Глава 17

Каждый день, спускаясь и поднимаясь по лестнице, Хелен чувствовала, что все, окружающее ее, принадлежит ей. Это был ее дом, в котором она была полноправной хозяйкой. «Мой дом. Я правлю здесь. Я живу здесь и буду жить до конца моих дней,» – думала она, в который раз окидывая взором стены, потолки и убранство.

Как Хелен и обещала себе, еще до замужества, она все же купила новую мебель, не всю – все же, у ее дорогой Вивиан имелся изысканный вкус, но теперь вместо больших, несколько угрюмых темных кресел в гостиной, у камина стояла большая, удобная софа, покрытая темно-зеленым бархатом, а в углу, у окна, появилась отдельная «чайная группа», с широкими изящными стульями, тоже же цвета, что и диван, и маленьким, круглым столом, а рядом, на стене красовалась большая картина со штормом и кораблем, ведущим смертную борьбу с высокими, темными волнами (других картин в доме просто-напросто не было). Здесь Хелен любила отдыхать после каждодневного обхода дома с экономкой и выслушивав ее отчет о хозяйстве, запасе продуктов, а также нужд для дома и слуг. Удобно устроившись в своем любимом кресле у окна, миссис Нордстранд погружалась в новые, еще не прочитанные книги, и проводила за этим занятием не менее двух часов каждый день – это придавало ей душевные силы и покой. Порой ее супруг присоединялся к ней и с интересом читал толстые, сложные книги о мореходстве и истории. Художественную литературу он не читал и как-то заметил, что не желает тратить свое время на страдания и переживания несуществующих людей. Хелен терпеливо молчала и продолжала читать романы, ничуть не смущаясь своей любви к ним. В такие дни супруги просто сидели рядом, читали свои книги, молчали, порой переглядывались и улыбались друг другу – такое времяпровождение было им приятным и полным покоя.

Бьорн-Магнэ все так же продолжал гулять по округе, но теперь одевался соответственно своему статусу и всегда возвращался домой к ужину, который обязательно разделял со своей супругой. Несколько раз в неделю к его длинным прогулкам в лес и к морю, или же просто по парку, присоединялась и Хелен – они обсуждали дела поместья, строили планы, вели беседы о соседях и местных буржуа и аристократии… Местный сквайр все еще чуждался Нордстрандов, и аристократия, за три месяца, не прислала ни одного приглашения в свои дома, однако Бьорна-Магнэ это не задевало – в конце концов, его целью всегда была английская буржуазия, а клиентов-аристократов у него хватало в Европе и Скандинавии: для своих клиентов (как аристократов, так и буржуа) его верфи строили бриги, бригантины, барки, шхуны и китобойные корабли. И построенные им «морские кони» отличались своей быстроходностью, надежностью и тем, что часто служили на десяток лет больше кораблей конкурентов. Его богатство росло с каждым днем, он и Хелен стали вхожи во все дома местной буржуазии и даже были приглашены в Ливерпуль, где у Бьорна имелась большая верфь – буржуазия Ливерпуля уже успела узнать о кораблестроителе из Норвегии и, заинтригованная, желала заиметь его дружбу и услуги. Нужно сказать, Бьорн попросил Хелен покупать все, что она пожелает, и твердо заявил, что не нуждается в ее отчетах, а та, в свою очередь, с благодарностью приняла его щедрость и стала чувствовать себя еще более свободной и независимой в финансовом плане.

В первые недели после свадьбы Хелен с трудом верила, что обрела мужа и стала хозяйкой богатого поместья, но теперь графство Дэвон и Мидскуг-Манор были ее домом: физически, психологически и душевно. Она скучала по отцу и брату, но была безмерно рада тому, что не видела ни мать, ни Луизу… Ее сердце успокоилось, ее муж считал ее красивой и хорошей женой и хозяйкой… Письмо Луизе она так и не написала и не собиралась писать вовсе, но, когда она поделилась с мужем своими мыслями, тот одобрил их и сказал, что будет рад познакомиться с ее сестрой и что Хелен может пригласить ее, если пожелает того. Но Хелен откладывала написание этого письма каждый день – она сомневалась, чего-то страшилась и со стыдом думала, что подумает о ней сестра и ее жених… Или, может, уже супруг-виконт.

