Глава 22

Сердце Хелен заколотилось от противоречивых чувств: как? Вивиан даже не желала говорить о своей подруге Хелен? Но почему? Неужели ей стыдно? Если бы она поведала чопорной миссис Валет и ее младшей дочери о дружбе с Хелен Валент… Уже Нордстранд, она, Хелен, не стояла бы сейчас перед своей матерью, наполненная яростью и обидой на обвинения во лжи… И тогда ее мать поняла бы, что ее старшая дочь, которую она считала виновницей нарушения своего покоя, на самом деле имела таких богатых, благородных, титулованных и имеющих власть в Англии друзей, и даже союзников.

– Я не считаю ее такой. Я нахожу Вивиан смелой, сильной и доброй, – решительно сказала на заявление матери Хелен. Она помнила, что раньше позволяла себе поддаться сомнениям и злости в адрес Вивиан, и что это едва не рассорило ее с ней. К тому же Хелен теперь стала понимать, что порой чувства так ослепляют ее разум, что она, сама того не желая и не замечая, совершает грубые и даже ужасные ошибки.

Она дала себе слово сегодня же написать Вивиан и мягко попросить ее объяснить ее молчание о дружбе с ней. Но когда придет ответ? Возможно, Найтингейлы вновь покинули свое семейное гнездо? Возможно, они в Лондоне? Путешествуют по Европе? Но Хелен решила ждать. Терпеливо. Надеясь на скорый ответ.

– Пойдемте в галерею, матушка. – Хелен потянула мать к лестнице, решив, что дальнейший показ дома заставит ее мать сменить тему и больше не оскорблять ее дорогую подругу.

– Добрая? Сильная? – Миссис Валент элегантно изогнула бровь, но послушно пошла вслед за дочерью. – С каких это пор она вдруг стала тебе по душе?

– С тех пор, как она стала моей подругой. Да, матушка, мы с Вивиан подруги, но вы, если желаете, можете в это не верить! – бросила Хелен.

– Вновь… Вновь эта страсть! Эта ярость! – тихо, с отчаянием сказала на это миссис Валент. Она вдруг остановилась и высвободила свою ладонь из ладони Хелен. – Ты так холодна и…И… Зла ко мне! Бросаешь мне такие больные фразы! Я понимаю: я – нежеланная гостья в этом доме, и, если тебя так тяготит мое присутствие и мое мнение, я могу сейчас же уехать…

– Нет, нет, матушка, что вы! – поспешила успокоить ее Хелен, вдруг невероятно испугавшись того, что своим поведением она оттолкнула от себя мать, которая, очевидно, приехала для того, чтобы просто побыть со своей дочерью и увериться в том, что ее жизнь была спокойной и богатой… И может, она желала примирения? Искупления своего греха ненависти и безразличия к собственному дитю?

Если еще несколько минут назад неожиданный визит матери был для Хелен неприятным, и она была изумлена тем, что миссис Нордстранд – леди, благородной крови, вдруг появилась в чужом доме без приглашения, то теперь робкая надежда на примирение с родительницей, которую Хелен любила, несмотря ни на что, хозяйка Мидскуг-Манора испытывала ужас при одной лишь мысли о том, что ее мать покинет ее и больше никогда не протянет ей свою ладонь… Никогда больше не решиться попробовать склеить осколки их былой привязанности и теплоты. Хелен вдруг наполнилась решительностью сделать все, что было в ее силах, чтобы пребывание матери в ее доме было идеальным, и чтобы ни одна вещь не смогла разбить нежное, привыкшее к порядку и элегантности сердце ее матери.

– Ну, что вы, матушка! Моя дорогая, любимая матушка! – мягко улыбнулась Хелен. Она потянулась и вновь сжала материнскую ладонь. – Пусть вы приехали без предупреждения, но Бог свидетель, я рада! Просто вы… Вы ругаете Вивиан… Но вы совсем ее не знаете! Это она помогла мне выйти замуж и стать хозяйкой этого прекрасного поместья. Она знала, что я неуклонно приближалась к закату своих молодых дней, что я оставалась незамужней, и устроила для меня этот брак с Бьорном-Магнэ…

– Хелен, девочка моя! – Миссис Валент прижала ладонь дочери к своему сердцу. На ее глазах заблестели слезы. – Ты считаешь, что она помоглатебе? Помогла упасть! Неужели ты не понимаешь?

