Глава 13

После отъезда гостей мистер Нордстранд познакомил слуг поместья с их новой хозяйкой: все были англичане, и их было довольно много… В несколько раз больше того количества, которым обходилось поместье Валентов. Слуги показались Хелен вежливыми и услужливыми: они приняли миссис Нордстранд с интересом и любопытством. Хелен чувствовала, что она нравится прислуге поместья, но все же ощущала на своей коже плохо скрытые удивленные взгляды. Отпустив слуг, Хелен провела долгий, серьезный разговор с экономкой дома – мисс Майн (к изумлению хозяйки дома, эта экономка была довольно молодой – всего на пять лет старше нее самой, но она имела опыт работы и хорошие рекомендации). Мисс Майн была спокойной, немного холодной, но умной и практичной женщиной: она показала миссис Нордстранд все комнаты, все склады, кухню, даже погреб, в котором хранились многочисленные бутылки вина и припасов… И много рыбы. «Хозяин любит рыбу, мэм, и часто заказывает ее на ужин» – заметила мисс Майн, увидев приподнятые брови Хелен. «Как замечательно. И все же я предпочитаю разнообразие в пище,» – сказала на это хозяйка дома: она не была противницей рыбных блюд, но не находила их очень уж вкусными. В Брайстед-Манор она привыкла к мясным блюдам, и рыбу Валенты ели очень редко. Увы, ее муж, как оказалось, был любителем даров моря, и она ничего не могла с этим поделать, кроме как смириться… Ненадолго.

После знакомства с домом, слугами и новыми обязанностями, Хелен и Бьорн-Магнэ выпили чаю с управляющим поместья – добродушным, но цепким мистером Хофманом, – также с опытом и высокими похвалами прежних нанимателей. Как сказал потом Бьорн, ему пришлось посудить этому человеку высокую зарплату, которая в два раза превосходила той, что он получал, работая на предыдущем месте. И вообще, ее муж выглядел очень гордым и довольным собой. И, заметила Хелен, несмотря на иностранное происхождение хозяина, слуги Мидскуг-Манор слушались его с полуслова и уважали его. Ей казалось, что она, англичанка с темной кожей, никогда не будет так любима и уважаема этой самой прислугой, как их заморский хозяин.

После всего этого Хелен и Бьорн-Магнэ с интересом рассматривали подарки, подаренные гостями в честь их свадьбы, а затем новоиспеченная жена с гордостью ознакомила своего мужа со своим богатым приданым… Она думала, что ее муж будет впечатлен, но он лишь бросил скучающий взгляд на все ее сундуки с приданым и заявил, что она может оставить себе свои две тысячи фунтов стерлингов на личные траты – для него эта сумма не имела никакого значения. И в этот момент Хелен поняла, что, возможно, Вивиан была права, когда сказала: «Он мог выбрать любую другую, но он выбрал тебя». Ведь что она смогла принести в этом брак? Себя? Эти сервизы? Серебряные подсвечники, безделушки, постельное белье? Эти две тысячи, которые она раньше считала огромным приданым? Единственными ее ценностями для Бьорна-Магнэ были ее достойное происхождение, девственность и возможность быть принятым в местное общество… Всего только.

Ужин прошел в тишине: наедине с супругом Хелен чувствовала себя неловко и не знала, как начать беседу. Да она и не желала ее начинать – разве это ее задача? Пусть ее муж сам ищет пути расположить ее к себе, ведь это он захотел ее в жены и настоял на этом браке. Но Бьорн-Магнэ не высказывал никакого интереса к ее особе и, должно быть, и не собирался покорять ее сердце – он тоже молчал, вкушал свои любимые рыбные блюда и пил вино. Он выпил четыре бокала, и оставался трезвым, но Хелен, как и обещала ему и самой себе, выпила лишь два, а затем пожаловалась на головную боль и попросила у него разрешения пойти в свои покои. «Конечно, Хелен. Ступайте,» – было все, что она услышала от мужа, и это его равнодушие к ней задело ее за живое: он вел себя так, будто не был женат на ней, словно их брачной ночи, полной огня, не произошло! А ведь она думала о ней весь этот день, и гадала, когда он вновь напьется, чтобы заставить себя прийти в ее постель.

