Глава 24

Следующим утром Хелен проснулась на несколько часов раньше обычного, а ведь она всегда просыпалась рано. Раскрыв шторы, но не желая будить свою камеристку, Хелен зажгла подсвечник с пятью свечами, села за свой туалетный столик и принялась обдумывать сегодняшнее путешествие в город. Что она покажет матери? В каком наряде ей стоит поехать? В каком ресторане они откушают ланч и в каком кафе закажут кофе, чая и пирожных? Хелен всей душой желала сделать этот день незабываемым и идеальным… Вот бы еще погода не подвела: Хелен надеялась, что день будет, если не солнечным, то хотя бы не дождливым… Дождь может нарушить ее планы, и от пасмурной погоды у ее матушки испортится настроение… Как это часто бывало.

К счастью, надежды Хелен оправдались, и рассвет показал ей чистое, без единого облака, небо. День обещал быть спокойным и полным осеннего солнца. Но Хелен не стала радоваться заранее: погода в этом краю ужасно переменчивая, и, возможно, тучи все же нагрянут. Что бы ни случилось, решила хозяйка дома, она повезет свою дорогую гостью на длинную, роскошную прогулку и угостит ее лучшими блюдами, которые могут предложить рестораны и кафе, и ее мать будет завалена подарками «от дочери и зятя». Что потом скажет на такую щедрость жены Бьорн-Магнэ Хелен желала не думать: он примет все, что она тратит, и не посмеет упрекнуть ее ни за один пенни, потраченный на ее матушку! Ведь разве она здесь не хозяйка?

Завтрак прошел без Бьорна-Магнэ. Когда Хелен осведомилась у прислуги, видели ли она хозяина дома, те доложили, что мистер Нордстранд ушел на охоту еще до рассвета. «Один?» – уточнила Хелен. «Один, мадам! – подтвердили слуги. – Он приказал передать вам, что не появится к завтраку, и что вернется домой только вечером.»

– Что ж, прекрасно. Этот день будет просто прелестным, если я до самого вечера не буду видеть его постную физиономию, – улыбнулась миссис Валент дочери, когда та рассказала ей о поступке мужа.

– Он отправился добывать для вас дичь, матушка, – извиняющимся тоном сказала на это Хелен: вчерашнее поведение мужа и его жестокие слова все еще сидели в разуме и душе Хелен как множество острых заноз, и она все еще не простила ему их. И ведь вместо того, чтобы принести ей извинения за свою открытую грубость, он сделал то, что так хорошо умел и прежде – исчез. Спрятался в лесу. Как заяц в своей норе.

– Это его долг, моя дорогая. К тому же он не смеет кормить мою дочь одной только рыбой. – Миссис Валент взяла ладонь Хелен в свою. – Ты должна сказать ему, что больше не желаешь рыбных блюд…. Хотя, к чему говорить ему? Просто сделай это. Твоя мать будет горда за тебя.

– Я… Я так и сделаю, матушка. Признаться, рыба мне не совсем по душе, но море так богато на этот дар, а мой супруг так любить провести время в море, на рыбалке… – начала было Хелен поддакивать своей родительнице.

– Господи помилуй, еще и это? – Миссис Валент неодобрительно покачала головой.

– Он… Он норвежец, матушка. Он любит море и ветер, – все же решила заступиться за мужа Хелен.

– И рыбу, – констатировала факт ее мать.

– Но он красив, не так ли? И он сделал меня очень богатой… Некоторые из буржуазных молодых девиц влюблены в него… Мне так кажется. – Хелен неловко улыбнулась, надеясь, что ее мать оценит эти качества Бьорна-Магнэ, ведь факт его богатства и ослепительной внешности был неоспорим. Не будет же ее мать отрицать это?

– Да, Хелен, твой грубиян-муж красив… – согласилась миссис Валент.

«Слава Богу, она согласна хоть с этим!» – возрадовалась в душе Хелен.

– … но его внешность и уж тем более его деньги никогда не сделают его кровь благородной, и его персону достойной породниться с нашей семьей или с любой другой знатной, дворянской, английской семьей. Он богат, да, но, моя дорогая… Его богатство – черное, всего лишь пыль и пепел. Он женился на тебе и цепляется за родство с нами. Он богаче твоего отца, а этот дом намного больше нашего. – Миссис Валент вновь вернулась к своему чаю.

– Разве это не хорошо? – с беспокойством спросила Хелен, не понимая, в какое русло были направлены мысли матери, и что означали ее слова.

«Разве это не хорошо, что ваша дочь так прекрасно утроилась в жизни?» – мысленно дополнила свой вопрос она.

– Хорошо? – Ее мать осторожно поставила свою фарфоровую чашку на блюдце. – Буржуа не должны превосходить благородных леди и сэров ни богатством, ни чем-либо другим. Так не должно быть. Они должны знать свое место. Но твой муж, как и все эти новоиспеченные богачи, всеми своими силами пытаются стать нами и отнять у нас наше право на гордость. Они желают попасть в наш круг. Но запомни, Хелен, запомни навсегда: этого никогда не случится. Цвета радуги не должны смешиваться.