– Матушка, никто из благородных джентльменов не желал брака со мной… Никто! Даже те, кто знал нашу семью! Наши соседи, горожане, сыновья ваших друзей и друзей отца! Никто из них не посватался ко мне! – широко улыбнулась Хелен. Но это была улыбка отчаяния: ее мать все так же оставалась слепой и глухой к тому, что брак с мистером Нордстрандом был ее единственным шансом стать супругой и, надеялась Хелен, стать матерью… Пусть не она выбрала его, пусть это был устроенный брак – она больше не старая дева, она живет в этом большом, удобном доме, ее муж – настоящий красавец, уважающий ее и отдавший в ее руки бразды управления хозяйством… Она наконец-то познала мужские ласки. Она наконец-то стала женщиной. Разве этого мало?

– Твой дядя пытался спасти тебя! Но ты отказалась от его помощи! – громким возмущенным шепотом бросила на это миссис Валент, не отпуская ладони дочери.

– Он решил спасти меня после того, как узнал о моей помолвке с буржуа… И какое слово! Спасти! – Хелен сердито покачала головой. – А до того момента моя судьба не волновала его душу вовсе! Почему он не явился к отцу и не попросил моей руки для Джорджа до того, как мне сделал предложение Бьорн-Магнэ?

– Потому что никто из нас и подумать не мог о том, что твой отец сойдет с ума! Что он решил опозорить наше доброе имя!

– Значит, я была недостойной Джорджа! А потом этого мальчика обманом едва ли заставили жениться на мне!

– Твой брак с этим буржуа уже не изменить. Увы… – Миссис Нордстранд смахнула слезу, пожавшую по ее щеке. – Хелен, ты ведь сама все испортила… Ты могла выйти замуж за Джорджа. Все было устроено… Все! Лучше бы ты осталась старой девой…

– О, как бы вы хотели этого! Как бы вы хотели, чтобы я официально заявила об этом! – со злым смехом сказала на это Хелен. Речи матери были ей отвратительны… Как и она сама в этот миг. Плачет. Делает вид оскорбленной невинности! Ха!

– Убери этот огонь из твоих глаз! Он пугает меня! – Миссис Валент отпустила ладонь Хелен и отпрянула назад, словно боясь, что дочь поднимет на нее руку. – Хелен… Моя девочка… Моя родная кровь… Я предпочла бы видеть тебя старой девой, живущей в Брайстед-Манор, но я… Теперь, когда Луиза обрела свое счастье, благодаря твоей жертве, я поняла, что была к тебе слишком жестока… Я приехала попросить у тебя прощения и сказать, что это не твоя вина… Конечно, ты виновата в том, что отказала Джорджу, но все же… Это не твоя вина… – Она вдруг сделала шаг вперед и крепко обняла свою дочь.

Не понимая, что происходит, Хелен мешкала. Руки матери были обвиты вокруг ее шеи, ее слезы падали на ее кожу, и ее рыдания разносились прямо над ее ухом…

Матушка попросила у нее прощения?

Признала, что вины Хелен в ее падении нет?

Разве это может быть реальностью?

– Прости меня… Прости! – прорыдала миссис Валент.

Словно очнувшись от зачарованного сна, Хелен наконец-то обрела ясность ума и понимание происходящего.

Ее мать здесь. Она все еще любит ее. Она просит прощения….

– Конечно, я прощаю вас, матушка… Конечно, прощаю! – радостно сказала ей Хелен и с восторгом обняла свою мать.

Но наслаждаться материнскими объятьями Хелен смогла недолго: миссис Валент мягко отстранилась и заявила, что очень устала от долгого пути и желает отдохнуть. Хелен тотчас провела ее в лучшую гостевую комнату и оставила мать одну.

Медленно шагая по коридору в спальню супруга, Хелен широко улыбалась. Ее голова была окутана туманом. Ноги не слушались. Ее состояние было нервным и полным отчаянной радости одновременно.

Наконец-то это свершилось.

Господь сжалился над ней.

Ее мать вернулась к ней.

Подойдя к двери спальни мужа, Хелен громко постучала и, без стука, вошла.

Некрасиво.

Нарушила правила этикета.

Это так дурно с ее стороны…

Но ей все равно… Боже, ей все равно!

– Почему вы не сказали мне, что ожидаете приезда вашей матери?

