Глава 8

Хелен невольно затаила дыхание: красивым были не только его глаза, но и весь он… Высокий, широкоплечий, подтянутый, с элегантно уложенными, приличной длинны темно-русыми волосами, с сильным, чисто выбритым подбородком… И загоревшей кожей. Он вовсе не напоминал того жениха-разбойника, каким она представляла себе его до этого момента. Наоборот – он был… Прекрасен. Как идеальная статуя Микеланджело.

Она всегда представляла его суровым, однако черты его лица были мягкими, взгляд – теплым, но полным удивления. Приятной полноты губы улыбались спокойной улыбкой.

«Какие у него сильные руки… С прожилками… Должно быть, он может задушить ими и быка,» – невольно подумала Хелен, бросив взгляд на его руки. Но затем ее брови нахмурились: его одежда… Что за бесстыдство? Во что он одет?

Сама того не ожидая, Хелен была очарована внешностью своего жениха. Он был именно таким, каким описывал его ее отец: молодым и красивым. Но, если теперь она знала, что он, действительно красив, то о его возрасте она не имела никакого понятия. Смотря на него, Хелен взвесила загоревшую, но все же довольно светлую кожу, морщины на его лбу и в уголках глаз, и она дала ему не менее тридцати лет. Мужчина обезоруживающей дам внешности, сильный, высокий и неприлично богатый. Идеальный жених.

Да, мистер Нордстранд очаровал Хелен. Он застал ее врасплох, и она была совсем не готова к тому, что станет супругой такого красавца. А эти глаза? Такие голубые и лучистые – почти такие же прекрасные, как глаза ее сестры Луизы… Но волшебство момента и колдовская внешность мистера Нордстранда сошли на нет в тот момент, как Хелен обратила внимание на его одежду: он был одет в белую рубаху с закатанными до локтей рукавами, покрытую следами от свежей земли, темные бриджи, исчезающие в длине высоких кожаных сапог, и темный жилет. Ни одного украшения. Ни намека на того, что он был владельцем этого большого поместья. Нет – он напоминал садовника, конюха, фермера, кого-угодно, но не респектабельного буржуа, владеющего богатством, верфями и всей этой элегантной мебелью, полотнами, и коврами.

Поняв, что хмурится, Хелен усилием воли разгладила складку, легшую на ее чело, слегка приподняла брови и вновь устремила взгляд на лицо своего жениха.

– Девушка, которую вам прислали на портрете, – не я, сэр. – Вновь повторила Хелен, в этот раз без волнения, но все еще волнуясь. – И, если вы, увидев меня сейчас, считаете себя обманутым и больше не желаете жениться на мне, – вы имеете на это право.

Мистер Нордстранд широко улыбнулся, показав свои крепкие, красивые зубы. Его глаза, и без того теплые, стали еще теплее.

– Я не вижу никакого обмана, мисс. Портреты принято писать краше тех, кто для них позирует. Мой портрет Вам тоже приукрашивает меня, и я надеюсь, Вы не слишком сконфужены, встретив мою скромную персону вживую, – сказал он на идеальном английском языке, не запинаясь, но наполняя холл своим низким, бархатным голосом с мягким, но интересным акцентом.

– Я не получала Вашего портрета, сэр, – покачала головой Хелен: то, что он не находил Хелен хуже того портрета в галерее, польстило ей, но она отчаянно возжелала, чтобы он накричал на нее и прогнал ее и отца вон из поместья – тогда отец увидит, что этому браку не состояться, и тогда ее оставят в покое…

Пусть он красив! Пусть молод! Богат! Он ей совершенно не знаком! Она впервые в жизни видит этого мужчину! И… И каким он предстал перед ней? Без капли уважения к ней или себе самому! Одетый, как бедняк! В грязной, дешевой одежде!

– Не получали… Странно. Я велел прислать вам его, и меня уверили в том, что его доставили в Брайстед-Манор. – Мистер Нордстранд вернул свою спокойную улыбку. Он не пытался сделать к Хелен ни шага, и она была рада этому.

Оставаясь на безопасном расстоянии, в пяти шагах от него, Хелен чувствовала свободу слов и действий. Она могла говорить ему, все думала, не смягчая свою справедливую, по ее мнению, критику и острые замечания. Хелен совсем не думала о том, что еще минуту назад хотела сбежать из этого дома, стыдясь себя и считая, что он откажется жениться на ней. Но вот он – стоит перед ней, улыбается, говорит красивые слова… И отталкивает ее этим от себя, от этого дома, от ее будущей роли его жены.

