Глава 16

Сперва Хелен удивилась этому короткому, решительному ответу, но потом понимающе усмехнулась: так это сюда он сбегает, как рассерженный, упрямый мальчишка от строгой матери!

«Но я ведь не строгая мать, а жена, и всего лишь, что я требую от него – соблюдение правил приличий. Неужели для него так сложно это принять? Здесь, на этом пляже нет правил: волны бьются о камни тогда и как им это заблагорассудится, ветер меняет направление каждый час, и даже чайки кричат так громко, словно пытаются лишить слуха всех, нарушивших их покой и прием пищи. И мой муж такой же: ветряный, непостоянный, и напоминает собой чайку – я вошла в его жизнь и пытаюсь приучить его к порядку, а он улетает от моих справедливых рассуждений и просьб – в ветер, к морю, от меня! – думала Хелен, смотря на супруга с неодобрением в глазах. И это неодобрение она скрыть не пыталась и не желала: пусть видит, что она поняла его натуру. Пусть знает, что она разгадала его. – А может, вы, Бьорн-Магнэ, считаете себя подобным этому морю? Таким же грозным и непокоренным? Увы, я таким вас не вижу – скорее, холодным и расчетливым. Пусть работники на ваших верфях подчиняются вам, я – не одна из них. Вы получили в супруги настоящую леди, и я останусь ею до конца моих дней – нравится вам это или нет.»

– От меня. Как занятно, – криво усмехнувшись сказала вслух Хелен, обращая свой взгляд на море. В этот момент Бьорн-Магнэ казался ей жалким. Таким жалким, что она пожалела о том, что позволила себе провести с ним ночь… Пусть даже и великолепную. Еще вчера она считала, что они могут «жить», а не «существовать», но сейчас с отвращением поняла, что этого никогда не случится: он не изменится и не позволит изменить его ей. Что ж, все-таки, она ошиблась, и он и есть море – непокоренное и дикое. – И каким же образом я причиняю вам беспокойство?

– Я уже высказался, Хелен. Вчера, в карете, и, пожалуйста, давайте больше не будем возвращаться к этой теме, – требовательным тоном ответил ей муж, также смотря на море, расстилающиеся перед его глазами.

Они нарочно не смотрели друг на друга.

– Нет, мой дорогой супруг. Раз уж вы привели меня сюда, в место вашего покоя, расскажите мне, – потребовала ответа Хелен. Она куталась в свою шаль и чувствовала, как по ее коже бегали мурашки. Но ее кровь медленно, но неизбежно закипала от раздражения ее мужем, и она готова была выслушать его, а также высказать ему все, что она думала. Вчера в карете она была благоразумной и поверила в компромисс. Вчера она дала волю своей страсти. Вчера она хотела от него ребенка… Хочет и сейчас. Ведь он и только он имел право заниматься с ней любовью.

– Возможно, этой ночью мы зачали нашего первенца. Так вы действительно желаете услышать нелестные слова? – Бьорн-Магнэ все же взглянул на жену, но она смотрела вперед, на море, и, сама того не осознавая, хмурила свои брови.

– Я прошу от вас уважения и понимания, сэр, но встречаю лишь упрямство и мальчишество, – честно призналась Хелен.

– Вы правы, черт побери. Именно таким я и был: я сбегал от вас и не слушал ваши доводы. Вы в праве требовать уважения, и я обещаю вам, что выполню все ваши желания. Вы желаете, чтобы я одевался элегантно и красиво? Я выполню это.

Эти слова заставили Хелен поднять на мужа удивленный взгляд: как? Он не желает ссоры? Кроме того, он признает, что вел себя как последний идиот? Как трус?

– Почему вы говорите мне все это? – покачала она головой. Но она была довольна. Он признал ее величие над ним.

– Потому что, как я уже сказал вчера, я желаю идти с вами по одному курсу. Желаете ли вы того же? – Бьорн-Магнэ смотрел на нее с каким-то странным блеском в глазах.

– Я уже говорила вам это, сэр, но все же повторюсь: да, – холодно ответила ему Хелен, совершенно не понимая, почему он желает услышать ее согласие еще раз. К чему все это?