Голос Бьорна-Магнэ привел Хелен в чувство.

Он сидел в кресле у окна, держал в руках книгу и испытывающее смотрел на свою жену. На нем был надет элегантный дневной костюм.

– Вы уже успели принять ванну и переодеться? – осведомилась Хелен, слабо улыбнувшись его красоте.

– Мне не требуется на это много времени, – тоже улыбнулся он.

– Я рада… Моя мать она… – Хелен набрала в легкие воздух, чтобы набраться смелости. – Я не знала, что она пожелала приехать ко мне. Ее визит является для меня таким же нежданным и неожиданным, как и для вас. Надеюсь, вы не рассердились на нее и меня за это.

– Я уже сказал это в холле, Хелен, но могу повторить: ваша мать – желанная гостья. Я нисколько не сердит. Что заставляет вас так думать?

– Я не знаю… Правила этикета… – Хелен не знала, что более сказать. Но вдруг она подбежала к креслу мужа, упала на колени и обняла его. – Я так рада… Я так счастлива! Она приехала! И вы не злитесь! Какое счастье… О, Боже, чем я заслужила все это?

Бьорн-Магнэ осторожно поднял жену с пола, усадил ее на свои колени и мягко поцеловал ее в губы. И она ответила ему: охотно и с жаром. Затем Хелен отпрянула, обхватила лицо мужа ладонями и радостно повторила:

– Она приехала… Она попросила у меня прощения! Она любит меня!

– Я рад видеть вас такой счастливой, Хелен, – тепло улыбнулся Бьорн-Магнэ, с восторгом смотря на лицо супруги – такое красивое, светлое и радостное в этот момент… Он никогда не видел ее такой прежде.

– О, я так счастлива, что я готова кричать об этом! – Хелен страстно поцеловала его.

– Но вы сказали, что она попросила у вас прошения. За что? Чем она провинилась перед вами? – осторожно спросил Бьорн-Магнэ, не желая выпытывать слишком много и настойчиво. Однако эта фраза жены заинтриговала его.

В этот момент он остро осознал, что не знает о прошлом своей жены практически ничего. И она сама не рассказывала ему о том, что происходило в ее жизни до того, как она приехала в тот день в Мидскуг-Манор. Хотя, она ведь говорила, что не желает быть похожей на свою мать, что та критиковала ее внешность… Но разве он пытался выведать у нее что-то большее? Нет. Хелен была его женой – заботливой, удобной, хозяйственной. До недавнего времени горячкой. Но она стала лучше, умнее, разумнее. Ему нужно исправить свою оплошность… Сегодня вечером, в спальне, вместо обычных супружеских ласк, он займет ее длинной, осторожной беседой. И, если она будет также любопытна узнать о его прошлом, он расскажет ей. Все. Все, что не желал ранее. Все, что скрывал, надеясь забыть. Она имеет право знать. И он имеет право знать тоже.

– Моя мать была ко мне несправедлива… Порой, – уклончиво ответила Хелен: ему незачем знать о том, что ее родительнице нанесла ее сердцу такую глубокую, кровоточащую рану… Ведь рана исцеляется! Прямо здесь! Прямо в этот момент!

– Где сейчас ваша мать? – Бьорн-Магнэ понял нежелание жены делиться с ним о своих личных отношениях с матерью, поэтому решил пока оставить этот вопрос. До вечера. До уединения.

– В своей комнате. Она нашла ее удобной и светлой, – с готовностью ответила на это Хелен. Но она вдруг поднялась на ноги и поспешно попятилась к двери. – Я пойду прикажу приготовить ее любимые блюда и… – Она натолкнулась на стул и перевернула его, но не стала извиняться за это, а радостно рассмеялась. – Какая я неловкая! Вы прекрасно выглядите, Бьорн-Магнэ! Моя мать это оценит! – Она дошла до двери и покинула комнату.

– О, моя дорогая супруга, мнение вашей матушки мне так же равнодушно, как чайке окрик моряка, – иронично сказал Бьорн-Магнэ и вновь вернулся к чтению.

– Как много рыбных блюд на Вашем столе, мистер Нордстранд, – окинув большой, длинный стол, накрытый к ужину в большой, уютной, дорогой столовой, сказала миссис Валент.