Этой ночью она спала одна. И следующую ночь тоже. И еще одну. И еще. И еще две недели… Ее супруг не приходил в ее покои и был совершенно равнодушен к ней. И она понятия не имела, почему. Она утешала себя тем, что так даже лучше, что ей невыносимы новые ночи с ним… Но она хотела детей и понимала, что, если ее муж будет и дальше избегать супружеского долга – ни о каких детях речи быть не может…

Но ведь он обещал ей.

Обещал.

И она заставит его выполнить свое обещание. Но на данный момент перед ней предстояла другая задача, которую больше невозможно было откладывать на потом – церковь.

Как оказалось, Бьорн-Магнэ не был религиозным человеком. Ни капли. Правда, он сказал, что читал Библию, но нашел ее «странной и старомодной, более подходящей для средних веков, чем для современности.» Это заявление Хелен нашла довольно некрасивым и заявила ему, что, если он действительно намерен стать частью английского общества, то его взгляды на Библию не имеют никакого значения – он должен ходить в церковь!

Дождливым субботним утром, за завтраком, на котором присутствовал и мистер Хаврюд (гостивший у них слишком долго, по мнению хозяйки дома), Хелен громко огласила, что завтра утром все они едут на утреннюю церковную службу в приходскую церковь, в которой проходило бракосочетание Нордстрандов.

– Езжайте, Хелен, но без меня, – бросил на это Бьорн-Магнэ, не подумав ни секунды.

– Миссис Нордстранд, прошу, не настаивайте, – вежливо сказал Стайн Хаврюд. – Мы, моряки, не верим в библейского Бога. У нас есть наш собственный.

– Правда? – иронично улыбнулась Хелен. – И какой же это Бог, мистер Хаврюд?

– Всякие морские твари подчиняются его воли. И ветер. И проклятые чайки, которые обсир…. То есть, матросы много и часто моют палубу, мадам. Если вы понимаете, о чем я, – объяснил мистер Хаврюд, к счастью, вовремя вспомнив о том, что находится в компании истинной леди. Ему трудно было подбирать слова – английским он владел весьма неплохо, но это был «морской, профессиональный, капитанский английский», полный ругательств и метафор, к которым он привык за долгие годы своей работы. Но в присутствии миссис Нордстранд ему пришлось думать дважды, перед тем как открыть свой рот.

– Что ж, мистер Хаврюд, вы можете верить в вашего морского бога сколько пожелает ваша душа, но вы, мистер Нордстранд, поедете на утреннюю службу со мной. Вы сами выбрали Англию, и должны подчиняться английскому образу жизни, сэр, – твердым тоном заявила Хелен своему мужу.

Тот пристально взглянул на нее поверх своей чашки крепкого кофе. Его глаза вдруг прищурились.

– Не знал, что вы так любите ходить в церковь, Хелен, – сказал он, опустив чашку на пол. – Почему же тогда вы не были на ней последние две недели?

Это было справедливое замечание: Хелен не посещала церковь уже две полных недели, но не потому, что не желала – она боялась. Боялась появиться одна, среди незнакомых ей дам и сэров. Да и как бы это выглядело со стороны? Замужняя женщина вдруг появляется в новом для нее обществе одна, без супруга! Скандал! Презрение!

Нет, ее муж просто обязан пойти с ней! И точка!

К тому же Хелен просто не могла понять: как ее муж может не ходить в церковь? Как его воспитали? Он не верит в Бога? Неслыханно!

– Это ваша вина, сэр. Вы забываете, что сделали меня замужней женщиной, а это ограничивает меня во многом, – холодно сказала Хелен. – Завтра вы поедете со мной. Вы должны. Нам с вами пора показать себя местному обществу…

– Вам так скучно в вашем поместье? – улыбнулся на это Бьорн-Магнэ, но это была неприятная, даже насмешливая улыбка.

