Глава 32

Завтрак Хелен провела в одиночестве (учтивая молодая горничная сообщила миссис Нордстранд, что ее супруг завтракает очень рано, и сразу после завтрака уезжает из дома, а миссис Скугхайм завтракает не ранее девяти часов утра). Но Хелен ничуть не расстроилась: ей вовсе не хотелось вновь видеть строгость и неприязнь на лице мужа, и уж тем более она не желала видеть недовольное, гордое лицо его сестры. «Просто прекрасно: он завтракает рано, она – поздно, а значит я забери себе именно этот час, чтобы хоть эта ее трапеза не была наполнена отчуждением Бьорна-Магнэ и брошенным мне прямо в лицо норвежским языком Вибеке,» – улыбнулась Хелен. Ночью она плакала, но сейчас вновь была решимости более не обращать внимания на нежелание жителей этого дома принять ее – впрочем, ланч и ужин ей тоже необязательно проводить здесь, ведь она могла иметь их у Мэри или Энн…

Энн была нездорова, и Хелен поехала к ней – сразу после завтрака, с надеждой, что ее впустят в комнату больной.

Родители Энн были удивлены приезду миссис Нордстранд, но также искренне рады тому, что она наконец-то смогла воссоединиться со своим супругом. Они рассказали, что провели в Мидскуг-Хаус (так назывался особняк, купленный Бьорном-Магнэ в Лондоне) несколько ужинов, и что мистер Нордстранд однажды ужинал у них, однако, добавили они, он был настолько популярен в кругу лондонских буржуа, что его просто осыпали приглашениями, половину которых ему приходилось вежливо отклонять из-за своей занятости бизнесом. Хопсы также мягко пожурили Хелен за то, что она молчала о таком грандиозном успехе ее мужа: он был призван в Лондон из-за королевского заказа! Он строил корабли для самого короля! Ах, эти Нордстранды так скромны!

«Как забавно: они узнали о королевском заказе намного раньше меня – его жены. Хорошо, что он не распространялся о том, почему приехал сюда один. Даже им. Пусть они и все остальные находятся в этой наивной неизвестности,» – решила Хелен. Она улыбалась, кивала, пожимала плечами, всем своим видом и манерами поддерживая их заблуждения, будто Хелен осталась в поместье добровольно, чтобы следить за хозяйством и поддерживать своего мужа знанием того, что оно находится в ее надежных руках. «Должно быть, вы ужасно скучали по нему. А он – по вам. Но теперь вы вновь вместе… Ах, я так рада! Вы выглядите такой счастливой!» – с восторгом сказала миссис Хопс, на что Хелен лишь спокойно улыбнулась и подумала, что выглядит счастливой не от того, что вновь была рядом с супругом, а оттого, что вновь видит их и скоро сможет побеседовать с бедняжкой Энн.

Энн была рада приезду Хелен. Она была все еще слаба после длительной, тяжелой болезни, но чувствовала себя намного лучше, чем вчера. Энн улыбалась и даже поднялась с постели, чтобы вместе с гостьей присесть у зажженного камина, но была бледной и несколько потеряла в весе, что, конечно, было новым источником расходов для ее отца: все ее новые платья, сшитые к Сезону, требовалось перешить на ее обновленную болезнью фигуру. Энн также посоветовала Хелен приобрести три-четыре новых платья, сшитых в Лондоне, чтобы не быть провинциальной мадам, с платьями сшитыми только в провинции.

– Для меня сшили три новых лондонских платья… Жаль, что теперь их тоже придется перешить, – добавила Энн с грустной улыбкой. – Ах, Хелен, мне так стыдно перед родителями за то, что я так много дней провела здесь, а не в обществе. Это мой последний Сезон, и, если я не найду мужа, я решила, что официально объявлю о том, что добровольно перехожу в общество старых дев.