– Тогда дайте мне вашу ладонь, Хелен, и позвольте мне прийти в ваши покои и этой ночью, – тихо сказал Бьорн-Магнэ и протянул ей свою большую, несколько мозолистую ладонь.

Она желала бы довериться ему. Она желала бы забыть о том, что он купил ее, что он воспользовался ее слабостью и семейными обстоятельствами. Она хотела бы смириться с тем, что стала всего лишь женой буржуа, но ведь когда-то она дала себе слово не забывать о том, кем она является на самом деле. И она дала себе обещание никогда не забыть о том, кем является он.

Хелен боялась. Боялась довериться. Боялась вновь обжечься. Но она была связана с ним перед Богом и обществом, и только его дети будут теплиться в ее утробе. Его дети. Его кровь. Кровь ее детей будет смешана, но разве она будет любить их меньше того, чем они того заслуживают?

Нет, она никогда не станет такой жестокой, как ее мать.

И она никогда не станет такой же несчастной, как Офелия Валенти – заключенная в темные, невыносимые оковы брака с нелюбимым человеком, укравшим ее честь и гордость.

«Офелия молча страдала, но не пыталась изменить свое положение. Ее ребенок был несчастлив, возможно, забыт отцом и не знающим материнской ласки и любви. Но я должна попробовать. Я не Офелия. Я буду бороться. Другого пути у меня нет. И другого мужа тоже. И ведь он обещает измениться, и я поддержку его в этом. Я научу его манерам, хорошему вкусу и заставлю его полюбить чтение, ведь я ни разу не видела его с книгой,» – наконец, приняла решение Хелен и молча вложила свою смуглую ладонь в его белую.

– Но Бьорн-Магнэ, мы взялись за штурвал нашего брака еще вчера, так почему вы желаете от меня нового подтверждения? Я пригласила вас в свои покои. Я была там с вами – нагой и искренней. Мне горько от того, что вам не хватило этого, – с горечью сказала Хелен.

– Мне жаль, что я расстроил вас. Но мне необходимо было это подтверждение. Как вода. Как воздух. И вы дали мне его. – Бьорн-Магнэ вновь перевел взгляд на море, но не отпускал ладони Хелен. – Где-то там, за этим морем осталась моя любимая Норвегия. Она осталась там. Навсегда. Теперь мой дом – Англия. Мидскуг-Манор. И вы, Хелен. Вы – мой дом.

– Я не понимаю… Если вы так любите Норвегию, как вы осмелились покинуть ее? Навсегда? – грустно улыбнулась Хелен: слова мужа – такие теплые и нежные приятно удивили ее.

Он назвал ее своим домом.

Возможно, ей нужно думать о нем также, а не тешиться старыми воспоминаниями о той жизни, которые не приносят ей никакой пользы?

– Она осталась в прошлом. Вы же, Хелен, мое настоящее и будущее, и я готов держать с вами штурвал всю жизнь, сквозь штормы и бури, и я надеюсь, что в вашем лице я нашел надежду на светлое будущее, полное семейного счастья и смеха наших детей.

Хелен молча выслушала его слова, и она нашла их такими поэтичными, что в ее глазах засверкали слезы.

Дети… Родные, любимые.

Дети, бегающие по гостиной и лестницам.

Дети, играющие в саду.

Дети, сидящие на ее коленях, обнимающие ее за шею и дарящие ей нежные, полные честной и искренней любви поцелуи.

– Не думаю, что мы когда-нибудь полюбим друг друга… Но разве любовь – самое важное в браке? – улыбнулась Хелен, сказав слова, которые когда-то услышала от своего мудрого отца.

Бьорн-Магнэ промолчал, но морщины на его лбу разгладились. А затем он с чувством поцеловал лоб супруги, отчего та неловко засмеялась.

Вскоре они вернулись в поместье.

Эту ночь они провели вместе. Как и следующую. И еще одну. И еще.

И, как ни странно, Хелен больше не чувствовала себя одинокой.

***

– Карета подана, сэр!

Вечер конца июля был полон дождя, и супругам Нордстрандам очень хотелось бы провести его дома, у камина – за чтением или своими собственными интересными занятиями, однако они дали слово разделить ужин с владельцем большого банка Джонатаном Хопсом и его большой семьей.

