Глава 31

Осмотрев покои супруга – богатые, большие, уютные, Хелен решила не тратить время на отдых, а вновь спустилась вниз и лично проследила за тем, чтобы ее карета, лошади и слуги были устроены и накормлены. Затем она прошлась по дому, осмотрела его, полюбовалась, невольно подумала, сколько ее мужу пришлось заплатить за трехэтажную красоту в престижном районе Лондона, и приняла твердое решение устроить здесь пышный прием для своих друзей-буржуа Хопсов, Сольеров, мистера Блаквэлла и всех тех, кого она тогда встретила на балу у Мэри, а также тех, с кем вел бизнес ее супруг… Должно быть, он был невероятно популярен в местном буржуазном обществе… Так пусть знают: его жена знает, как устраивать приемы! И Бьорн-Магнэ тоже увидит ее талант, хоть и запоздало.

«Нужно спросить его, принимал ли он здесь гостей. Не думаю, что, не имея под боком своей жену, которая одна занимается устройством, он осмелился устроить пышный бал или многолюдный ужин. Если я, живя в Мидскуг-манор, без него, не имела такой возможности, то и он, живя здесь, без меня, не мог так кичиться и радоваться жизни,» – подумала Хелен, прогуливаясь по небольшому саду, находящимся за домом. Как ни странно, прибытие в Лондон и этот большой, новый дом вдохновили ее и наполнили желанием заявить о себе. Конечно, аристократы и знать, которые видели ее на балах, годы назад, будут смеяться над ней и злорадствовать ее судьбе, ее браку и окружению, но Хелен чувствовала, что мнение этих людей ей было неинтересно… А вот мнение буржуа, частью общества, к которому она принадлежала и в который уже успела крепко впустить корни, – еще как. Не ради мужа и его бизнеса. Ради себя самой. Однако, сперва нужно было помочь Мэри… Но как? Что она могла предпринять?

Хелен гуляла по саду и размышляла: рассказать о шантаже Вивиан? Но она не ответила ни на одно ее письмо, она сейчас в Европе, занята своими собственными проблемами и детьми… Рассказать Энн? Она умная и серьезная девушка – она может помочь им найти решение… Но тогда имя Мэри будет поставлено под удар. Нет, Энн не нужно знать. Они справятся сами… А может, честно признаться Бьорну-Магнэ и попросить его помощи? Ха! Он скорее рассмеется ей в лицо. И ведь он, вероятно, уже не раз встречал мистера Блаквэлла и мужа его сестры – на приемах у других буржуа…. Нет, нет, это не выход.

«Мы должны рассказать о шантаже кучера мужу и брату Мэри. Они должны знать. Они защитят ее. Но я должна быть там, с ней. В моем присутствии, ни мистер Сольер, ни мистер Блаквэлл не посмеют кричать на нее. Завтра за ужином я скажу ей это. Мы должны защитить Мэри от этого гнилого душой и разумом человека, которому она когда-то доверилась, полная искренних чувств и доверия,» – окончательно решила Хелен и только затем вернулась в дом.

Хелен была так погружена в свои мысли, что даже не узнала, во сколько в этом доме подают ужин (но дорожное платье на вечернее она все же сменила). Поэтому, когда в дверь покоев постучали, и перед ней предстал ее муж – серьезный и, как обычно, холодный, Хелен бросила на него мимолетный взгляд и была удивлена: он мог послать за ней, но пришел сам.

Бьорн-Магнэ остановился у порога и молча смотрел на жену, а та стояла у окна и не желала более оборачиваться.

– Как чувствует себя ваша матушка, Хелен?

Его голос прозвучал тихо. Спокойно.

Хелен невольно усмехнулась: каков! Он желает ранить ее или же искренне интересуется?

– Увы, я не могу ответить на этот вопрос. Она уехала в Брайстед-манор в то же утро, когда вы сбежали в Лондон, – так же тихо ответила ему Хелен. Она обнимала себя за плечи, желая защититься от присутствия в комнате мужа.

