Глава 18

Это был неприятный Хелен вопрос. Ожидаемый, но неприятный.

Тон и выражение лица благородной леди миссис Нилман были спокойными и вежливыми, однако за этой вежливостью отчетливо чувствовался холод и неодобрение. Когда-то Хелен беседовала так, почеркнуто вежливо и прохладно с Вивиан, в день, когда Валенты навестили вдову миссис Уингтон, а затем – на празднестве в доме Блаквэлов, в честь помолвки Мэри и мистера Сольера. Тогда Хелен снисходительно, свысока смотрела на буржуа и их жен, а в доме Вивиан она открыто демонстрировала, что не попадется на хитрые уловки и фальшивые слезы… И вот, она сидела в гостиной такой же дочери мелкого поместного дворянина, которой являлась и сама, и та давала ей знать, что миссис Хелен Нордастранд – супруга какого-то буржуа, ей, миссис Нилман, неровня. И это причиняло Хелен сердечную боль, а ее душу наполняло смятением.

«Воспитанная, благородная женщина, а не постыдилась бросить нам в лицо этот неловкий вопрос!» – с неудовольствием подумала Хелен, судорожно пытаясь найти разумный ответ, которого у нее, впрочем, не было, ведь этот вопрос она никак не ожидала услышать: возможно, были сплетни о ее с Бьорн-Магнэ браке, но никто не осмеливался нарушить правила приличия и полюбопытствовать так открыто.

До этого момента.

До этой ледяной вежливости миссис Нилман, и ее серых, глубоко-посаженных глаз, впившихся в лицо Хелен.

«Ты предала нас, Хелен. Как ты поспела? Ты и этот буржуа… Какой позор!» – словно кричали эти серые глаза хозяйки дома, и в этот момент Хелен вспомнила свою мать и ее слезы оттого, что ее старшая дочь выходила за простолюдина, пусть и богатого.

Тело Хелен напряглось. Она сумела фальшиво улыбнуться, но в ее разуме не было ни слова, ни мысли: что ответить?

Господи, что ответить?!

Правду? Тогда семейство Нилман будет презирать ее еще больше и еще более открыто. А что, если они настроят против нее и Бьорна-Магнэ всех своих друзей-аристократов и знатные семьи, ведь тогда у нее, Хелен не будет шанса на дружбу с равными ей по происхождению дамами, а репутация ее мужа будет очернена…

– Каковы ваши догадки на этот счет, миссис Нилман? – вдруг прозвучал спокойный, бесцветный голос Бьорна-Магнэ.

Хелен невольно перевела на него взгляд, и в нем ее муж прочел беспокойство и даже некоторый испуг.

– О, разгадать эту загадку вовсе несложно, – ответила ему хозяйка дома, а затем медленно отпила из своей красивой фарфоровой чашки глоток чаю. – Это брак по расчету. Должно быть, ваши родители весьма нуждаются в средствах, раз благословили этот ваш брак, миссис Нордстранд, – обратилась она к Хелен, и ее губы несколько скривились, словно она решила больше не скрывать своего отвращения к сидящим перед ней гостям.

– Миссис Нилман, весь этот день вы пребываете в дурном настроении, – с укоризной в голосе поспешно сказал мистер Нилман. – Мою бедную супругу часто мучают мигрени. Особенно в такую неприветливую и мокрую погоду, – с вежливым кивком объяснил он Хелен и Бьорну-Магнэ.

– Мне жаль слышать, что сегодняшняя погода принесла вам мучения, мадам. Но вы совершенно правы: наш брак с миссис Нордстранд был построен не на большой любви, а на холодном, сухом расчете. Впрочем, как и ваш брак с мистером Нилманом, – ничуть не смущаясь парировал Бьорн-Магнэ: несчастный вид Хелен и ее очевидное смущение разозлили его. Он никогда не лебезил и не льстил, никому, даже своей супруге, и миссис Нилман – эта огромная, как кит, женщина, чья корма занимала едва ли не всю софу, и которая так открыто проявляла к ним весьма негостеприимные чувства, заставили его пожелать поставить эту мадам на место.

Но Бьорн-Магнэ, истинный бизнесмен и моряк, умеющий маневрировать между острыми скалами, не мог дать чувствам испортить ему отличную сделку, поэтому он ограничился скользким вопросом и стал смотреть на миссис Нилман так, словно ее здесь не было. Его голубые глаза словно пронзали эту женщину, не замечая ее. Словно софа, на которой она сидела, вдруг опустела. И это было надежным оружием, которым он пользовался уже не раз в своей жизни и бизнесе: миссис Нилман почувствовала себя неловко, и даже Хелен, которая раньше никогда не видела мужа таким, была изумлена и надеялась, что он никогда не посмотрит подобным взглядом на нее.