– О, мне совершенно не скучно, сэр. В отличие от вас я занимаюсь и интересуюсь делами нашего поместья и уютом нашего дома, – с нажимом парировала Хелен, гордо приподняв подбородок: это была чистая, неудобная для хозяина дома правда.

С тех пор, как поместье обрело хозяйку в лице Хелен, Бьорн-Магнэ перестал интересоваться хозяйством, закупками и всем прочим, и проводил свои дни вне дома – он гулял по лесу, охотился, пропадал на берегу моря, все, чтобы не сидеть дома. Казалось, он просто переложил всю ответственность за дом и поместье на хрупкие плечи своей, к счастью, хозяйственной, умной жены, и жил лишь своими собственными интересами и занятиями. Хелен этот факт раздражал, и каждый раз, не застав его за приемом пищи, которую он должен быть разделять со своей супругой, она хмурилась, тяжело вздыхала и приказывала прислуге унести его приборы. Но Бьорн-Магнэ никак не оправдывал свое отсутствие дома, а когда Хелен мягко, но настойчиво спросила его о причине, он лишь пожал плечами и сказал, что не желает смущать ее, и что, должно быть, ей требуется время, чтобы привыкнуть к новому быту, распорядку и правилам. Но оба знали: Хелен не требовались это время и это одиночество – она приняла на себя роль хозяйки с самого первого после свадьбы дня. Причиной было что-то другое, и Хелен не могла понять, что заставляло его сбегать от нее: любовница? Ему неприятно было смотреть на ее темную кожу? Возможно, он все же был обижен на то, что его обманули с портретом? Возможно, она сказала или сделала что-то неприятное в их брачную ночь? А может… А может, она нечаянно назвала его другим именем? В порыве страсти… Она могла… Она все еще любила другого и видела его в своих снах… Увы, Хелен не хватало смелости, чтобы уточнить этот момент их брачной ночи, и она терпеливо ждала подходящего момента.

Но до этого – она заставит его посещать с ней англиканскую церковь.

– Что ж… Я, пожалуй, подожду тебя в твоем рабочем кабинете, друг мой, – вдруг заявил Стайн и поднялся из-за стола. – Думаю, вам нужно побеседовать наедине, без свидетелей. – Он принес хозяйке дома короткий поклон и направился к двери.

– Благодарю вас, сэр, – коротко бросила ему вслед Хелен, а затем вновь, решительно обратилась к мужу: – Если вы хотите быть принятым англичанами-англиканами, сэр, вы не можете не ходить в церковь. А я не могу ходит в церковь без вас. Поэтому завтра, сэр, после раннего завтрака, мы с вами поедем на церковную службу. И еще: в церковь принято одеваться прилично, даже, можно сказать, торжественно… И я вновь, в который раз, прошу вас: одевайтесь как джентльмен и в церкви, и дома, сэр. – Она бросила недовольный взгляд на его простой наряд, схожий с тем, в каком она увидела своего, тогда еще жениха, в первый раз.

От Бьорна-Магнэ не укрылся этот полный неприязни взгляд жены. Он холодно усмехнулся, поднялся из-за стола и, не сказав ни слова, вышел из столовой.

«Ведет себя как мальчишка! Он просто сбежал, подумать только! Чего еще я могла ожидать от этого буржуа?» – насмешливо улыбнулась Хелен и продолжила есть свой завтрак в одиночестве.

***

– Гром разрази эту женщину! – выругался Бьорн-Магнэ, заходя в свой рабочий кабинет и подходя к графину с бренди.

– Что нового сказала твоя английская русалка? – усмехнулся Стайн, вольготно устроившись в большом, уютном кресле рядом с камином.

– Опять пристала к моей одежде. Все никак не уймется сделать из меня благородного джентльмена, – пробурчал Бьорн-Магнэ себе под нос.