– Она покинула вас?

В этот раз в его голосе прозвучала нотка насмешки.

– Нет. Это я выгнала ее, – все так же, не смотря на мужа, бросила на это Хелен.

– Вы?

Теперь его голос прозвучал удивленно, но недоверчиво.

– Я.

– Почему же?

– Потому что я поняла, что все это время вы были правы. Моя мать не любит меня, и я смирилась с этим.

– Что стало с моими картинами?

– Ваши картины все так же украшают галерею.

– Мои норвежские яблони и черника?

– Нетронуты и уже проснулись.

– Но дом, должно быть, обрел новую мебель?

– Мидскуг-манор встретит вас с тем же обличием, что и прежде. Заказанную новую мебель я отдала на благотворительность.

– Почему?

– Потому что это наш дом, Бьорн-Магнэ, и я поняла это.

– Мне приятно это слышать.

– Как я уже сказала, вам не следует беспокоиться о моем присутствии здесь. – Хелен все же заставила себя обернуться к мужу и взглянуть в его глаза. Она была усталой и не желала больше притворяться. В ее глазах блестели слезы. – Я сделала ошибку, и я готова платить за нее. Я не ищу вашего прощения. Как только моя цель в Лондоне будет достигнута, я покину вас. Вы можете остаться здесь. Так долго, сколько захотите. Хоть навсегда. Я вернусь в Мидскуг-Манор. – Она приподняла подбородок. – Но я требую от вас исполнения супружеского долга. Сегодня же. Вы обещали мне ребенка.

– Право, я польщен тем, что вы признали вашу ошибку и оставили в покое мои картины и яблони. Но, Хелен, я не видел вас так долго. Мне требуется время, чтобы вновь начать испытывать к вам эротическое влечение, – сказал на это он, приподняв бровь.

– Надеюсь, недели будет достаточно для того, чтобы вы решились лечь в постель к экзотической работнице борделя? – прямо спросила Хелен, недовольная его сомнениями, но принимая правду в его словах. И ведь кому она пытается солгать? Она и сама не готова… Она так привыкла жить одна, засыпать и просыпаться в одиночестве. Но она желала стать матерью – больше всего на свете, и готова была потерпеть неудобства.

Бьорн-Магнэ не ответил, а просто подошел к ней и подставил ей свой локоть.

– Я исполню свое обещание, миссис Нордстранд. У нас будет ребенок, и, дай Бог, не один. Но сейчас давайте оставим эту странную беседу и спустимся к ужину. Только вы и я.

– И ваша добросердечная сестра, – добавила Хелен, принимая его локоть.

– Как ни удивительно, Вибеке мало чем отличается от вашей матери, хоть они и не состоят в родстве, – вдруг улыбнулся Бьорн-Магнэ, и его лицо тотчас смягчилось. – Но не бойтесь ее: она больше не посмеет оскорбить вас.

– Спасибо. В отличие от меня, вы проявляете настоящую мудрость, – сгорая от стыда за свою прошлую зависимость от мнения матери и свое недостойное поведение, тихо сказала Хелен. – Но имеются ли у вас планы за завтра? Мы приглашены на ужин к моим друзьям, которые живут на этой же улице.

– У вас имеются здесь друзья? – В его голосе вновь прозвучало недоверие.

– Трудно в это поверить, правда? – невольно улыбнулась Хелен.

– Признаться, вы изумили меня, Хелен, – мягко сказал он. – Но знаком ли я с ними?

– Думаю, да. Мистер и миссис Сольер.

– Сольеры – ваши друзья? – Его брови взлетели вверх. – Я никогда бы не подумал. Как вы познакомились с ними? И когда? Должно быть, совсем недавно?