Тирада матери была такой твердой, полной брезгливости и уверенности, что Хелен не нашла, что ей возразить. Что ей ответить. Она желала бы встать на защиту Бьорна-Магнэ, мисс Энн Хопс, мистера Блаквэлла, Мэри… Но ее горло словно сдавила белая, с длинными тонкими пальцами, ладонь ее матери.

«Ее уже не исправишь. Ее так воспитали, и она никогда не изменит своего мнения,» – с сожалением подумала Хелен и решила, что больше не будет затрагивать такие темы и пытаться возвысить Бьорна-Магнэ в глазах матери… И возвысить в ее глазах себя саму… Ее дочь Хелен. Потому что в этом нет никакого смысла. Это было невозможно. Нужно было просто смириться… И она это сделает. И заставит смириться с этим супруга. Он так хотел жениться на ней – так пусть теперь знает, к чему приводит брак с английской благородной женщиной.

«И ведь матушка не останется здесь навсегда… Ему просто нужно потерпеть… И мне тоже,» – добавила про себя Хелен и пригубила чаю, спрятав за ней опустившиеся уголки своих глаз.

Сколько ей необходимо было терпеть, Хелен не знала, но спрашивать длительность времяпребывания здесь матушки – долгое ли, короткое, она не стала. И не желала. И боялась. А вдруг этот вопрос ее мать воспримет как угрозу или подумает, что это ее «дорогой зять» пытается изгнать ее из своего дома и разлучить ее с дочерью? Пусть живет в Мидскуг-Манор так долго, как того пожелает ее душа. Чем дольше – тем быстрее срастется оборванная нить отношений матери и дочери семейства Валент.

После завтрака Хелен и миссис Валент, одетые в элегантные, скромные платья, длинные пальто-редингот и чепчики, сшитые по последней английской моде, сели в карету и отправились в город, который, пообещала хозяйка поместья своей родительнице, той придется по душе.

– Значит, вы все это время пробыли в Лондоне? Неужели у вас не было желания вернуться в Брайстед-Манор? К отцу? – осторожно спросила Хелен, когда карета остановилась у большого, красивого кафе, на одной из центральных, широких, чистых улиц. Здесь дамам можно было оставить карету и пройтись пешком, чтобы насладиться теплом солнца на коже, поглазеть на красочные витрины магазинов и ресторанов, восхититься старинной архитектурой, кое-где оставшейся с тюдоровских времен, посмотреть на прохожих: аристократов и богатых горожан (конечно, не утруждающими себя трудом и имевшими возможность провести середину дня на прогулке) и показать себя и свои новые наряды.

Показываясь на публике в новом наряде, Хелен всегда чувствовала себя неловко: каким бы красивым и изысканным он ни был, ей казалось, что окружающие смотрят лишь на ее темную кожу. Она прятала ладони под перчатками, свой стройный стан и крепкую грудь под тканью, но лицо ей было не спрятать, и, по ее мнению, все, кто встречал ее на пути, заглядывали в ее лицо с любопытством, смешанным с неприятием и даже отвращением. И Хелен не ошибалась: жители этого города, как богатые, так и бедные, считали ее странной и несуразной, но, если буржуазия приняла эту странность и никогда не упоминала об этом ни при миссис Нордстранд, ни в своих кругах (ну, разве что для того, чтобы подчеркнуть ее необычность), то аристократы презрительно отзывались о ней «эта мулатка». Бедняки же и их дети смотрели на Хелен с удивлением, но, видя ее дорогую одежду и украшения, проникались к ней уважением и заискивающе просили у нее монетку или две.

Но в этот раз миссис Нордстранд даже не думала о том, с каким типом внимания столкнется сегодня: с вежливым или холодным, ведь все ее мысли занимала мать, а сердце было наполнено надеждой на то, что эта прогулка еще больше сблизит ее с той, что дала ей жизнь, и которую Хелен любила – тогда, сейчас и всегда.

– Брайстед-Манор? Признаться, я ужасно скучаю по твоему отцу, моя дорогая. Как он там, без меня? – тяжело вздохнула миссис Валент, смотря не на дочь, а в окно. – Но Луиза нуждалась во мне больше, и мое место было рядом с ней. Она с таким нетерпением ждала дня своей свадьбы, так волновалась, бедняжка… Но свадьба была пышной и неповторимой. Такой красивой и уточненной невесты Лондон не видел ни разу за все годы своего существования.

«Охотно вам верю, матушка,» – с доброй усмешкой и без капли зависти подумала Хелен, но вдруг ее разум пронзила странная мысль, заставившая ее непонимающе нахмурить брови.

– Луиза вышла замуж, и для нее была устроена такая пышная свадьба… Но я не получила на нее приглашения – ни вместе с моим мужем, ни одна, – тихо заметила , Хелен.

Но миссис Валент ничего не сказала – она продолжала с интересом смотреть в окно и будто не заметила вопроса дочери.

– Матушка, почему я не получила приглашения на ее свадьбу? Я ее старшая сестра! Родная сестра! – недовольно повысила голос Хелен, начиная раздражаться безразличностью матери к ее справедливым вопросам.