В этот момент, сама того не замечая, Хелен смотрела на своего мужа… с восхищением.

Он оставался так спокоен.

Он так элегантно кольнул эту заносчивую мадам в самое сердце… Должно быть, он был осведомлен об обстоятельствах барка Нилманов… Недаром же ее лицо вдруг изменилось, и ее брови едва ли не сошлись на переносице!

– Мой брак, мистер Нордстранд, не вашего ума дела. Мы, персоны благородной крови, часто строим браки, руководствуясь расчетом, но никогда… – Это слово миссис Нилман почеркнула с нажимом: – …не позволяем нашим сыновьям и дочерям вступать в брак с представителями класса ниже. Ваши родители, миссис Нордстранд, должны были подумать, прежде чем…

– Это был мой выбор! – не стерпев наглости хозяйки дома, твердо перебила ее Хелен. – У меня была возможность выйти замуж за мужчину благородного происхождения и наследника всего состояния его отца, но я добровольно отказала ему и выбрала мистера Нордстранда. И знаете, что, мадам? Я ничуть не жалею об этом моем выборе, и в ваших наставлениях, а также в ваших колкостях в адрес моих родителей я не нуждаюсь!

Бьорн-Магнэ удивленно приподнял бровь и бросил на жену заинтересованный взгляд.

«О, Господи, он ведь не знает о том, что мой дядя похитил меня и сулил мне в мужья своего сына! Я ведь не говорила ему ни слова, и рассказывать не собиралась... Но теперь он знает… Что ж, на обратном пути меня, очевидно, ждет занятный допрос,» – пронеслось в разуме Хелен, но эта мысль не была ей неприятна… Скорее, неудобна. Она желала бы, чтобы Бьорн-Магнэ узнал об этом дома, сидя у камина, имея возможность тотчас задать ей вопросы, а не сидеть в этой гостиной, на этой софе, в компании неприятных Нилманов и теряться в догадках о том, почему она выбрала его.

– Ах, миссис Нордстранд, должно быть, спустившись по социальной лестнице, вы так же лишились доброй части хороших манер, – поджав губы, сказала миссис Нилман и неодобрительно покачала головой.

Бьорн-Магнэ не спускал взгляда с жены: та готова была выплеснуть свой горячий чай в одутловатое лицо хозяйки дома, и сдерживала себя из последних сил. Это было ясно, как Божий день: губы Хелен были сжаты в тонкую линию, скулы заострились, в черных глазах появился блеск, ее дыхание участилось…

– Мистер Нордстранд, позвольте, я проведу вас в свой рабочий кабинет! – Мистер Нилман поспешно поставил свою чашку чаю на резной столик и поднялся с места. Он выглядел весьма сконфуженным и словно желал сбежать подальше от двух благородных дам, метающих друг в друга молнии. – Позвольте мне представить вам мою маленькую коллекцию бренди… Но что вы предпочитаете, сэр? Бренди? Или все же приказать подать вам виски? Вина?

– Несколько глотков вашего лучшего бренди будет достаточно, сэр, – вежливо ответил Бьорн-Магнэ, также поднимаясь на ноги.

Хелен устремила на мужа гневный, холодный взгляд: «Не смейте оставлять меня здесь наедине с этой мерзавкой!» – прочитал он в ее взгляде.

– Не только вы, миссис Нилман, страдаете сегодня мигренью, но и моя дорогая супруга, – едва заметно улыбнувшись Хелен, спокойно сказал Бьорн-Магнэ, однако, даже не взглянув на ту, к которой обращался. Он подал жене руку, и та приняла ее. В ее темных глазах читалась благодарность. – Поезжайте домой, моя дорогая. Вам необходим отдых и покой, – сказал он, а затем наклонился к ее ушку и едва слышно добавил: – Похоже, меня ждет не только бренди, но и ужин в компании этих кислых аристократов. – Он поцеловал ладонь Хелен.

– Миссис Нилман, проводите нашу гостью до дверей… Как жаль, что вы так поспешно покидаете нас, миссис Нордстранд… – расстроено начал было мистер Нилман.

– Ступайте, мистер Нилман. Я позабочусь о ней, – холодно перебила его жена.