– Я знакома с ними уже достаточно долго, и свела с ними знакомство, а также с мистером Блаквэллом, братом миссис Сольер, еще до моего замужества, через моего отца. Видите ли, в отличие от меня и моей матери, мой отец всегда уважал класс буржуа… – Хелен осеклась, подумав, что рассказывает ему слишком много. Как будто решила доказать ему что-то, изменить его мнение о ней в лучшую сторону… Нет, этому не бывать.

– Я знаком с ними, но мы никогда не ужинали вместе, лишь порой вели пустые, короткие беседы. Он так далек от кораблестроения и моря, а я – от того, чем она занимается… – Бьорн-Магнэ задумался. – Чем он занимается? Напомните мне. Я запамятовал.

– Торговлей.

– Он как-то раз спрашивал меня, не имеется ли у меня несколько старых, но все еще на ходу, кораблей по разумной цене. У него такая милая, вечно смеющаяся супруга, – сказал Бьорн-Магнэ.

Они уже вышли из покоев и шли по коридору к лестнице.

– Мэри. Добрая и наивная девушка, – тихо уточнила Хелен, и вновь ее сердце сжалось от мысли, что мир этой овечки вот-вот может быть уничтожен, вместе с ее репутацией и добрый именем. – Когда вы познакомитесь с этой парой поближе, вы найдете их очень приятными, вежливыми и дружелюбными… Но скажите, навещали ли Хопсов? Мистер Хопс, его супруга и мисс Энн тоже в Лондоне.

– Да, я ужинал с ними, как раз вчера. Они пригласили и Вибеке – желали познакомиться с ней. Должен огорчить вас, Хелен: мисс Энн пока еще не появилась ни на одном из мероприятий, так как, сразу по приезду, сильно простудилась, и не покидает постели, – мягко ответил Бьорн-Магнэ.

– О, нет… Моя бедная Энн! – едва слышно воскликнула Хелен и тотчас приняла решение навестить ее завтра же.

– И я должен признаться вам, что осторожно выведал у мистера Хопса о состоянии поместья и вашем поведении. Я был уверен в том, что ваша матушка заставила вас стать затворницей и посвятить себя знатным семействам, подобным Нилманам, но был приятно удивлен, узнав, что местная буржуазия считает вас своей королевой, и о том, что вы с мисс Энн Хопс – лучшие подруги. А ведь я-то уже считал, что вы оттолкнули от себя всех, и Хопсов в том числе.

Хелен удивленно взглянула на мужа. Тот мягко улыбался ей.

– Если бы вы написали мне, вам не пришлось бы так некрасиво расспрашивать Хопсов. За моей спиной, – холодно бросила на это Хелен: признание мужа и мнение общества о ней, как о своей «королеве» ей ничуть не польстило.

– Вы совершенно правы, Хелен. Мой побег был трусостью и нежеланием бороться… – нахмурился ее муж.

– Как хорошо, что вы понимаете это, – иронично перебила его Хелен.

– Понимаю. Но в тот день, когда вы сообщили мне о том, что все же не беременны, у меня тоже имелась для вас новость, но вы даже не стали интересоваться ею. Вы помните об этом? – закончил свою фразу Бьорн-Магнэ.

– Я… Я помню, – вынуждена была признаться Хелен после того, как помедлила секунду, чтобы мысленно вернуться к той сцене, в кабинете.

– В тот день я получил королевский заказ на корабли и королевское приглашение в Лондон – от которого я не мог отказаться. Из-за срочности заказа мне нужно было ехать немедленно – сразу после бала. Я желал взять с собой и вас, Хелен, но в тот вечер вы очень ясно дали мне понять, что ваши обязанности хозяйки вы не считаете такой уж большой важностью, и я был уверен в том, что вы обязательно пригласите с собой вашу мать. Поэтому я молча уехал один. – Голос Бьорна-Магнэ стал жестким, и каждое его слово словно било Хелен по щеке, но она не желала защищаться, теперь понимая, что, действительно, он поступил даже мудро, оставив ее на хозяйстве, и тем самым лишаясь возможности вновь быть отвергнутой своей собственной женой.