Уверенный в себе, спокойный… Уверенный в себе? Скорее – самоуверенный, без меры!

– Сэр, я могу повторить еще раз: я не получала вашего портрета, – с нажимом сказала Хелен, не понимая, зачем он лжет.

– Он был доставлен вам в большой коробке, обитой синим бархатом. – Мистер Нордстранд, кажется, ничуть не смутился резкости ее тона.

И тут Хелен вспомнила: да, она получила эту коробку. Но тогда она была так обижена на Судьбу, что не стала открывать этот подарок от ее жениха. Так значит, там был его портрет! Ах, сколько бессонных ночей она сумела бы избежать, если бы в тот день пересилила свою гордость и решила бы взглянуть на подарок… Но она этого не сделала, и только что едва ли не прямо заявила о том, что он говорит неправду.

– Ах, та коробка… Ваш подарок, сэр, мне его и правду доставили, – не зная, что сказать и как оправдать себя в глазах жениха, призналась Хелен. – Но я… Я не открыла его сразу, так как была очень занята, а затем и вовсе запамятовала о нем… – Она сделала короткую паузу и затем, насильно выталкивая слова из горла, сказала: – Простите мне мою забывчивость, сэр.

Вот и началось ее падение: она оправдывается. Перед ним. И, Боже, как же это больно и мерзко!

– Вам не нужно просить прощения за это недоразумение. – Он все так же спокойно улыбался, и Хелен с раздражением поняла, что не может прочитать его истинные эмоции – так прекрасно он владел ими, в то время, как на ее лице можно было прочитать и самые сокровенные ее мысли насчет мистера Нордстранда и всей этой странной ситуации с портретом, помолвкой, его одеждой, и этой несуразной встрече в этом холле… И все же его глаза едва ли не кричали: они излучали тепло и свет, и Хелен понимала, что он рад… Рад? Рад видеть ее!

– Вы ничуть не хуже вашего портрета, мисс Валент. Да, ваша кожа немного темнее, а фигура пышнее, но я нахожу в этом особое очарование, – ровным, без эмоций, голосом сказал мистер Нордстранд.

– Мистер Нордстранд, женщина на том портрете не только бела и стройна, но и красива. Я же красивой не являюсь. Вас обманули, разве вы этого не видите? – покачала головой Хелен. Она не понимала, почему он говорит ей все эти красивые слова? Неужели он вовсе не оскорблен?

– Да, тот портрет в моей галерее не говорит всей правды, мисс. Художнику не удалось запечатлеть ваши глубокие темные глаза и ваши черные, как смоль, брови и волосы. И он отобрал у вас вашу женственность. – Мистер Нордстранд бросил мимолетный взгляд на грудь Хелен, и та поняла: ее пышная грудь ему даже по душе…

«Но как это возможно? Всю свою жизнь я слышала, что моя грудь делает меня похожей на крестьянку. А ему моя грудь нравится? Как этому поверить?» – пронеслось в разуме Хелен, но затем она оскорбилась его взглядом и его словами: как он смеет рассматривать ее, как какую-то лошадь на ярмарке?

Должно быть, эмоции так отчетливо отразились на ее лице Хелен, что ее жених спокойно добавил:

– Так и есть, мисс Валент. Я нахожу вас привлекательной женщиной.

– Вы… Вы все так же желаете жениться на мне? – приподняла подбородок Хелен. Она не верила ему. Не желала и не могла.

– Без сомнений, мисс.

Он смотрел на нее с терпеливой улыбкой. Она на него – с непониманием.

– Не желаете ли вы, сэр, сменить ваши одежды на более подходящие для приезда важных гостей? – вдруг, не подумав, бросила Хелен: в смущении, она часто старалась перевести беседу в другое русло. А в этот момент пристальный взгляд жениха и его слова смущали ее до ужаса.

– Я не думал, что вы приедете так рано, мисс, поэтому был в саду и занимался посадкой норвежских яблонь. Если бы я знал, что вы приедете после полудня, я приоделся бы. Начало мая – капризное время, полное грязных, труднопроходимых дорог, поэтому я ожидал вашего приезда не ранее, чем в субботу. Но, конечно, я обязательно переоденусь, как только мы закончим нашу беседу.

– Вы сами занимаетесь садоводством? Разве у вас не имеется садовника? – поморщилась Хелен, справедливо подумав, что он прав: это они приехали раньше. Но все же: он садит яблони сам? Копается в земле? Работает с лопатой?