Хозяин дома сидел во главе стола, его жена занимала стул по левую сторону от него, гостья дома – по правую. Правила этикета и хорошего тона гласили о том, что супруги-хозяева должны были бы сидеть на противоположных сторонах стола, а их гостья – посередине, ближе к стороне жены, но Бьорн-Магнэ и Хелен так привыкли сидеть рядом друг с другом, что миссис Нордстранд не видела никакого смысла в том, чтобы сидеть на расстоянии друг от друга и, при беседе, повышать голос, чтобы быть услышанными. К тому же, в доме не было множества гостей, а всего лишь мать супруги. К чему тогда такие неудобства?

Однако, если Нордстранды были довольны тем, что сидели рядом и могли вести беседы вполголоса, их гостья была явно недовольна тем, что правила этикета были так грубо нарушены. Миссис Валент бросала на дочь многозначительные взгляды, которая та понимала, стыдилась, но все же находила ситуацию вполне приемной. И ведь ее все еще красивая, уточенная мать, одетая в вечернее платье, сидела прямо напротив нее, и Хелен могла любоваться ею.

– В этом доме предпочитают рыбу, мадам, – спокойно ответил теще Бьорн-Магнэ и отправил в рот кусок семги, запеченный с зеленью.

– Должно быть, мясные блюда Вам не по нраву? Или они слишком дорого Вам обходятся? – склонила голову набок миссис Нордстранд, но заметив обеспокоенный взгляд дочери, добавила: – Поверьте, я не желаю обидеть Ваш дом, просто я впервые вижу такое богатое разнообразие рыбы, поданное на обычный ужин. Дома, в Брайстед-Манор, Хелен и я привыкли к мясу и дичи. Не правда ли, моя дорогая?

Хелен медленно прожевывала свой кусок рыбы, чтобы дать себе немного времени обдумать ответ. По приезду она собиралась категорично поменять рацион ее супруга и заставить его отказаться от такого частого поедания рыбы, однако со временем она и сама стала любить рыбные блюда. Также она с удивлением заметила, что ее кожа стала более мягкой, а волосы – еще крепче, и еще более блестящими. «Так вот, в чем секрет Бьорна-Магнэ: он вырос на рыбе и, благодаря ей, превратился в морского бога» – с доброй усмешкой думала Хелен, наблюдая за тем, с каким аппетитом и удовольствием вкушает дары моря ее супруг. Несмотря на все это, Хелен очень хотела бы подать матери блюда, к которым она привыкла, и которые она любила, но нужных ингредиентов ни на кухне, ни в кладовках не оказалось… Но там была рыба. Много разнообразной рыбы, которую, скрепя сердце, хозяйка дома все же решила подать на стол.

– Вы желаете дичи, мадам? Я завтра же выйду на охоту и принесу к ужину дикого мяса, – сказал Бьорн-Магнэ, словно придя жене на помощь, а та была невероятно рада уйти от ответа.

– Но где Вы будете охотиться? – приподняла бровь миссис Валент.

– В лесу, мадам, – ответил ей зять.

– Но что скажет хозяин этого леса? В Англии, сэр, охотиться в чужих угодьях – самый настоящий скандал!

«Господи, матушка, замолчите уже и ешьте вашу рыбу!» – вдруг пронеслось в разуме Хелен: откровенные колкости матери в адрес ее мужа были ей не по душе, но она боялась сказать ей то, что думала, ведь угроза последней матери была свежа в ее памяти… И ведь ее мать всегда была такой. Она привыкла к этим колкостям. А Бьорну-Магнэ, видимо вообще все равно, что говорит его теща… Сидит, безразличный, жует свою любимую рыбу и не смотрит ни на жену, ни на гостью… Прекрасно! Пусть все так и продолжается! Скоро матушка поймет, что ее ядовитые фразы Бьорну-Магнэ безразличны, и она потеряет желание пытаться исправить его… Как всегда пыталась исправить Хелен.

– Это лес принадлежит нам, матушка. И этот морской берег тоже, – тихо, с улыбкой сказала Хелен, все же решив поднять щит.

– Ах, это просто замечательно. В таком случае, если Вас постигнет несчастье банкротства, мистер Нордстранд, вы сможете кормить мою дочь рыбой и дичью с Ваших собственных владений, – улыбнулась миссис Валент и поднесла к губам свой хрустальный бокал, полный красного французского вина. – Лес, морской берег, большой дом, парк…. Все эти серебряные столовые приборы и фарфоровые тарелки, слуги, ваши дорогие наряды… Еще чуть-чуть, и я поверю, что вдруг оказалась в доме благородной знатной семьи.

