50. Николай

Мне неспокойно. Какая-то сумятица в душе. С неясными, размытыми чертами. С нечёткими контурами. И это волнение никак не связано с моим задержанием.

Лишённый связи, я переживаю за Полю. Зря я её взял. Зря позволил приехать. Как она там одна? Места себе не находит? Снова будет рыдать всю ночь? И мне жаль, что я не могу её успокоить.

Я устраиваюсь на узкой полке и смотрю в потолок. Как не вовремя это всё навалилось. Проблемы с контрактом, Камилла эта… Всё к одному. Будто нарочно. Словно из игры меня выводят. Только из какой? И почему именно сейчас, когда в моей некогда лаконичной жизни наконец появились яркие краски?

Развалить обвинение — плёвое дело. Я знаю это. Адвокат в этом не сомневается. Всё, что у них имеется — это запись телефонного разговора, который вёлся в момент моего нахождения в квартире. Там слышно крики Камиллы, мои угрозы, удар в стену. Есть запись с камеры, направленной на парковку, на которой видно, когда я припарковался и уехал. И, к сожалению, моя прогулка пока играет против меня. Потому что дверей подъезда не видно. Есть заключение травматолога, датированное именно тем числом, когда я навещал Камиллу, с подробным описанием всех нанесённых повреждений. Есть само заявление, где Камилла обвиняет меня в совершённом преступлении.

И ничего из этого не является прямым доказательством против меня.

Завтра с самого утра мой адвокат найдёт случайного свидетеля моей прогулки — запоздалого собачника. Потом навестит Камиллу и предложит ей хорошие отступные. Алчная стерва не сможет устоять. А потом я заберу Полю и сделаю её своей женой. Завтра.

А сегодня я вынужден засыпать с неспокойным сердцем на жёсткой полке в отделении управления Министерства Внутренних Дел.

Наутро, несмотря на выходной, является сам гражданин начальник, долго мурыжит меня в своём кабинете, и я уже откровенно собираюсь предложить спонсорскую поддержку, потому что ситуация меня крайне напрягает, но тут является адвокат с благими вестями. И свидетель нашёлся, и госпожа Родионова заявление согласна забрать. С условием, что я оплачу счета на лечение. Это официальная версия. Но я не поскупился. Хочет девочка поиграть, сыграем. Главное, выбраться отсюда.

Захар довольно улыбается и пожимает мне руку.

— Хорошо сработал, молодчик! — Хвалю я.

— Спасибо. Был рад помочь. Вас подвезти?

— Нет, я за рулём, — отмахиваюсь от его предложения и еду к Поле.

Позже, чем планировал, но не сомневаюсь, что она ждёт.

И вот уж чего я совсем не ожидаю, так это застать её в абсолютно разбитом состоянии: когда я возвращаюсь домой, Поля сидит посреди гостиной и безостановочно воет. От этого пронзительного звука в моих жилах стынет кровь.

Она не реагирует на моё появление.

Я внимательно осматриваю её: под глазами тёмные круги, всё лицо покрыто красными пятнами от слёз, губы искусаны до крови.

Мы не виделись чуть меньше суток, а я абсолютно не узнаю свою женщину. Словно передо мной сидит незнакомка.

— Поля, родная, что случилось? — С животным страхом спрашиваю у неё, и она замирает.

Это ненормально. Нутром чую, что мне не понравится ответ. Каким бы он не был.

Я приближаюсь к ней, и она широко распахивает глаза. Безумный всполох синих глаз с расширенными зрачками смотрит прямо на меня, но словно впервые видит.

Хочу прижать её к себе и успокоить, но она цепенеет и выставляет руки вперёд. В защитном жесте. Словно боится меня.

— Поль?

Из её горла вырывается чудовищный то ли всхлип, то ли вздох, и она вздрагивает всем телом.

— Мы не можем быть вместе, — шепчет она и кричит.

Её крик полон боли. Он выворачивает наизнанку мою душу, вырывает с корнем сердце, заставляет внутренности пылать огнём. Ей невыносимо больно, и я, блядь, не понимаю, почему моя девочка так страдает!

— Ну что за глупости, Поль? — Я встряхиваю её. — Всё хорошо. Видишь, я вернулся. Как и обещал.

Она протяжно воет, захлёбываясь в слезах, и это действительно меня пугает. Что, блядь, произошло за эти сутки? Кто, блядь, довёл её до такого состояния?

— Полина, — строго говорю я, — что случилось?

В ответ она лишь мычит, терзая губы.

Мне невыносимо видеть её мучения. Это буквально выше моих сил. На её пухлых губах сплошные трещины, кровь сочится, в глазах — вся вселенская скорбь.

Я притягиваю её к себе, но она сопротивляется. Отталкивает. Упирается. Орёт дурниной. Начинает рыдать ещё сильнее, если это вообще возможно.

Я понимаю, что произошло что-то из ряда вон. Меня пугает это, но мне необходимо знать наверняка, чтобы я мог ей помочь, мог поддержать.

Не обращая внимание на её сопротивление, всё-таки притягиваю к себе и сжимаю брыкающееся тело с своих руках.

Проходит много времени, прежде чем она затихает. Прежде чем прекращает всхлипывать. Прежде чем её тело деревенеет от напряжения.

— Успокоилась? Сейчас я тебя отпущу, и ты расскажешь, что с тобой происходит.

Медленно я ослабляю хватку, и она отскакивает от меня как от огня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Не поднимает глаз. Отрешённо смотрит в пустоту.

— Мы не можем быть вместе, — шепчет она и вздрагивает как от удара. — Не можем.

— Поль, — бережно беру её руку, — не говори глупостей.

— Мы не можем быть вместе, — она качает головой и поднимает на меня свои безумные глаза. — Мы не можем быть вместе!

Она выкрикивает эту фразу, словно пытается убедить не только меня, но и себя заодно. Что тут, блядь, вообще происходит?

И словно она читает мои мысли, Поля тоненько завывает.

— Я, кажется, тебе изменила…

Она вся сжимается. Уменьшается в размерах. Сливается с окружающей средой. И снова издаёт этот полный боли вой, который сводит меня с ума.

Она подставляет руки ко рту, шатаясь, встаёт и мчится в туалет. Слышу шумные рвотные спазмы, тоненькие подвывания, всхлипы и рыдания с надрывом. Но в моей голове проигрывается брошенная фраза: «Я, кажется, тебе изменила…»

Я не могу принять её. Отказываюсь. Всё во мне противится от этой горькой фразы, выдавленной ею из себя через боль и сожаление.

А ещё… В ванной включается душ. Она сказала: «Кажется». Не уверена?

Я торопливо врываюсь в ванную и подхватываю её, перешагивающую через бортик ванны. Она тихо плачет, плотно сжимая глаза. Уже не сопротивляется. Сил не осталось.

— Поль, — я сжимаю её подбородок, поднимая её лицо к себе. — Что случилось?

Её губы дрожат. Глаза опухли от слёз, но она всё-таки их открывает, и я разлагаюсь от боли, которую читаю в её взгляде.

— Я люблю тебя, — твёрдо говорю прямо в её лицо. — Что бы не случилось, мы всё решим.