60. Полина

«Время на исходе, шлюшка».

Очередное послание застаёт меня в лифте. Я старательно держала себя в руках всё это время. Но сейчас… Чувствую, как что-то надламывается во мне.

«Как попасть на крышу?» и следом ещё одно: «КАК?!»

«Лестница в конце коридора последнего этажа. Поживее. Капризный сопляк меня уже достал».

Я бегу. У меня уже колет живот от небывалой физической активности, но я не думаю об этом. Пока я думаю только о безопасности моего сына, пока это всё, что меня заботит.

Надеюсь, что оба моих ребёнка не пострадают. В противном случае мне незачем жить. Ведь в случае… потери любого из них, я просто перестану существовать.

Я врываюсь на крышу. Сильный ветер лишает возможности отдышаться. Я пытаюсь глотнуть воздух, но беспомощно задыхаюсь первые секунды.

Глаза наполняются слезами, стоит мне только увидеть сына.

— Мамочка! Мне страшно! Забери меня, мама! — Кричит он.

Стас держит Лёшку. Крепко. Возле себя. На самом краю семнадцатиэтажного здания.

— Заткнись, сопляк! Мозги от тебя уже опухли. — Грубо встряхивает моего сына этот обдолбанный наркоман.

Я даже не сомневаюсь, что он вернулся к старым пристрастиям. Иначе может ли человек в здравом уме быть таким мудаком?

— Лёшка, всё в порядке, — дрожащим, неуверенным голосом вру сыну. — Веди себя тихо и спокойно, ладно? Мама рядом, сынок. Я никогда больше тебя не оставлю.

Стас с усмешкой осматривает меня.

— Так трогательно, сейчас расплачусь! — Его взгляд натыкается на живот, и он болезненно морщится. — Папаша времени зря не теряет, смотрю. Окольцевал, оплодотворил… Намертво привязал. Что, Полина, встретила того самого?

Я молчу. Смотрю на своего сыночка и даже дышать боюсь.

— Придётся платить, Полинка, — смеётся Стас. — За любовь и счастье нужно платить. Хочешь спасти своего мелкого засранца? Есть у меня один вариант. Тебе лишь нужно как следует попросить. Так и быть, я закрою глаза на досадное недоразумение в виде очередного родственника в твоём животе. Попроси, Полинка, чтобы я трахнул тебя. И если я поверю в твою искренность, если мне понравятся твои мольбы, я позволю твоему выродку отойти подальше отсюда.

Он делает шаг ближе к пропасти — переступает невысокое ограждение одной ногой. Тянет на себя Лёшку.

Я разбита. Превращаюсь в открытый, оголённый нерв: воющий, рыдающий, плаксивый. И не могу взять себя в руки.

Ощущаю движение за спиной. Чувствую взгляд на себе. Напряжённый, уверенный, сильный. Хочу обернуться, спрятаться за его спиной, быть сокрытой в огромных заботливых руках моего мужа. Но не позволяю себе ничего из этого.

— Ну я же просил, — раздосадовано кричит Стас. — Только ты, я и сопляк.

— Она ничего мне не говорила, — успокаивает Николай. — Я случайно увидел её и пошёл следом. Стас, сынок, отпусти мальца, — голос приближается ко мне. — Ребёнок ни в чём не виноват.

— Папочка! Мне страшно! — Кричит Лёшка и пытается вырваться. Стас пошатывается и отступает ближе к краю.

Сквозь вопли ужаса, что прорываются из глубин моего тела, слышу шипящий свист — Николай протяжно выдыхает.

— Лёшка, сынок, не двигайся. Сейчас папа заберёт тебя, договорились? Просто постой спокойно. Всё будет хорошо.

— Видишь, братюнь, — горько смеётся Стас, встряхивая Лёшку. — Родители постоянно обманывают своих детей. Ну чего хорошего, сопляк, может быть? Сейчас мы вместе свалимся отсюда. Мамочка не попросит, папочка не спасёт.

Он придвигает Лёшку ещё ближе к ограждению. Я хочу попросить, я готова к этому. Готова умолять. Готова дать всё, что попросит. Лишь бы Лёшка, мой Лёшка, сейчас стоял как можно дальше от этого безумца.

— Стас, — напряжённо говорит его отец. — Не совершай непоправимую ошибку. Вероятно, это твой сын.

— Не заговаривай мне зубы, папочка! — Зло бросает Стас. — Я думал об этом. Это здорово облегчило бы жизнь, будь это так! Но это не так! Не так! Анализ ДНК подтвердил, что я не могу быть отцом этого выблядка. Так что прекрати врать мне. Это не сработает. Ты не спасёшь своего сына. Только твоя шлюхастая жена может попытаться. Она знает как.