– Матушка! – ахнула Хелен, и ее пальцы невольно с силой сжали вилку и нож. Она бросила на супруга быстрый взгляд, чтобы узнать, какое впечатление произвело на него оскорбление ее матери, но, увидев, что тот был спокоен и все так же сосредоточен на своем ужине, поспешно добавила: – Матушка! Расскажите же мне о моей дорогой сестре Луизе и ее супруге. Я так рада за нее! Где она сейчас живет? Как вы сказали звучит ее титул?

– Виконтесса Монтгомери, – с гордостью в голосе повторила ее мать.

На самом деле Хелен не было так уж любопытна судьба сестры – ей хватило и того, что она узнала от письмах к отцу и последних новостях от матери, но она знала: дай миссис Валент случай похвастаться своей младшей дочерью – она сделает это с охотой и немедленно… И этим хоть на несколько минут перестанет осыпать ее мужа насмешками и оскорблениями.

– Наш ангел Луиза живет в элегантном огромном особняке с розовым садом и греческими колоннами, едва ли ни в центре Лондона, едва ли ни у королевского дворца. Такого красивого и комфортного дома не сыскать во всей Англии, поверьте мне. Этот дом несколько меньше вашего, но намного более изыскан и светел. Мой дорогой зять так высоко ценит меня и так любит свою молодую красавицу-жену, что позволил мне все это время провести с ними в Лондоне, в его доме… – Миссис Валент запнулась, несколько склонила голову и, исподлобья смотря на Хелен, тихо сказала: – Конечно, когда он узнал о том, что старшая сестра Луизы вышла замуж за буржуа, он не был рад. Он – виконт, и такое родство может погубить его репутацию, но его любовь к Луизе безгранична, он дышит ее – поэтому он принял этот факт. С неудовольствием, но принял. Ах, да, мистер Нордстранд! – Она обратила взгляд на своего зятя. Тот оставил свой ужин и взглянул на нее. – Виконт Монтгомери слыхал о Вашей славе кораблестроителя. Он сказал, что слухи о Вашем бизнесе дошли до королевского дворца, и это заставило его заинтересоваться вашими верфями. Видите ли, он любит яхты, скорость и ветер в волосах, и он желал бы поручить Вам построить для него новую яхту. Конечно, он щедро заплатит Вам за работу, а если яхта будет качественной, он с удовольствием посоветует Ваши услуги своим друзьям-аристократам.

Речи матери были такими унизительными… Такими отвратительными. Полными яда…

Хелен с ужасом слушала каждое слово, и с каждым словом ужасалась все больше: ее мать так открыто плевала в лицо Бьорна-Магнэ! Даже возможность рассказать о Луизе не остановила ее от этого… Хелен даже казалось, что ее мать испытывала удовольствие, так красиво и элегантно насмехаясь над ее супругом-буржуа… Так вежливо и не нарушая хороших манер…

– Виконт Монтгомери может написать мне. Мои верфи, мадам, заняты многочисленными заказами, но для супруга сестры моей дорогой Хелен я готов попробовать найти время для его заказа, – безразличным, бесцветным тоном сказал Бьорн-Магнэ.

– Как мило с Вашей стороны, мистер Нордстранд. И ведь этот заказ может принести Вам еще большую знаменитость и щедрое награждение, – улыбнулась миссис Валент.

– Какая честь. – Бьорн-Магнэ взглянул на Хелен, и та увидела в его глазах блеск, который ясно говорил том, что он находил ситуацию весьма забавной.

Хелен беспомощно улыбнулась ему в ответ, будто извинясь перед ним за отвратительное поведение своей матери. Но он лишь подмигнул ей, вновь взял свою вилку и продолжил свою трапезу.

***

– Боже мой, неужели этот ужин прошел? – пробормотала Хелен и закрыла лицо ладонями. – Он тянулся целую вечность… – Она отняла ладони от лица и позволила своей камеристке снять с нее вечернее, самое лучше ее платье, которое она надела для ужина с матерью.

