Глава 16

Они добрались до дома на рассвете следующего дня. У Сони к тому времени не осталось сил даже на то, чтобы восхититься представшим перед глазами особняком, стен которого невозможно было разглядеть из-за увивающей их зелени, и виднеющимся позади просторным садом с многочисленными дорожками, большим овальным прудом, по которому плавали пёстрые домашние утки, и живописно разбросанными среди цветущих кустарников фонтанчиками, фонариками и деревянными статуэтками. Она лишь отстранённо заметила, что на такой территории, пожалуй, легко могло бы разместиться небольшое поселение. Несмотря на ранний час, дом мгновенно ожил. По двору засновали слуги; Соня не успела опомниться, как её провели в дом, попутно расспрашивая о путешествии и выясняя, чего ей хочется с дороги. Ошеломлённая непривычно тёплым приёмом, девушка могла только невпопад кивать и благодарить за заботу. – Мне бы горячую ванну. А потом – спать, – наконец проговорила она, не без труда сумев разобраться, какое из собственных желаний ей хочется исполнить прежде всего. – Конечно, – с энтузиазмом, словно её обрадовала возможность оказаться полезной, закивала невысокая черноволосая девушка. Она сразу же объявила, что будет Сониной личной горничной, и теперь была полна решимости угодить новоявленной хозяйке. – Только вам придётся подождать, пока вода нагреется. – Пусть наносят холодной, я сама согрею, – решила Соня. Сейчас, когда долгожданные удобства были так близко, ждать не хотелось ни одной лишней минуты. – Уже познакомились? – Алесдэйр, задержавшийся было, чтобы отдать нужные распоряжения и узнать о последних новостях, показался на пороге гостиной. – Гвенда… – Госпожа назначила меня своей горничной, – перебила его девушка, несколько переиначив порядок произошедшего. Алесдэйр бросил на Соню удивлённый взгляд, не скрывая, что не ожидал от неё такого проворства, но, прежде чем та успела обрисовать, как всё было на самом деле, понимающе усмехнулся. – Действительно? Гвенда вспыхнула, уловив в голосе хозяина скрытое веселье и поняв, что её манёвры не остались неразгаданными. – Соня, она тебя устраивает? – не дожидаясь оправданий, повернулся он к гостье. – Если да, пусть так и будет. – Конечно, – вежливо отозвалась Соня. Откровенно говоря, настойчивое желание девушки ей услужить показалось подозрительным. Соня сразу же вспомнила и предостережение Кэррайны, и собственные умозаключения о том, что насколько бы удачно она ни справилась с возложенной на неё задачей, её дальнейшая жизнь наверняка не вписывается в планы заговорщиков в любом случае. И кто знает, от кого ей стоит ждать расправы? Соня склонна была думать, что той, кто явно стремится держаться поближе к ней, доверять точно не стоит. Однако поделиться своими опасениями с Алесдэйром она не могла, а просто потребовать другую горничную и выглядеть в его глазах капризной самодуркой решительно не хотелось. – Я отлучусь до обеда, – спокойно продолжил Алесдэйр, не заметив её смятения. – А ты располагайся и отдохни. Можешь выбрать любые свободные апартаменты… Какой цвет ты больше любишь? – Серый… Синий, – ответила и тут же исправилась Соня, подумав, что первый вариант может показаться собеседнику слишком мрачным – как она успела заметить, большинство здесь предпочитало яркие и жизнерадостные расцветки. – Серьёзно? – было похоже, что он искренне удивился и последнему. – Гвенда, покажешь госпоже комнаты в северном крыле. Если тебе понравится, я буду рад, – продолжил, снова обращаясь к Соне. Предложенные апартаменты поразили девушку. Не столько площадью – увидев дом снаружи, она уже была готова к определённому размаху – сколько тем, насколько увиденное ей подходило. Если бы Соне предложили самой обставить временное