– Мне жаль, что так получилось. Но я не буду оправдываться перед вами. Ошибка уже совершена, и я вижу, что ее уже не исправить, – тихо, стараясь держать свои эмоции в узде, сказала на эту тираду Хелен.

После этого супруги не сказали друг другу ни слова. Лишь, когда они подходили к большому, овальному, красиво накрытому к ужину столу, в большой светлой столовой, Бьорн-Магнэ сухо сказал жене, что ей очень идет фасон ее платья.

«К счастью для вас и вашего кошелька, я успела сшить новые платья и одежду по последней моде дома, а не приехала в прошлогодних нарядах, тем самым опозорив бы ваше гордое имя,» – с насмешкой подумала Хелен, но затем увидела, что сестра Бьорна-Магнэ, одетая в красивый вечерний наряд, занимала за столом место хозяйки дома, и, подойдя к ней, Хелен решительно попросила Вибеке пересесть на место для гостей и больше никогда не путать стулья.

– Но я занимала это место уже два дня, – холодно, серьезно сказала на это Вибеке, не двигаясь с места.

– В этом доме есть лишь одна хозяйка. И это – моя жена, – таким же холодным тоном, каким был тон его сестры, сказал ей Бьорн-Магнэ, и лишь тогда Вибеке медленно поднялась со стула и заняла место посередине стола – ближе к брату.

Хелен бросила на мужа благодарный взгляд и невольно улыбнулась ему. Он едва заметно усмехнулся.

«Он все еще считает меня хозяйкой дома, и мне не придется вновь завоевывать это звание и бороться за него с этой нахальной женщиной,» – невольно подумала Хелен, немного разволновавшись, но не выдавая свое волнение ни жестом, ни словом, ни взглядом.

Ужин прошел в молчании – для Хелен. Для Бьорна-Магнэ и его сестры он прошел в оживленной беседе – на норвежском, и, если он иногда задавал жене вежливые вопросы – Вибеке не обращала на жену брата внимания вовсе, словно Хелен не было за столом. Эта спертая, недружелюбная атмосфера все же заставила Хелен занервничать и искать возможности сбежать в покои мужа, где она могла бы остаться наедине со своими мыслями и размышлениями о муже, его сестре, Мэри, Энн, ее дальнейших планах и стратегии… Или просто позвать Дорис, чтобы как можно скорее лечь в постель, заснуть и не думать ни о чем вообще. Хелен предпочла второй вариант и сразу после ужина направилась спать.

Однако сон не шел, и Хелен, не двигаясь, лежала в теплой кровати, на которой горничные уже поменяли белье на свежее, и страшилась завтрашнего дня. Страшилась за судьбу Мэри… И свою.

Бьорн-Магнэ пришел в спальню после полуночи. Хелен все еще не спала, но закрыла глаза, притворяясь спящей. Она ожидала, что ее муж ляжет рядом с ней, но, к ее изумлению, он осторожно взял с кровати свои подушки и одеяло, и устроился спать на полу.

Хелен лежала с закрытыми глазами и не знала, что делать: рассмеяться ли от поведения мужа, или же заплакать такому холодному приему? Рыдать от его отвращения к ней? Но в этот раз роскоши выбора у нее не было: слезы уже потекли по ее щекам, на подушку, и она изо всех сил старалась не выдать того, что плачет.

Она не рассчитывала на его понимание. Не рассчитывала на то, что ее приезд будет встречен им с восторгом и радостью. И все же – ей было больно. Так больно, что она пожалела о том, что приехала.

«Я здесь ради Мэри! И я не сбегу лишь потому, что в этом доме меня окружают лишь лед и неприязнь! Я не боюсь их! Не боюсь никого!» – мысленно вскричала она и закрыла рот ладонью, чтобы приглушить стоны отчаяния, разрывающие ее горло.