– Моя дорогая, ты сердишься на нее за это, но ты ведь сама понимаешь: твое появление на этой свадьбе, и уж тем более появление твоего мужа, было бы неудобным для нее, – все же ответила миссис Валент, обернувшись к дочери. На ее лице была написана обеспокоенность.

– Неудобна… – повторила Хелен и издала горький смешок. – Для кого?

– Для твоей сестры. Она так влюблена в своего дорогого супруга, что желала оградить его от всего, что могло бы принести его сердцу разочарование.

– Принести разочарование? Моим присутствием на свадьбе? – уточнила Хелен, не веря своим собственным ушам.

– Твой муж. – Миссис Валент пристально смотрела в лицо дочери. – И твой новый статус. Ты больше не аристократка, Хелен, и, пусть ты моя дочь и ее сестра – ты должна держаться подальше от нашей дорогой Луизы. Ты ведь не желаешь бросить на нее тень? Ты ведь не желаешь, чтобы виконт Монгтгомери злился на нее за родство с семьей буржуа? Ваши пути давно разошлись, и уже не сойдутся никогда. Луиза… – Миссис Валент тяжело вздохнула, но твердо продолжила: – Луиза не желает больше встречать тебя или слышать о тебе. Но я твоя мать, и навсегда ею останусь. И я уже сказала тебе: это не твоя вина, Хелен…

Но договорить ей не удалось: в дверь кареты деликатно постучали, и голос кучера тихо объявил: «Приехали, мадам!».

– Покажи мне город, моя дорогая. – Миссис Валент вдруг улыбнулась и погладила плечо Хелен.

Хелен машинально улыбнулась ей в ответ… Но ее глаза были полны непонимания и горячих слез: ее мать только что воткнула в ее сердце кинжал, но сейчас улыбается – так сладко и нежно, словно упиваясь… Словно наслаждаясь… Или даже не догадываясь о том, что причинила дочери такую ужасную боль. Почему она улыбается? Неужели она не видит, что Хелен вот-вот разрыдается, как маленькая, полная сердитой обиды девочка? Неужели не понимает, что только что дала дочери пощечину, от которой у той разбилось сердце?

Но мисс Валент все же увидела, в каких расстроенных чувствах оставили Хелен ее слова, и нежно потрепала ее щеку.

– Ты ведь умная девочка. Ты ведь понимаешь, что так и должно быть, – тихо сказала миссис Валент.

– Да… Я понимаю… – выдавила из горла Хелен.

Три слова.

Всего лишь три слова.

Лживые и полные обиды.

Ведь она не понимала…

Но ее мать была права, и это Хелен принимала: она уже не Валент. Она Нордстранд. Жена буржуа. Пусть красивого, пусть богатого, но буржуа.

Хелен вдруг вспомнила о той сцене, в саду, осенью. Кружение листвы, ледяной ветер – и мистер Блаквэлл просит ее руки. В тот миг она была вне себя от злости: как этот торговец посмел понадеяться, что она станет его супругой? Нахал! Мерзавец!

«Он был буржуа, а я – Валент, и я ненавидела его за то, что он подумал будто я соглашусь снизойти до него,» – подумала Хелен, и в ее душе разлилась такая горечь, что ей показалось – еще секунда, и ее стошнит. От боли. От разочарования. От жалости к себе.

– Вот и прекрасно. Пойдем же! – Миссис Валент открыла карету и подала руку кучеру.

Хелен медленно, словно в тумане, последовала за ней.

– Хелен! – вдруг послышался позади нее знакомый женский голос.

Машинально обернувшись, миссис Нордстранд увидела мисс Энн Хопс, идущую к ней с одной из своих младших сестер.

– Энн! – вырвался из груди Хелен радостный вздох: в этот момент она как никогда нуждалась в добром слове и дружественной улыбке. Как вовремя она здесь!

– Твои подруги? – тихо сказала миссис Валент, улыбаясь идущим к ним сестрам Хопс.

– Да… Энн и ее младшая сестра Айрин, – бросила ей Хелен. Она нарочно быстро замигала, чтобы прогнать слезы, и растянула губы в улыбке, пряча за ней свои истинные чувства: слова матери и ненависть Луизы впились в ее существо, и она не могла избавиться от этих заноз… Ни сейчас и никогда. Но Энн не должна видеть ее расстроенной. Никто не должен.

– Мисс Энн и Айрин… – Миссис Валент с интересом смотрела на девушек, оценив их богатые наряды, гордую осадку и миловидные лица.

– Хопс, – подсказала ей Хелен.

– Хопс… Я не знаю ни одной местной знатной семьи с таким именем, – задумчиво сказала миссис Валент.

– Они буржуа, – тихо, словно испуганно доложила Хелен, взглянув в лицо матери.

Тепло и дружелюбие, еще миг сияющие в глазах миссис Валент, исчезли.

– Буржуа… А я уже посмела надеяться, что ты нашла подруг благородной крови, – громко прошептала миссис Валент и вновь фальшиво улыбнулась: сестры Хопс наконец-то подошли и вежливо принесли миссис Нордстранд и ее спутнице свои приветствия и поделились с ними своей радостью этой неожиданной встрече.