Часы пробили десять, и Хелен была изнеможена: этот день был самым настоящим испытанием. Испытанием ее чувств, твердости, сердечности… Испытание для Бьорна-Магнэ, который стал объектом материнского презрения… Господи, как она устала! Как бы она хотела просто надень ночную рубашку, распустить волосы и упасть в постель, но скоро должен был прийти ее муж – они пробовали зачать ребенка каждую возможную ночь, и договорились не прекращать это занятие до того, как Хелен почувствует признаки беременности… И ведь эти ночи были полны наслаждений, которые Хелен никогда не променяла бы на обычный сон.

Пусть она и ее муж не любили друг друга сердцами – они любили друг друга своими телами, и любили тела друг друга, – не стыдясь и не принуждая себя к этому. Раньше Хелен думала, что исполнять супружеский долг ей будет невыносимо… Как она могла так думать? Чего она боялась? Но это было раньше: сейчас Бьорн-Магнэ уносил ее в Рай, и она с удовольствием уносила туда и его самого. В ее теле было спрятано так много страсти, что порой она пугалась ее. Однако ее муж находил эту страсть привлекательной, и с ним Хелен могла выпустить ее всю, без остатка.

– Благодарю. Можешь идти и тоже ложиться спать, – сказала Хелен своей камеристке.

Та сделала глубокий книксен, пожелала мадам спокойной ночи и удалилась.

Хелен села у своего туалетного столика, сняла чепец, распустила волосы и принялась медленно, заботливо расчесывать свои длинные, черные, волнистые локоны.

Через несколько минут в дверь тихо постучали.

«А вот и он!» – подумала Хелен и, не оборачиваясь, громко пригласила гостя войти. Она не ошиблась: в комнату вошел Бьорн-Магнэ, одетый лишь в рубашку и брюки… Впрочем, в обычном своем виде: к чему одеваться в полный костюм, если он пришел в эту комнату с целью избавиться от одежды вовсе?

– Вы правда пойдете завтра на охоту? – улыбнулась Хелен, взглянув на него, но продолжая свое занятие.

– Я пообещал вашей матушке дичи, – коротко ответил ее муж, подходя к ней и мягко отбирая из ее ладони щетку: он любил расчесывать ее волосы. Он любил эти черные, как смоль, волосы.

– Вы можете поручить охоту кому-нибудь другому? Завтра я желала бы повезти мою мать в город, – спросила Хелен. – Думаю, наше поместье вскоре ей наскучит, и она будет знать, какие развлечения она сможет найти в нашем маленьком городке.

– Что ж, везите ее. А я пойду на охоту, – было ей ответом.

– Но вы должны поехать с нами. Вам нужно показать ей, что вы цените ее. Она дала мне жизнь и воспитала меня, – с нажимом сказала на это Хелен: равнодушие Бьорна-Магнэ было ей не по душе.

– Нужно мне? – Бьорн-Магнэ положил расческу на столик, присел рядом со стулом жены и взял ее ладонь в свою. – Или нужно вам, Хелен?

– И мне тоже… Она моя мать, и я люблю ее, – непонимающе улыбнулась Хелен.

Голубые глаза Бьорна-Магнэ испытывающе смотрели в ее темные.

– Расскажите мне, за что она попросила у вас прощения? Какова была ваша жизнь до меня? Когда вы жили с вашими родителями в вашем родном поместье?

«Что взбрело ему в голову?» – недовольно подумала Хелен. Она совершенно не имела желания рассказывать ему о том, что ее мать отрекалась от нее, а родная сестра осыпала ее насмешками. Что в Брайстед-Манор ей не было покоя ни днем, ни ночью: днем – от матери и Луизы, ночью – от своих собственных уничтожающих мыслей. Но было и время, когда все это померкло, поблекло: в ее жизни появился Рафаэле, который озарил собой все вокруг, ослепил ее, влюбил ее в себя… А после его отъезда… После его обмана дни и ночи стали еще более невыносимыми, длинными, страшными. Он хочет услышать от нее это? Нет. Никогда. Ни за что. Ее позор в прошлом, холод ее матери тоже, так к чему трогать уже зажившие, хоть и не до конца, раны? Да и с чего вдруг ему стало интересно?

– Вы просите так много, Бьорн-Магнэ, а сами не желаете поведать мне ни крупицы о вашей жизни до переезда в это поместье, – уклончиво, но справедливо заметила Хелен.