Проводить время с мисс Энн Хопс Хелен все еще не решалась, но вела с ней приятные беседы, если встречала ее в городе (в походах по магазинам) и на ужинах, балах и музыкальных вечерах. И проводить время в обществе буржуа Хелен тоже привыкла и постепенно переставала считать их необразованными и недостойными ее внимания – как оказалось, они были и образованными, и интересными, и обладали хорошими манерами… Теперь Хелен была одной из них… Старалась быть. Была вынуждена.

Библия со спрятанными в ней строками от Рафаэле не открывалась уже несколько недель, и супруги делили постель так часто, как могли. Каждый день Хелен гладила свой живот и с улыбкой гадала, живет ли уже в ее утробе маленький малыш, и когда она уже она сможет поцеловать свое дитя. Но признаков беременности не наблюдалось, месячная кровь приходила регулярно, и каждый раз, поняв, что желанная беременность вновь не наступила, Хелен расстраивалась и с виноватым выражением лица докладывала об этом мужу – она считала, что это было ее виной, но Бьорн-Магнэ лишь спокойно отвечал, что она понапрасну расстраивается и что беременность обязательно наступит, в свое время, а пока, твердо был уверен он, Хелен следовало наслаждаться жизнью и чтением, а также помогать ему все дальше очаровывать местные семьи и английское общество в целом.

Да, Мидсуг-Манор, этот город, новое общество, новая роль, ночи, проведенные с мужем (порой и вовсе без бокала вина) – все это было хорошо знакомо и удобно Хелен, однако в доме оставалось что-то чужое и темное, что причиняло хозяйке моральный дискомфорт: галерея с картинами, полная шторма, волн, грозы, дождя и ветра. И даже смерти. Каждый раз, идя по галерее, Хелен шла нарочно быстрым шагом и старалась смотреть вперед, чтобы не думать о том, чем ее супруга привлекали эти печальные картины. Но даже в его светлом, большом кабинете Хелен чувствовала себя чужой и лишней: на стене, напротив рабочего стола Бьорна-Магнэ огромная картина, при одной взгляде на которую Хелен становилось немного жутко и больно одновременно. И она молча гадала, размышляла, что здесь делает эта картина? Зачем она здесь и почему ее так высоко ценит ее супруг, раз желает видеть ее перед своими глазами, во время работы? Хелен считала, что ее муж имеет право на собственные вкусы… Хотя они ей были очень не по душе. Она желала бы светлых, радостных картин в галерее дома, но смирилась с тем, что здесь царило беспощадное море.

Первый день сентября выдался холодным и туманным, и Хелен провела его в доме. Бьорн-Магнэ провел его за рыбалкой, и вечером вернулся домой замерзшим, пахнущим морем и рыбой, но довольный и с хорошим уловом. Хелен не была в восторге от его любви к этому занятию, но заставила себя быть равнодушной к тому, что он рыбачил, собственными руками ухаживал за своими норвежскими яблонями, а на днях и вовсе начал работу над лодкой и проводил много времени в своей холодной, огромной мастерской и для этого одевался в свой прежний простой рабочий наряд.

Вечером, после ужина, Бьорн-Магнэ укрылся в своем кабинете, чтобы ознакомиться с новым заказом от местного торговца, которому понадобился новый корабль для отправки товара в большие прибережные города, а Хелен удобно устроилась в кресле у камина и, попивая чай с молоком, читала книгу. Большие, старинные часы громко пробили восемь вечера, и дворецкий удивил хозяйку дома, вдруг тихо войдя в гостиную и любезно протянув ей серебряный поднос с небольшим, дорогим конвертом, запечатанным воском с замысловатым гербом.

– Благодарю, мистер Лукас, – вежливо сказала Хелен, отложив книгу и беря с подноса почту.

Дворецкий принес мадам поклон и удалился.

Хелен с удивлением рассматривала конверт: от него пахло крепким спиртным, и этот герб был ей незнаком. Неприятный запах алкоголя был отвратителен, и Хелен поморщилась. Восковая печать с гербом была поставлена довольно косо, и письмо выглядело неряшливо.

Раскрыв конверт, Хелен быстро прочла размашистые, неаккуратные строки. Ее глаза широко раскрылись. Губы растянулись в широкой улыбке. Она молча поднялась с кресла, приподняла юбку платья до приличной высоты и торопливо направилась к лестнице. Поднявшись на второй этаж, она едва ли не пробежала по галерее и вскоре уверенно постучала в дверь кабинета мужа. Тот пригласил ее войти.