Тот поник, фальшиво улыбнулся и повел гостя в свой кабинет.

Миссис Нилман встала со своего стула и тяжелым, но быстрым шагом направилась к выходу из гостиной. Хелен бесшумно последовала за ней.

Этот холодный…. Нет, нет, просто ледяной, просто бессердечный и полный яда прием обескуражил Хелен до глубины души. Она уже привыкла, что ее особой интересуются, что ее принимают душевно и радостно… В обществе буржуа. Но сейчас, шагая за хозяйкой дома, которая открыто оскорбила ее, Хелен недоумевала: как так получилось, что эта мадам относилась к ней так неподобающе, злобно, даже враждебно? Она, Хелен, не уступает ей ни в благородности крови, ни в манерах!

– Я надеялась обрести в вашем лице подругу, миссис Нилман! – громко, настойчиво сказала Хелен, не сбавляя шага.

Миссис Нилман вдруг остановилась. Но она не стала оборачиваться к гостье – она подождала, пока та подойдет к ней сама.

– Я благородная леди, мадам, – подняв подбородок, коротко бросила миссис Нилман.

– Как и я, мадам! – отчеканила Хелен, сжав кулаки.

– Я благородная леди, мадам, – твердо повторила миссис Нилман, окинув Хелен презрительным взглядом. – И я не имею ни желания заводить дружбу с женой буржуа, ни давать вам надежду на это. Особенно вам, мадам – с такой дикой внешностью дикарки.

– Как вы смеете… – начала было Хелен, уже три месяца не слышавшая замечаний о своей смуглой коже. Но она насмешливо усмехнулась, спрятав за улыбкой горечь. Она желала покинуть поле боя достойно, как истинная леди. – Не провожайте меня! – тихо сказала Хелен, элегантно обошла помеху и быстрым, легким шагом продолжила свой путь.

Миссис Нилман и не подумала бежать за гостей и приносить ей свои извинения: она холодно усмехнулась и направилась обратно к своему чаю.

Вернувшись в Мидскуг-Манор Хелен не выходила из своих покоев: она расхаживала по ним, как маятник, сложив руки на груди и опустив голову. Она вспоминала слова миссис Нилман вновь и вновь, доводя себя до изнеможения: она была ужасно разгневана, но излить этот гнев ей было не на что – вещи, окружающие ее, стоили немалых денег, а остудить свой гнев, накричав на слуг, было бы жестоко и неуместно. Ей нужно было выговориться. Она нуждалась в поддержке и теплых словах… Она нуждалась в своем муже. Хелен с нетерпением ждала его возвращения, но он все никак не появлялся. Часы показали двенадцать ночи, но Бьорн-Магнэ все еще не приехал. Усталая и разбитая, Хелен решила больше не ждать его – она легла в свою кровать и тотчас заснула.

***

Элегантная, полная дорогой мебели и красивых картин гостиная была наполнена светом. Хелен сидела на мягкой, удобной софе и держала в руке чашку чаю. Дом Нилманов был тихим, но, несмотря на дневной свет, чувствовался мрачным, а воздух в нем – спертым и тяжелым.

– Могу ли я попросить еще чаю? – Миссис Энн Хопс, сидящая напротив, улыбнулась и протянула ей свою красивую, белую ладонь.

– С вас хватит и одной, мисс, – безразличным тоном ответила Хелен, словно не замечая жеста гостьи.

– Но я думала, мы с вами подруги… Неужели вам жалко для меня немного чаю? – нахмурилась Энн, не опуская руки, будто надеясь, что Хелен пожмет ее своей.

– Подруги? – Хелен неодобрительно покачала головой. – Я благородная леди, и не имею желания заводить дружбу с дочерью буржуа…

Глаза мисс Хопс широко раскрылись. Брови удивленно сдвинулись.

Хелен равнодушно смотрела на нее, а затем опустила взгляд на свой чай, чтобы сделать глоток, и увидела в нем свое отражение: широкое, одутловатое, неприятное лицо…. Лицо миссис Нилман.

Хелен резко открыла глаза.

В комнате было темно, но она проворно поднялась с кровати, с силой раздвинула тяжелые гардины и, бросив взгляд на покои, вздохнула с облегчением: она была дома… В своей спальне.

Хелен машинально коснулась пальцами своего лица и поспешила к зеркалу, и в нем отразилась она: заносчивая, гордая, злобная, ограниченная… Нет, нет, не миссис Нилман! А она сама…

Миссис Нордстранд…

Мисс Валент.