– Но я исправлюсь. Хелен, мы муж и жена, и нам требуется поделиться друг с другом о своем прошлом. Ваша мать, простите за прямоту, – неприятный человек. Она так старательно находит в вас ошибки. Весь этот день. Весь этот дурацкий ужин.

– Но она была права: я немного располнела, и я ем слишком много... – Хелен прикусила губу, не зная, как еще защитить отвратительное поведение ее родительницы за ужином. Слова мужа были более, чем справедливыми и правдивыми, но она не могла не встать на защиту своей дорогой и любимой матушки.

– Я не заметил в вас никаких перемен. Даже если они будут – Хелен, мне важно не ваше тело, а ваша душа. – Бьорн-Магнэ крепко сжал ее ладони. – Я чувствую, что ваша жизнь в родительском доме была сложной и несчастной…

– А какова была ваша жизнь в Норвегии? – перебила его Хелен и нахмурила брови. Ей были неприятны речи супруга, а его проницательность вызвала у нее даже отторжение и желание оттолкнуть его от себя.

– Моя жизнь в Норвегии была такой же, как и ваша, Хелен: сложной и несчастной. Но, думаю, наши несчастия имеют разную почву…

– Давайте оставим эту ненужную беседу и займемся делом! – Хелен притянула его голову к себе и закрыла его рот поцелуем.

– Погодите, Хелен… Я… Я должен знать, – между поцелуями жены, сказал Бьорн-Магнэ, но он не особо сопротивлялся ее нежным теплым губам.

– Это не важно! Все не важно! Это в прошлом! – Хелен целовала его, зная, что еще чуть-чуть, и он поддастся желанию и похоти.

– Хелен! – Бьорн-Магнэ увернулся от ее поцелуев и поддался назад. – Вы можете заставить меня сойти с ума от вожделения, но не забыть о том, что ваша родная мать относится к вас как грязной, ненужной собачонке!

Хелен приоткрыла рот от возмущения.

– Как вы… Вы просто отвратительны! Как жестоко вы отзываетесь о моей матери! И… И обо мне! – Она резко поднялась на ноги и прошла к закрытому гардинами окну. – Моя мать – сложный человек! Да, порой она бывает неприятной, но, Боже, она дочь сквайра! Ей положено быть такой… – Хелен запнулась, подыскивая нужное слово. – Такой… – Но нужного слова не нашлось, и Хелен беспомощно всплеснула руками и повернулась к мужу спиной.

– Почему вы не защищаетесь от ее колкостей? Неужели вы настолько трусливы? – тихо спросил Бьорн-Магнэ, но Хелен не ответила. Он усмехнулся. – В таком случае, Хелен, отныне вас буду защищать я…

– Не смейте! – резко обернувшись, воскликнула Хелен. Ее глаза горели пламенем ярости. – Меня от моей матери защищать не нужно! Я привыкла к этим колкостям! И вы, Бьорн-Магнэ, привыкните тоже! Да и ведь вам все равно, не правда ли?

– Здесь вы абсолютно правы, Хелен. Мне все равно. Но не вам. – Бьорн-Магнэ напрвился к двери. – Завтра езжайте в город хоть на целый день, потому что я проведу его на охоте, и мы встретимся только к ужину.

– Вы обещали на ужин дичь! Каким волшебным образом она прилетит на стол, если вы явитесь в самый последний миг? – с иронией бросила ему в спину Хелен.

– Я передам ее через слугу. Спокойной ночи, Хелен.

Дверь за спиной Бьорна-Магнэ закрылась. Хелен стояла у окна и, хмурая и недовольная, полная злости на его правду, думала о том, каким невыносимым выдался этот день… И вот, вечер. Вместо ласк мужа она получила холод и непонимание.

«Как он не понимает? Что он знает об отношениях между матерями и их дочерями? Сбежал… Опять! Мальчишка… Он не прав… Нет, он не прав! Завтра я повезу мать в город, и она увидит, что, несмотря на мой брак, я достойна ее любви и заботы! А он, если желает, пусть вообще не приходит: ни на ужин, ни в этот дом!» – в сердцах подумала Хелен, а затем схватила с кровати подушку и с силой бросила ее в дверь. Увы, подушка до двери не долетела и приземлилась посреди комнаты, но это не остановило Хелен: она вновь подняла подушку и с еще большей силой кинула ее в свою цель, в этот раз удачно. А затем еще пять раз.