– Это очень благородно с твоей стороны, но, Энн, ты напрасно теряешь надежду. Когда-то я была уверена, что никто ни никогда не женится на мне добровольно, но вот она я – сижу перед тобой, все с той же кожей, все с теми же волосами и глазами, замужем за богатым и красивым мужчиной, – мягко сказала на это Хелен, желая утешить ее, желая дать ей надежду.

– Кому нужна провинциальная девица, к тому же ужасно бледная и болезненная на вид? Боюсь, эта болезнь отняла всю мою красоту, все мое очарование. Но я принимаю это. Замужество принесло бы мне стабильность и детей, но, увы, кажется, меня ждет удел иждивенки моего отца или компаньонки для моих сестер, – твердо сказала Энн и немного раскашлялась. – Прости… Этот кашель забирает у меня все силы…

– Чахотка? – с упавшим сердцем спросила Хелен.

– О, нет, нет! Просто кашель, моя дорогая. Он пройдет… Но я не могу танцевать и смеяться на приемах уже так много дней. А ведь этот дом и мои платья стоят немалых денег. У моих родителей, кроме меня, имеется еще семеро детей. Две мои сестры уже достигли брачного возраста. Я не могу и не хочу отягощать моих родителей напрасной надеждой.

– Ты слишком строга к себе, – покачала головой Хелен. – Несмотря ни на что – ты красива и умна. Ты напрасно готовишься к роли старой девы. Знаешь что? Как я узнала от твоего отца, мой муж завел множество новых важных знакомств, и я спрошу его, нет ли в его кругу порядочного холостяка.

– Не нужно. Правда, Хелен, не стоит беспокоить его… – Энн вновь закашлялась, а когда ее кашель прошел, она тихо спросила: – Как он принял тебя? Вы помирились?

Вместо ответа Хелен тяжело вздохнула, а затем нервно рассмеялась.

– Нет, Энн, никакого примирения не было, даже наоборот – он подтвердил, что уехал от меня. Сказал, что не писал мне потому, что просто не желал этого. При этом он не доверял моей хозяйственности и рассудку: он расспросил твоего отца о том, не стала ли я изгоем общества и не разорила ли его поместье.

– Но ведь он не знал, что ты отправила твою мать домой. Ты подвела его… – начала было Энн.

– Да. И он никогда не простит мне этого, – тихо, но настойчиво перебила ее Хелен. – Но я не нуждаюсь в его прощении.

– Тогда зачем ты приехала в Лондон? Ты говорила, что не любишь этот город, – справедливо заметила Энн. – Ты говоришь, что не нуждаешься в его прощении, но, Хелен, ты сама знаешь, что первой должна сделать шаг ты.

– Даже если я сделаю этот шаг, он никогда не сделает мне шаг навстречу, – с тоской прошептала Хелен, понимая, что ее подруга права.

– Как ты можешь это знать? Твой муж, все-таки, не так уж бесчувственен. В нем живут чувства, и его отъезд – тому доказательство.

– Тебе нужно отдыхать, а меня ждут неотложные дела, – вместо ответа, чувствуя страх перед правдой, которую так ясно огласила Энн, сказала Хелен и поднялась с кресла. – Но я обязательно заеду к тебе завтра, и мы выйдем с тобой на короткую прогулку. Тебе нужен свежий воздух и движение, моя дорогая.

На этом Хелен попрощалась с Энн и ее родителями и успешно сбежала от горькой справедливой правды, которая была ей слишком неудобной.

По дороге в Мидскуг-Хаус, Хелен чувствовала самое настоящее замешательство: совет Энн попросить у Бьорна-Магнэ прощение был трезвым и разумным, однако Хелен понимала, что не готова была произнести эти слова. К тому же она считала, что ее муж также был виноват в том, что просто исчез, просто разочаровался в ней… Что она он твердо написал в своей прощальной записке, что считает свою женитьбу на ней большой ошибкой. Да, она провинилась. Да, она показала себя глупой, ничтожной и слепой… Но он был там. Он видел, что она нуждалась в понимании. Но он просто уехал. Он не дал ей даже шанса…

«Но его отсутствие вылечило меня от гордыни. Кажется, его побег пришел на пользу нам обоим… Он популярен. Он занят. О нем слышал сам король. Так почему я должна извиняться?» – с горькой усмешкой подумала Хелен и обернулась к окну.

