Глава 25

В город они вернулись через два дня. Не потому что Вера хотела торопиться. А потому что жизнь, как всегда, не спросила. Клинику нужно было приводить в порядок. Клиентам — отвечать. Животных — возвращать к режиму. Таня уже дважды звонила и заявляла, что если они не приедут, она начнёт брать с людей оплату вином и нервами.

Мирон поехал с ними. Без споров. И это было новым, приятным и слегка пугающим опытом — видеть, как он теперь не исчезает при слове “вместе”, а просто берёт сумки и идёт рядом.

Во двор они въехали под личный концерт Зинаиды Петровны. Она стояла у подъезда с Раисой Павловной, в руках у обеих были пакеты, а на лицах — выражение людей, которые три дня жили без свежей информации и уже готовы взорваться.

— Верочка! — закричала Зинаида Петровна так, будто та вернулась не с дачи, а с войны. — Живая!

— Представьте себе, — пробормотала Вера, выбираясь из машины.

Раиса Павловна тут же оглядела Мирона с головы до ног.

— Бледный, — констатировала она.

— И перевязанный, — добавила Зинаида Петровна. — Но уже свой.

— Кто вам вообще разрешил? — устало спросила Вера.

— Сердце, — ответила баба Зина. — И глаза. Мы же видим.

Таня, вытаскивая переноску с Персиком, фыркнула:

— Всё, Вер. Бесполезно. Вас уже поженили без документов.

Жора из клетки не подвёл:

— Муж приехал!

Весь двор, кажется, услышал.

Вера закрыла лицо рукой.

Мирон рядом тихо хмыкнул.

— Не вздумай смеяться, — прошипела она.

— Даже не думал.

— Врёшь.

— Немного.

Клинику Вера открывала с колотящимся сердцем. Но внутри, к счастью, было уже не страшно — просто неприятно. Вещи перевёрнуты, бумаги частично на полу, ящики вскрыты, один стул сломан. Ощущение, будто кто-то грязными руками трогал не мебель, а её внутренности.

Она стояла посреди кабинета, пытаясь дышать ровно, когда почувствовала, как Мирон встал у неё за спиной. Не касаясь. Просто рядом.

— Мы всё восстановим, — сказал он тихо.

И Вера вдруг поняла, что верит. Не потому, что он магически решит любую проблему. А потому что не уйдёт посреди процесса. Это было важнее.

Три дня они разгребали клинику почти без сна. Таня командовала коробками. Вера разбирала документы. Мирон чинил сломанное, таскал мебель, ездил за замками и молча варил кофе такой крепости, что им можно было вскрывать металл.

Клиенты заходили осторожно.

С сочувствием.

С расспросами.

С пирогами, как будто это национальная форма поддержки.

На третий день Игорь прислал сообщение:

“Рад, что ты в порядке.”

Вера посмотрела на экран, подумала и просто удалила.

Без злости.

Без эмоций.

Пусто.

Макс ограничился огненным эмодзи в ответ на историю Тани с подписью “все живы, не дождётесь”.

И тоже исчез.

Соседки стали появляться чаще. Приносили суп, новости и бесценные комментарии.

— Мирон, — сказала однажды Зинаида Петровна, сидя в приёмной с видом королевы-матери. — Ты не сутулься. Женщинам нужен мужчина с опорой.

— Баба Зина! — простонала Вера из кабинета.

— Что? Я дело говорю.

Раиса Павловна добавила:

— И куртку нормальную купи. В этой ты как уголовник.

Повисла пауза. Потом Таня за стойкой захрюкала от смеха. А Мирон впервые за всё это время улыбнулся соседкам по-настоящему.

— Учту, — сказал он.

— Ну всё, — шепнула Таня Вере. — Он пропал. Они его усыновили.