о желаниях мамы Поли на время можно забыть, потому что детской радости нет предела.

— Ну и как мы его назовём? — Я наклоняюсь к сыну.

— Дружок, — выпаливает он. — Нет, Скайуокер! Точно! Здорово я придумал, пап?

— Да, малыш, это отличное имя. — Хвалит Бакинский и притягивает меня к себе. — А тебе как, мам, нравится?

— Да, отличное, — говорю я.

Вот тебе, мама Поля, новый маленький член семьи.

Мне просто нужно отпустить это навязчивое стремление испытать радость материнства во второй раз, и всё обязательно получится.

Николай подготовил для нас обширную культурную программу. Почти каждый день мы выезжаем по разным городам, ходим по музеям, выбрались на новогоднее представление.

В Рождественский Сочельник у Николая звонит телефон, и он принимает звонок.

— Да? Бакинский, да. Кто? Я понял. Спасибо. Завтра буду. Да, спасибо.

Он хмурится и поспешно выходит из кухни, и я, разрываясь от тревоги, следую за ним.

— Костик, ты в Москве? Чёрт, прости, я забыл. А? Чертовщина какая-то. Камилла Родионова, моя бывшая секретарша, написала заявление на меня. Нанесение тяжких телесных повреждений. — Он замолкает, очевидно, слушая собеседника. — Был у неё. Дома, да. Недели две назад. Могла? Нет срока давности? Господи, ну, конечно, я её и пальцем не тронул. Так, поболтали немного. Вроде, но точно не уверен. Никого не встречал. Да точно! Завтра к пятнадцати вызвали, пришли кого-то толкового, ладно? Спасибо, буду держать в курсе.

— Что случилось? — Я подхожу ближе.

— А…Поль, не бери в голову. Всё в порядке.

— Я слушаю тебя. Что случилось?

— Та девушка из торгового центра… написала заявление, что я, якобы, её избил. Не о чем переживать. Честно. Я здесь не при чём. Допросят, и всё разрешится. Мне завтра уехать нужно будет, Поль, а вы оставайтесь. Мне так спокойнее будет. Твой Дмитрий на Камчатку к родителям улетел, а Глеб в Тайланде.

— Лёшка останется, — киваю я. — Я еду с тобой.

— Поль, нет.

— Это не обсуждается. Я всё равно поеду. С тобой или на поезде, но я буду рядом с тобой, пока всё не уладится!

— Упрямая, — усмехается он. — Поль, там дело яйца выеденного не стоит. Говорю же…

— Вот и не о чем спорить тогда. Я еду.

Столица встречает под стать моему настроению — низкими серыми тучами.

Меня трясёт, и Николай постоянно сжимает мои холодные пальцы рукой. Он выглядит невозмутимо. Словно его ничего не беспокоит. А меня беспокоит всё. Я верю, что он не трогал эту девушку, безусловно. Но почему она написала заявление именно сейчас? Или с ним связались только сейчас? Голова идёт кругом. Не понимаю, что происходит с нашей жизнью. Почему вместо загаданного счастья мы получаем новые проблемы?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И все мои хрупкие мечты разбиваются, когда через несколько часов разговора за закрытыми дверями кабинета в управлении МВД, где Николай скрылся с адвокатом, его выводят в наручниках. Моё сердце летит куда-то вниз и я, вставшая было с кресла, тут же падаю в него обратно.

— Поль, всё хорошо, — улыбается мне Бакинский. — Я тебе обещаю. Завтра приеду. Жди дома. Тебя Захар отвезёт. Будь дома, Поль, и жди меня. К обеду буду. Не волнуйся только, ладно?

Я ничего не успеваю ответить, потому что его уводят по коридору, длинному и тёмному, и я больше не могу держать в себе слёзы.

— Полина Викторовна, идёмте, — говорит мне адвокат. — Я вас отвезу. Работы много. Но всё чудесно. Я даю вам слово.

И я обессилено иду за ним.

Всю дорогу до моей квартиры адвокат рассказывает мне о деле, которое шито белыми нитками, о том, что проблем никаких не будет, и завтра всё разрешится, но я лишь плачу и не могу сконцентрироваться на его словах.

Возле дома он прощается со мной и просит не волноваться. Снова обещает, что всё будет хорошо. Я поднимаюсь в пустую квартиру и жалею, что Лёшка остался в деревне.

Пью чай и пытаюсь успокоиться. Ближе к девяти мне на телефон приходит сообщение от Стаса: «Здравствуй, Полина. Папа рядом? Не могу до него дозвониться. Бабушка обмолвилась, что у него какие-то проблемы, и я переживаю. Передай ему, пожалуйста, пусть мне позвонит. Спасибо».

Я должна ему сказать, верно? Я просто не имею права скрывать от Стаса такие новости. И я тут же перезваниваю.

— Алло?

— Стас, — шепчу я в трубку и прочищаю горло. — Это Полина. У меня плохие новости, Стас. Николая Петровича задержали по подозрению в нанесении телесных повреждений. Его адвокат обещал, что завтра к обеду его уже освободят, но на ночь его оставили в отделении.

— Чёрт! Ты как? Держишься?

— Да, спасибо. Думаю, что будет в порядке, главное перетерпеть эту ночь.

— Давай-ка мы встретимся, и ты мне всё расскажешь? Нечего тебе одной это переживать.

— Я… не знаю, Стас. — Нерешительно отвечаю. — Не думаю, что мне стоит…

— Полин, поужинаем в ресторане, ты мне всё расскажешь, я посажу тебя на такси и отправлю домой. Всё. Никаких подводных камней. Расскажешь, что случилось с отцом, я тебя хоть ужином накормлю, а то будешь всю ночь сидеть и рыдать.

— Хорошо, — выдыхаю я и слышу в ответ название ресторана. — Я буду примерно через полчаса.

Я боюсь, что он начнёт говорить о личном, начнёт обвинять меня, но Стас встречает с вежливой улыбкой и пожимает мне руку.

— Я взял на себя смелость заказать вина, — говорит он и протягивает мне бокал. — Надеюсь, ты согласишься выпить за примирение?

— Хорошо, — сдержанно киваю я, и мы делаем по глотку.

— Что там с отцом приключилось? — Спрашивает Стас, показывая всем видом, что это всё, чего его интересует.

И я сбивчиво рассказываю всё, что мне известно, пока мы ужинаем. Я нервничаю, поэтому позволяю себе выпить целый бокал вина. А когда возвращаюсь из уборной, меня ждёт ещё один.

Мы всё говорим и говорим о произошедшем, а моё тело сковывает вселенская усталость, кажется, вся тяжесть сегодняшнего дня навалилась именно сейчас.

Неожиданно мир вокруг начинает бешено вращаться, и я беспомощно смотрю по сторонам. Но вместо людей за соседними столиками вижу лишь ускользающие тени.

Лицо Стаса оказывается так близко к моему, что я чувствую жар его дыхания.

— Тише-тише, Полинка, устала, да? Ну ничего, сейчас отдохнёшь.

А потом мир перестаёт существовать.