Джонатан Хопс был широко известен в местном буржуазном обществе и обладал в ней завидной властью. Когда иностранный богач, с внешностью нордического Адониса начал появляться на церковных службах (скромно сидя позади скамьи Хопсов, в обществе герцога и герцогини Найтингейл), мистер Хопс – отец восьми детей, в том числе и двух девиц на выданье, был рад свести с ним знакомство. Узнав, что возможный богатый жених для одной из его дочерей «сорвался с крючка» и женился на дочери джентри, банкир затаил на мистера Нордстранда и его супругу обиду, однако долго обижаться он не мог и не имел права – это могло помешать его бизнесу. Ведь пусть мистер Нордстранд не стал его дорогим зятем, но мог стать его дорогим клиентом и хранить свое богатство в банке мистера Хопса.

Хелен и Бьорн-Магнэ были одеты весьма скромно, но элегантно, что было приняло в доме банкира Хопса с почтением и уважительной оценкой скромности своих гостей. Хозяин дома, а также его супруга уже успели раздобыть сведения о том, в каком банке мистер Нордстранд держит свои средства и сколько их вообще имеется, хоть примерно, поэтому точно знали, что дружбу молодого владельца верфей и его красивой, но немного странной жены им заполучить просто необходимо. К счастью для Хопса, который весь вечер нахваливал свой талант банкира и намекающий на то, что его клиенты очень довольны им и процентами, которые он им щедро предоставляет, Бьорн-Магнэ также прибыл с намерением сделать этого банкира своим соратником, возможно, другом, и установить с ним крепкую связь – буржуа с буржуа. Двое разумных взрослых мужчин, два ценителя хороших сделок – они нашли общий язык довольно быстро и совершенно не обращали внимания на старших детей дома, допущенных к столу, и своих вторых половин. Этот факт, эта невидимость собственным мужем и отсутствие его внимания к ней за столом, полном едва незнакомыми ей людьми, огорчала Хелен и даже злила ее, но она умело играла свою роль наивной «новой жены нового местного буржуа», и надеялась, что вскоре все эти пустые беседы о нарядах, парижской моде, приемах и детях сменятся на что-то более достойного внимания уважаемых дам, которым посчастливилось выйти замуж за богачей. Увы, миссис Хопс не умолкала о своих детях и о том, как трудно найти достойную партию ее красавицам-дочерям, а, когда Хелен ненароком обмолвилась, что у нее имеется младший брак – наследник ее отца, миссис Хопс и обе ее старшие дочери без зазрения и скромности стали умолять ее пригласить Эдмунда погостить в ее поместье. Да и ведь морской воздух так полезен для здоровья, утверждали они. Хелен улыбалась, кивала, слушала, но время от времени бросала на мужа умоляющие взгляды, которые, впрочем, ей не помогли вовсе: после ужина Бьорн-Магнэ и Джонатан Хопс удалились в кабинет хозяина дома, где пропали на несколько часов.

«Я обязательно напомню ему об этом завтра – о том, что он просто-напросто бросил меня в компании этих болтушек и не удосужился подарить мне ни одного взгляда и ни одного слова! – уже с трудом скрывая свою моральную усталость и гнев на легкомыслие девиц и миссис Хопс, подумала Хелен, но, когда старшая мисс Хопс спросила ее о любви к чтению, Хелен тотчас расправила плечи, ее глаза загорелись, и она без устали обсуждала с мисс Энн Хопс литературу и своих любимых книжных героев. И в этот момент, сидя рядом с этой высокой, миловидной светловолосой девушкой, Хелен поняла, как ужасно ей не хватало этих бесед о книгах и внимательной собеседницы, которая любила чтение не меньше ее самой. Она вдруг вновь ощутила себя той живой, любопытной девицей на ведание тех лет, когда ее любимая младшая сестра дарила ей свое тепло и осыпала комплиментами… Когда Луиза обнимала ее, утешала, была горда своею Хелен…