Ее сердце вдруг громко застучало. Дыхание сорвалось.

Она увидела свою сестру, стоящую на широком бульваре, в центре города. Рядом с ней стоял высокий стройный джентльмен, чьего лица Хелен разглядеть не успела и даже не пыталась – все ее внимание было поглощено ее младшей сестрой, которая мило улыбалась и выглядела очень счастливой.

«Луиза!» – хотела было крикнуть Хелен, и она даже подалась вперед, чтобы громко приказать кучеру остановиться… Но карета быстро проехала мимо, и Хелен лишь разочарованно стукнула кулаком по сидению. Но затем она вспомнила о том, что Луиза не желала ни видеть, ни знать ее… Так зачем она будет унижаться перед ней? Нет! Ни Бьорн-Магнэ, ни Луиза никогда не увидят ее умоляющей ни о прощении, ни о встрече.

И не только они, но и Лондон, который когда-то смеялся над ее кожей и распускал о ней грязные сплетни! Пусть эта поездка уже чувствовалась невыносимой, но Хелен знала, что вынесет все.

И все же по ее щеке пробежала предательская слеза: видеть Луизу и знать, что она счастлива, стало для Хелен неожиданной радостью, которая, однако, чувствовалась как горечь. Хелен готова была простить Луизе ее колкости. Простить и попробовать вновь наладить с ней связь, но она дала себе слово, что никогда больше не даст себе обмануться. Не даст своим чувствам затмить ее разум, как случалось уже не раз. Но примирения не будет: Луиза никогда не снизойдет до своей сестры-буржуа. Они будут жить в одном городе, дышать одним и тем же воздухом, но не как сестры, а как незнакомки.

«Скоро этот шантажист поплатиться за свои деяния, и я смогу поехать в Мидскуг-Манор. Сразу же. В тот же день! – Хелен крепко сжала пальцами складки своего платья, полная решимости и мрачной готовности стать жестокой по отношению к тому негодяю, из-за которого ей пришлось приехать сюда, в этот проклятый Лондон, где ее не ждали, где ее встретили холодный северный ветер и бездонное, теперь вновь такое чужое море, имя которому было Бьорн-Магнэ… И в этот момент Хелен поняла, что боялась.

Боялась своего мужа.

Боялась его молчания. Его спокойствия.

Лучше бы он накричал на нее. Лучше бы повысил на нее голос – все лучше его мрачного, полного льда голоса.

Полная отчаяния и понимания, Хелен глубоко и часто задышала, чтобы не дать волю слезам: с нее хватит слез. Она достаточно наплакалась. Пора быть сильной. Пора признаться себе, что он нее теперь ничего не зависит, и что Бьорн-Магнэ был для нее потерян.

«И ведь у меня есть моя Энн.. Как бы я хотела увидеть ее в церкви, говорящую слова брачного обета достойному, надежному джентльмену, – подумала Хелен, и эта мысль, и этот образ заставили ее улыбнуться. Но новые, вдруг возникшие мысль и образ сорвались с ее губ удивленным, счастливым смешком: – Но ведь я знаю такого! И, Боже правый, кажется, я приехала не только спасать Мэри от шантажиста, но и мою дорогую Энн от судьбы старой девы!»

В Мидскуг-Хаус, прямо в холле, Хелен неудачно встретила Вибеке и вежливо поприветствовала ее. Та, одетая в элегантное платье и с новым набором перьев в своих белых волосах, даже не взглянула на жену брата. Она прошла мимо, не сказав ни слова.

«Как хорошо, что она живет в Норвегии. И как хорошо, что она живет под боком у своего брата. А так как он никогда не вернется в Дэвон, там никогда не будет и ее,» – насмешливо подумала Хелен.