– Она права: ты одеваешься как работник одной из твоих верфей, а не хозяин этого роскошного поместья. Как ты собираешься расположить к себе этих надутых английских буржуа, если тебя не отличить от фермера? – прыснул от смеха Стайн. – Налей и мне, дружище! Да пощедрее!

– Порой я чувствую, что просто желаю уплыть обратно в Норвегию… – начал было Бьорн-Магнэ, но встретив внимательный взгляд друга, тяжело вздохнул. – Ты прав. Я сбежал из Норвегии в Англию, и бегать туда-сюда не принесет мне ни чести, ни облегчения. – Он уселся в соседнее кресло и протянул Стайну его бокал с бренди.

– Только не говори, что ты жалеешь, что женился на ней, – прямо сказал Стайн. – Твоя жена, конечно, несговорчивая, как старые доски, но она кажется мне порядочной женщиной.

– О, да, Хелен порядочная. В этом у меня нет никаких сомнений, – тихо сказал на это Бьорн-Магнэ и пригубил бренди. – Нет, я не жалею, что женился на ней… Хотя, черт с ним, жалею! Точнее иногда, когда она ведет себя, как порядочная стерва. Бедная моя Хелен: она всю жизнь ждала аристократа, а вышла замуж за меня. Но я сделал правильный выбор: Хелен похожа на крепкую мачту, которая выдержит любой ураган, а именно такая супруга мне и нужна. И она хозяйственная… Сразу взяла бразды правления в свои руки. Я, признаться, впечатлен.

– Так что, значит, завтра она насильно везет тебя в церковь? – хрипло рассмеялся Стайн и сделал большой глоток из своего бокала. – Ух! Какой крепкий! Как раз по душе старому морскому волку!

– До старого волка тебе еще нужно прожить немало зим, друг мой, – заметил Бьорн-Магнэ. – Но от церкви мне никак не отвертеться. Моя дорогая женушка права: если я хочу расширить свои связи, открыть новый рынок и расширить уже имеющийся, мне нужно стать англичанином… Но у меня имеется для тебя новое задание: тот корабль, в Ливерпуле, готов отправиться к своему новому хозяину в Испанию. Можешь выезжать уже завтра. Сроки поджимают.

– Испания! Моя любимая страна! А уж эти испаночки! Такие загорелые и черноволосые, прямо как твоя жена. Напомни мне… Ее предок… Испанец?

– Итальянец.

– Вот уж большая разница. А что в постели?

– Ты мой друг, Стайн, но я не буду докладывать тебе о моей интимной жизни или темпераменте моей супруги! – рассмеялся Бьорн-Магнэ, но затем покачал головой. – Как бы и я хотел отплыть в Испанию… Немного отвлечься от этой скучной семейной жизни и побыть вдали от моей строгой, чопорной красавицы жены. Но я не могу: дела, дела… – Он поднялся с кресла. – Пора притвориться джентльменом и расположить к себе этих странных англичан. Герцог сказал, что в этом графстве проживают многие буржуазные семьи, и мне срочно необходимо стать вхожим в их дом. Так что начну завтра с церковной службы!

– Но не думаешь ли ты, что ветер может перемениться? – с надеждой в голосе спросил Стайн. – Или ты можешь переменить его сам.

– Не думаю. Но мне плыть с ней в одной лодке всю оставшуюся жизнь. – решительно ответил на это Бьорн-Магнэ, а затем тихо добавил: – К сожалению.

Сразу после того, как был выпит еще один бокал бренди, Бьорн-Магнэ в который раз покинул дом: проживание под одной крышей с Хелен тяготило его, а ее невыносимая гордыня и слишком высокое мнение о своей персоне, отталкивало его от жены и заставляло сбегать от нее… И избегать ее постели. Он считал Хелен красивой. Он считал ее надежной. Она была страстной и смелой в постели. Конечно, утром она умирала от стыда, но все же. Заниматься с ней любовью было одним удовольствием, но жить с ней бок о бок и чувствовать ее презрение к нему было самым настоящим Адом на земле.