– Вы не поверите, Бьорн-Магнэ! Мистер Нилман пригласил нас на чаепитие, завтра к двум часам! – радостно воскликнула Хелен, заходя в кабинет. Она подошла к столу и протянула супругу письмо.

Бьорн-Магнэ довольно усмехнулся.

– Значит, наш надутый сквайр наконец-то долетел до самого дна, – тихо сказал он, а прочтя письмо добавил: – Мистер Нилман окончательно скатился. Это письмо пропахло виски. Знаете, что это значит, Хелен? – Он поднял на жену пытливый взгляд.

– Что он любит пить виски? – ответила Хелен, беспомощно пожав плечами.

– Наш сквайр не любитель крепкого алкоголя. К тому же он набожен, и не пьет ничего крепче вина. – Бьорн-Магнэ отложил письмо в сторону, поднялся из-за стола и подошел к Хелен. – А это значит, моя дорогая супруга, что он находится в такой неприятной экономической ситуации, что напился виски и пригласил нас, грязных буржуа, на чай. А когда мы приедем, он захочет побеседовать со мной наедине. Его супруга будет занимать вас пустячной болтовней, а он будет плакаться мне о своем трудном положении. Конечно, я не смогу отказать ему в помощи и деньгах, и после этой встречи на нас посыпятся десятки приглашений от местных аристократов.

– Вы безжалостны, сэр, – покачала головой Хелен, но она продолжала улыбаться: наконец-то! Возможно, она сможет обрести в лице миссис Нилман, дочери благородного джентльмена, подругу?

– О, весьма, – подмигнул ей Бьорн-Магнэ и взял ее ладонь в свою. – Мистер Нилман и его семья будут искать нашего расположения и денег, а за ними к нам потянуться все остальные нуждающиеся бедные благородные дамы и господа. Этот бедолага сквайр – наш путь в высшие круги.

– Раз так, я напишу моей сестре и приглашу ее в Мидскуг-Манор. И, поверьте мне, Луиза очарует всех аристократов города, что даст нам еще большую популярность, – уверенно заявила Хелен. Ее глаза блестели, ладонь машинально сжимала ладонь ее супруга. Но в глаза ей вновь бросилась та печальная, жуткая картина на стене: жуткий шторм, молнии прорезают небо, корабль вдали уходит вдаль, и хрупкая женская фигура на обрыве скалы в белом платье, смотрит вслед кораблю. И Хелен решилась: – Эта картина… Расскажите мне о ней, – тихо попросила она.

Бьорн-Магнэ машинально взглянул на картину, и его лоб прорезали глубокие морщины.

– Это напоминание мне, что меня ждут. Море жестоко, Хелен, оно дает и забирает… Но, зная, что меня ждут, я буду бороться с ним до последнего моего вздоха и сделаю все, чтобы вернуться к той, кто любит меня и нуждается во мне, – тихо сказал он. Его глаза внимательно осматривали картину, словно цепляясь за каждый мазок масла, за каждую деталь. Но затем он перевел взгляд на жену. – Жизнь – это море. Порой ласковое и тихое, порой – буйное и штормовое. Но вы и я, кажется, оставили шторм позади.

– Так и есть, – громко прошептала Хелен. – Только не забудьте просить вашего морского бога о том, чтобы он дал нам детей.

– А вы просите вашего, – усмехнулся Бьорн-Магнэ и вдруг наклонился к ее губам. – Но давайте поднимемся в вашу спальню и продолжим стараться без помощи богов.

– Какое заманчивое предложение! – усмехнулась Хелен и накрыла губы супруга своими пальцами. Ее дыхание участилось. В животе разгорался костер. – Но сперва напишите мистеру Нилману о том, что мы принимаем его приглашение…

Бьорн-Магнэ молча подошел к столу.

На следующий день, в два часа дня супруги-буржуа Нордстранды сидели в огромной светлой гостиной дома сквайра и пили чай с главой местной аристократии.

– Но расскажите же нам о вашем браке. О вас шепчутся, знаете ли, – было первым, что услышали Хелен и Бьорн от миссис Нилман. – Брак по расчету? Или по большой любви?