– Имеется, мисс, однако такое важное дело, как мои норвежские яблони, я не доверяю никому, кроме меня самого, – совершенно спокойным тоном ответил на вопрос невесты мистер Нордстранд. Он замолчал, и Хелен понадеялась, что он принесет извинения и поспешит в свои покои, чтобы сменить одежду, но вместо этого он протянул руку к лестнице, в пригласительном жесте, и сказал: – Прошу, мисс, пройдемте к портрету.

Слегка опешив от такого поворота событий, Хелен осторожно, но соблюдая дистанцию от жениха, вновь подняла в галерею. Там, шагая в нескольких шагах друг от друга, жених и невеста остановились у портрета Хелен, оставаясь на расстоянии. Бросив на жениха быстрый взгляд, Хелен еще раз подумала о том, что он очень красив… Его красота отличалась от красоты мужчины, разбившего ее сердце, но, возможно, так было даже лучше: смотря на него, ей не придется вновь и вновь вспоминать Рафаэле и его предательство. Если Рафаэле напоминал высокий, могучий дуб с пышной зеленой кроной, то мистер Нордстранд напоминал ей высокую, ледяную скалу, от которой веет холодом. Его голос был чарующим, внешность – обезоруживающей, улыбка – спокойной, и все же Хелен чувствовала себя неловко и неуютно в его присутствии.

Коротко вздохнув, чтобы прогнать печальные мысли, Хелен взглянула на портрет и поморщилась.

– Прошу вас, сэр, подумайте: еще не поздно отступиться от вашего слова, – тихо сказала она, смотря на белокожую красавицу, представшую перед ней. – Я пойму, если…

– Мисс, я буду с вами откровенен, – вдруг настойчиво перебил ее жених, и это заставило Хелен перевести взгляд на его лицо: улыбка исчезла, глаза потеряли свою теплоту. – Внешность – это последнее, что я ищу в моей супруге. Но вы напрасно думаете, что имеете неказистую внешность, мисс. Ваш отец рассказал мне о вашем итальянском наследии, и меня этот факт нисколько не смущает, и даже напротив – интригует. Вы выглядите здоровой, любящей жизнь женщиной, а ваши глаза говорят мне о том, что вы добры и умны. Именно эти качества я ищу в моей будущей супруге и матери моих детей, и я нахожу вас именно такой.

«Почему он говорит все это с таким строгим выражением лица?» – неприятно удивилась Хелен.

– А ваши глаза, сэр, такие голубые и… – в отместку начала было, она, но вдруг решила, что ведет себя слишком дерзко.

– Холодные?

– Непроницаемые. Я не могу понять, что вы за человек, – закончила свою мысль Хелен.

– Я обычный мужчина, любящий корабли, море, стабильность и постоянный доход. В вашем королевстве, как и моем, высшее общество презирает меня и считает выскочкой-буржуа, – серьезным тоном сказал мистер Нордстранд, не спуская взгляда с ее лица.

– В таком случае, сэр, вам необходимо знать, что я представляю собой именно этот круг людей. Я дочь джентльмена, а вы – представитель буржуа. Этот брак…

– Ниже вашего достоинства, я понимаю. Но, мисс, я унаследовал от моего отца лишь маленькую верфь и превратил ее в огромное производство. Я сам создал свое богатство. Я умею строить и сеять, в то время как знать и аристократия лишь уничтожают и пожинают. Если вы считаете этот брак унизительным для вас, вы можете сейчас же вернуться домой.

«Что? Он прогоняет меня? Моя позиция так задела его буржуазную гордость, что жениться на мне он больше не желает?» – подумала Хелен и даже обрадовалась этой возможности вновь обрести свободу… Но вдруг она услышала в разуме все свои обещания, данные отцу, и вспомнила, что приехала сюда, чтобы стать женой и хозяйкой, и теперь слова мистера Нордстранда она восприняла как угрозу. Ее сердце сжал ужас… Ужас быть отосланной домой, отвергнутой… И кем? Этим буржуа!

– Боюсь, у меня нет выбора, кроме как выйти за вас, сэр. Конечно, если вы все еще желаете этого после того, что услышали от меня, – осторожно сказала Хелен, не желая еще больше задеть его.

Мистер Нордстранд ответил не сразу. Он всматривался в черты лица Хелен, и этим заставлял ее чувствовать могильный холод. Но она смело смотрела в его глаза. Она не могла показать ему, что слаба.