«Боже мой, как давно это было… Словно в другой жизни. Словно не со мной…» – невольно отметила про себя Хелен, и в этот момент ее тоска по тому светлому времени настолько завладела ее душой, что она дала себе слово написать младшей сестре и попытаться восстановить с ней нежные сестринские отношения. Ведь их борьба закончилась: Хелен добровольно, хоть и не нехотя, освободила ей дорогу в высший свет, в ее первый лондонский Сезон, и Луиза едва-едва станет виконтессой – так пусть их недопонимание останется в прошлом… Возможно, Бьорн-Магнэ разрешит ей пригласить сестру и ее будущего супруга к ним в Мидскуг-Манор? Она покажет сестре лес, пляж, море, познакомит ее с криками чайками и целящим морским бризом, которого Луиза никогда не найдет в Лондоне… Они вновь могут стать сестрами.

«Но что она скажет о моем муже? Она презирает класс буржуа не менее моего… Хотя, я слишком тороплюсь с этим громким заявлением: я уж точно не презираю их и не презирала никогда! Я готова была стать близкой подругой Мэри Блаквэлл, и это она сама оттолкнула меня от себя… Нет, я не презираю буржуа – я всего лишь понимаю, что мы слишком разные… Даже мой супруг – так красив, так хорош в постели, но грезит лишь одним – деньгами!» – вдруг подумала Хелен, и голос мисс Хопс вдруг утонул в омуте дорогих ей воспоминаний, которые становились все темнее и больнее…

Луиза будет насмехаться над ней. В этом нет никаких сомнений. Она будет дразнить сестру ее былыми мечтами о мистере Дарси и смотреть на нее с пьедестала виконтессы – упиваясь своим триумфом и наслаждаясь неравенством между собой и своей старшей сестрой.

И все же… И все же Хелен решила написать ей. Протянуть ей оливковую ветвь и послать голубя мира.

– Мисс Нордстранд! – тихо, но настойчиво позвала мисс Энн Хопс, но Хелен пришла в себя лишь когда рука девушки ласково потрясла ее за предплечье. – Мисс Нордстранд, ваш супруг желает увезти вас домой!

– О… – выдавила из горла Хелен, вдруг увидев стоящего рядом с ней мужа, который протягивал ей свою ладонь. – Дорогая мисс Хопс, порой я слишком сильно задумываюсь о книгах, как сейчас, но позвольте сказать, что наша с вами беседа возрадовала мою душу так сильно, как никогда за последние годы! – с чувством сказала он мисс Хопс, и та уверенно улыбнулась и вернула ей комплимент.

– Я рад, что вы нашли удовольствие в сегодняшнем вечере и визите дома Хопсов, – сказал Бьорн-Магнэ, когда он и Хелен возвращались домой в карете. – В свою очередь, я желаю поделиться с вами хорошей новостью: мистер Хопс у меня в кармане.

– В вашем кармане? – устало улыбнулась Хелен, кутаясь в свою теплую накидку. Она и ранее слыхала такое выражение, но никогда из уст окружающих ее джентльменов. Но ее муж джентльменом не был – так почему бы ей ни перестать удивляться его грубости и дурным манерам? – Дайте угадаю: вы посулили богатого жениха одной из его дочерей?

– У меня была такая мысль, но, боюсь, мой друг Стайн не пожелает связывает себя сетями брака, – приподнял бровь Бьорн-Магнэ.

Эта фраза рассмешила Хелен, но у нее не было сил смеяться.

– Так заставьте его. У вас так прекрасно это получается, – одними губами сказала она. Ее глаза закрывались от усталости. Этот шумный вечер и дождь лишили ее сил.

Бьорн-Магнэ осторожно притянул ее голову к своему сильному плечу, и Хелен благодарно улыбнулась, но не сказала ни слова.

– Спите, Хелен. Спите и не о чем не беспокойтесь. Вы со мной, – тихо сказал Бьорн-Магнэ, а затем закрыл глаза и прошептал: – А я с вами.

Но Хелен не услышала его шепота – она крепко заснула, а когда проснулась уже утром, то с изумлением обнаружила рядом с собой мужа. И его рука обнимала ее, будто защищая, словно показывая Ночи, что она принадлежала ему одному.