Я знаю, да. И я сделаю это.

Бросаю на Николая быстрый взгляд.

— Прости меня, — шепчу, как заведённая. — Прости меня. Прости. Но у нас нет иного выбора.

В его глазах невообразимое горе. Столько боли, что я понимаю: он зеркалит меня. Видит то же, что и я. Потому что понимает, что я скажу, потому что понимает — выбора у меня нет. Смотрит мне в глаза и кивает. «Я люблю тебя», — читаю по его губам.

— Я прошу тебя, Стас. — Подхожу ближе. — Пожалуйста, я хочу, чтобы ты пошёл со мной, чтобы ты переспал со мной. Пожалуйста, отпусти моего сына, и я сделаю всё, что ты пожелаешь.

— Недостаточно убедительно, Полинка! — Недовольно цедит он, но хватка его руки на детском плече ослабевает.

Я подхожу вплотную. Тяну руку. Касаюсь плеча моего мальчика. Чувствую головокружение от близости к бесконечной пропасти под ногами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Стас, — я облизываю пересохшие губы и заставляю себя посмотреть прямо в его глаза. — Отпусти мальчика. Мы решим это. Ты и я. Только вдвоём. Я хочу этого, Стас. Хочу, чтобы мы остались вдвоём. Нам не нужны лишние глаза и уши, правильно? Как раньше, Стас. Ты будешь трахать меня. Я хочу, чтобы ты отпустил ребёнка и пошёл со мной.

— Это не просьба, — усмехается он.

— Нет, — киваю я. — Разве я должна упрашивать? Я требую, Стас. Ты должен помнить.

Он изгибает бровь, и я решаю было, что зря пошла на этот риск. Но он одобряюще улыбается.

— Да, Полинка, такие роскошные девушки никогда не умоляют, — он отпускает моего сына, и я намертво вцепляюсь в его руку и тяну на себя. — Отпусти ребёнка и иди ко мне.

Я коротко целую сына непослушными губами и шепчу: «Беги к папе», подталкиваю Лёшку подальше от края крыши, вижу, как его перехватывает Николай. В это же мгновение муж поднимает на меня взгляд, и я читаю в нём панический ужас.

А потом я чувствую жёсткую хватку пальцев на своей руке и непроизвольно делаю шаг в сторону Стаса.

— Папа, — говорит он, — забирай пацана и уходи. Не заставляй меня подвергать риску твою беременную жену.

Он тянет меня на себя. Страх ударяет мне в голову. Одно я знаю точно — больше ни одного шага в сторону края я не сделаю.

— Стас, — звенящим голосом говорю ему. Скорее, даже кричу. — Ты должен пойти со мной. Туда. Мы договаривались, что ты пойдёшь со мной.

— Нет, Полинка, — он снова резко тянет мою руку. — Ты сейчас же подойдёшь ко мне. Иначе…

— Иначе — что, Стас? Скинешь меня с этой крыши? Да просто сделай уже это. Реши, чего тебе нужно на самом деле? Унизить меня или убить?

— Поль, — выдыхает Бакинский-старший. — Не надо. Прошу тебя, не перечь ему. Я не могу потерять тебя.

Лицо Стаса искажает злобная гримаса, но он смотрит исключительно на меня.

— Вот как, значит, заговорила, едва почуяла, что твой выблядок в безопасности? Смелая шлюшка? Смелая?

Он снова предпринимает попытку сдёрнуть меня с места, но адреналин бурлит в моих венах и заставляет сердце биться чаще. Я полна решимости отойти от этого края, который вселяет в меня дикий ужас. Вырываю руку, но Стас снова пытается подхватить её.

Но больше я не поддаюсь. С меня хватит! Ярость от мысли, что пару минут назад рядом с ним стоял мой сын, подкидывает мне тёмное и пугающее решение. И, не успев обдумать все «за» и «против», я что есть силы отталкиваю его от себя, в надежде выиграть несколько мгновений и отойти подальше от края.

Всё случается так быстро, что я не успеваю даже вскрикнуть. И, тем более, как-либо помочь. Вообще среагировать.

Покачнувшись на нетвёрдых ногах, Стас не удерживается за ограждение и падает вниз.

С крыши семнадцатиэтажного офисного здания, куда он заманил меня, чтобы причинить новую боль и разрушить мою жизнь.

И, кажется, ему это удалось.