– Этот брак нужен вам, не так ли, мисс? – наконец, вымолвил он.

Хелен молча, едва заметно кивнула.

– Этот брак нужен и мне. Английская супруга откроет мне много путей в английское общество.

– Какая банальная причина жениться на мне, сэр, – беспомощно усмехнулась Хелен.

К ее удивлению, он вновь улыбнулся той спокойной улыбкой, которую она видела в холле.

– В вашу очередь, вы получите богатого… Очень богатого супруга, пусть и не дворянина. Но у вас будет свой дом, своя семья, и высокое положение в местном обществе.

– Это звучит заманчиво, сэр. Намного заманчивей судьбы старой девы, – не смогла не согласиться Хелен.

– Я дам вам детей. И наши дети от этого брака никогда и ни в чем не будут нуждаться.

В глазах Хелен блеснул испуг, который не укрылся от глаз норвежца.

– Конечно, вы можете остаться старой девой и покрыть вашу семью еще большим позором. Или вы можете погрузиться в благотворительную деятельность и учить детей-сирот чтению. Или стать сиделкой-компаньонкой какой-нибудь старой герцогини и графини. В лучшем случае, мисс, вас ждет судьба гувернантки детей ваших брата или сестры, в худшем – насмешки и пожизненное презрение окружающих, ах, да, и, конечно, сочувствие.

Хелен молча слушала его речь, которая словно била ее по лицу. Каждое его слово звучало как насмешка, и чувствовалось, как удар. Но он говорил правду, ту, которую она знала и сама, но которую смягчала для себя напрасными надеждами о спокойствии и понимании родителей.

– Вот, что скрывают ваши голубые глаза, сэр: вашу жестокость. Останусь ли я старой девой, выйду ли за вас – меня все равно будут считать потерянной и прокаженной. Мне все равно будут сочувствовать, чтобы я ни решила, – тихо, но с чувством, сказала Хелен.

– Жизнь и клеймо старой девы или жизнь законной супруги и матери детей – что вы выбираете? – задал вопрос мистер Нордстранд. С его лица вновь исчезла улыбка, и осталась только строгость.

Но это не было вопросом: это был ультиматум. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Они с неприязнью смотрели друг на друга. Ожидая. Оценивая. И все же последнее слово было за Хелен.

– У нас будут раздельные спальни, сэр, – решительно сказала она.

– Как пожелаете, – было ей спокойным ответом.

– И вы будете уважать меня и искать моего совета во всем, что касается детей и дома. Вы позволите мне решать, сэр.

– Прекрасно.

– Я буду вам верной супругой, а вы будете верным мне.

– Уверяю вас, мисс, моему нордическому характеру не свойственно желание к любовным приключениями, – вдруг усмехнулся он.

– И вы будете содержать меня и дадите мне жизнь, достойной дочери английского джентльмена и супруги богатого мужа.

– Обещаю, – серьезно сказал мистер Нордстранд.

– И еще: ваша мать не будет жить в этом поместье и в этом доме, и не будет командовать мной. Хозяйкой буду я. Я одна.

– Мне нравится ваша решительность, мисс. Вам не о чем беспокоиться: моя мать давно спит в норвежской земле, рядом с моим отцом. Мне нужна жена, мисс Валент. Мне нужна хозяйка, которая будет заниматься делами поместья, а не проводить время за мечтаниями и сомнениями. Если вы готовы играть эту роль, наш брак принесет только пользу: и мне, и вам.

– Именно так, сэр, – выдохнула Хелен.

– Тогда не станем тянуть время и поженимся завтра в полдень.

– Завтра? – Дыхание Хелен прервалось: так скоро! Зачем? К чему такая спешка? – Но имеются ли у вас свидетели, сэр?

– Имеются, мисс.

– Но… Приехали лишь я и отец, и мы не сможем заполучить еще одного свидетеля с нашей стороны так скоро…

– Тут вы ошибаетесь, мисс. Ваша свидетельница нашлась еще задолго до этой свадьбы, – вдруг улыбнулся мистер Нордстранд и кивнул куда-то позади невесты.

Хелен невольно обернулась, и ее лицо озарила широкая, счастливая улыбка.

– Вы! – воскликнула она, сложив руки на груди. – Вы здесь! Но как это возможно? Как вы узнали, что я выхожу замуж?

– Я оставлю вас наедине, – деликатно сказал мистер Нордстранд, но Хелен не слышала его: она быстрым шагом направилась к своей дорогой, но такой далекой подруге с глазами, как изумруды.