жилище по вкусу, она бы не нашла, что здесь изменить. Личная гостиная, роль которой, с учётом того, что в доме наверняка хватало и других мест для приёма гостей, осталась для Сони совершенно непонятной, была выдержана в жемчужно-серых тонах. Широкое, на полстены окно пропускало достаточно света, несмотря на то, что прямые солнечные лучи никогда сюда не проникали. Расставленные живописными группами мягкие и плетеные кресла делили пространство на несколько зон, а обилие напольных и настенных светильников придавало комнате уют. Вдоль одной из стен тянулись полки с книгами и свитками, и Соня пожалела о том, что кое-как научилась понимать местную речь лишь на слух, но прочесть не сумеет ни строчки. В спальне, обставленной в приглушённо-синем цвете с редким вкраплением серебристых деталей, кроме кровати и небольшой гардеробной располагалась и ванна, спрятанная за ширмой. Рядом стоял широкий металлический таз – как пояснила служанка, для того чтобы госпожа могла ополоснуться после мытья, не стоя при этом в мыльной воде. Пока Соня осматривалась, ей уже наносили воды. Гвенда, не переставая болтать, выудила откуда-то полотенце и новое домашнее платье, бережно развесила их на ширме. – Я вам помогу, – полувопросительно предложила она, встретив выжидающий взгляд новой хозяйки. – Я сама, – поспешно – даже с излишней торопливостью – отозвалась Соня. – Принеси мыло – и свободна. Мысль о том чтобы оказаться уязвимой перед незнакомой, подозрительной особой, оказалась ещё более неприятной, чем Соня могла представить. Она понимала, что прямо сейчас, пока её роль ещё не выполнена, убивать её никто не станет, но легче от этого не становилось. Пол в купальной зоне был тёплым – Соня предположила, что каменные плиты каким-то образом подогреваются снизу – и вода, которую у неё не получалось не разбрызгивать, почти сразу же высыхала. Конечно, нормальный водопровод и закрытая душевая кабинка понравились бы ей больше, но всё же к концу купания девушка решила, что и имеющиеся условия не так уж плохи. Позже, уже засыпая, Соня подумала, что даже благодарна Алесдэйру за его необдуманный порыв, который связал их на неопределённое время – если бы не это, вряд ли она бы сейчас устроилась с таким комфортом. Соня проснулась оттого, что кто-то осторожно, но настойчиво тряс её за плечо. Первым желанием было перевернуться на другой бок, отгоняя досадную помеху, и снова задремать, но уже через мгновение девушка резко подхватилась. – Это ты… Что случилось? – Ужин готов, – немного растерянно улыбнулся Алесдэйр, вовсе не желавший испугать гостью. – Ужин? – удивлённо переспросила Соня, непроизвольно поворачивая голову в сторону окна. – Уже вечер? – Причём довольно поздний. Ты крепко спала, так что я решил не беспокоить тебя раньше. Хорошо отдохнула? – Прекрасно. Пожалуй, это лучший день с тех пор, как я сюда попала. – Рад, что тебе понравились эти апартаменты. Здесь давно никто не останавливался, и наконец в них вернулась жизнь. Соня потянулась, отгоняя остатки дремоты, и села, небрежно закутавшись в одеяло. За дни, проведённые бок о бок, естественное для малознакомых людей стеснение растаяло без следа, и теперь девушке даже в голову не пришло, что не слишком правильно показываться постороннему в подобном виде. – Раньше тут жила твоя мать? – догадалась она, удивляясь, как не поняла этого сразу. – Да. Последний раз она была здесь двадцать лет назад, и вряд ли когда-нибудь вернётся. Но мне всё равно не захотелось ничего менять. – Конечно. Если она даже не приезжает в гости, тем более не захочется – чтобы хоть что-то осталось. Детские воспоминания… – Наверное, так и есть, – согласился Алесдэйр и быстро добавил, не желая продолжать случайно поднятую тему: – Так тебя всё устраивает? – Да, конечно… Даже удивительно, что меня сразу так тепло приняли. Так и не поняла, почему Гвенда захотела мне помогать, – полувопросительно заметила Соня, надеясь если не прояснить что-то для себя, то хотя бы обратить внимание хозяина дома на определённые странности. Однако в ответ на её слова Алесдэйр лишь добродушно расхохотался, нисколько не задумавшись. – Она плохо ладит с экономкой! А теперь ей придётся подчиняться только тебе одной – для этого стоило стараться. Соня засмеялась от внезапного облегчения. Настолько простое, обыденное объяснение, разом перечеркнувшее все недавние домыслы, искренне её поразило. – Надо же! А у меня из-за этого уже паранойя разыгралась! – забыв об осторожности, честно призналась она. – Всё думала, в чём тут дело. – Тебе что-то не понравилось? – уточнил Алесдэйр, явно не всё понявший из её взволнованных реплик. – Нет, что ты! Я имела в виду, что многое казалось удивительным до того, как ты всё прояснил… Поговорим за столом? – как можно ненавязчивей предложила Соня, в свою очередь не стремясь продолжать начатый разговор. – Да… Конечно. Я подожду в гостиной, пока ты переоденешься, – предупредительно произнёс Алесдэйр. Ужин накрыли на террасе. Солнце уже село, и теперь сад мерцал сотнями разноцветных огоньков, умело запрятанных среди листвы и соцветий, так что казалось, будто светятся не фонарики, а сами цветы. Соня облокотилась на невысокую балюстраду, с неприкрытым восхищением оглядываясь по сторонам. – Красиво! Просто сказочно… Кажется, будто этот дом и сад – ещё один отдельный мир, в котором всегда всё хорошо и радостно. – Кажется, ты мрачно настроена, – заметил Алесдэйр, разливая по бокалам прозрачный искрящийся напиток, от которого воздух сразу наполнился свежим и чуть сладким ароматом летнего луга. – Разве? По-моему, я просто похвалила твой дом. – Да. Только так, словно за его пределы и выходить не стоит, – уличил её Алесдэйр и, не дожидаясь ответа, поднял бокал, приглашая девушку последовать его примеру. – Цветочная настойка. Попробуй. – Спасибо. Соня осторожно пригубила незнакомый напиток. Тот оказался приятным на вкус и напомнил ей одновременно и травяной чай с мёдом, и сладкое молодое вино, и варенье из липового цвета, которое она когда-то пробовала, хотя уже и не вспомнила бы, где. Девушка блаженно зажмурилась, делая следующий глоток. По телу разливалось приятное тепло, и все недавние сомнения и страхи показались вдруг ничего не значащей чепухой. Её охватила давно забытая беззаботность, захотелось веселиться и ни о чём не вспоминать. Неожиданно пришла мысль, что всё это – уединённая открытая терраса, стрёкот сверчков в саду, стол, накрытый только для двоих – похоже на романтическое свидание, и Соня невольно хихикнула, удивляясь нелепости собственной фантазии. – Коварный напиток, – пробормотала она, перехватив вопросительный взгляд Алесдэйра. – Нет, просто ты не привыкла. К тому же давно не ела. Но хорошее настроение пойдёт тебе только на пользу, так что волноваться не о чем. – Слышала бы это моя мама! – Соня снова беспечно засмеялась. – Цветочное зелье для хорошего настроения – и никаких проблем! – Ты скучаешь? – Не знаю, – честно призналась она. – Скорее, до сих пор не могу смириться с мыслью, что всё это – по-настоящему. Иногда кажется, что каким-нибудь очередным утром я просто проснусь у себя дома, обычным человеком, и всё будет как раньше. И в такие моменты очень хочется, чтобы так всё и случилось. – Ты так и не полюбила свой дар? – Я не знаю, Алес! – повторила Соня, на этот раз не ощутив ни смятения, ни досады оттого, что он снова пытается вторгнуться на её территорию – то ли так повлияла настойка, то ли её подкупило выражение искреннего дружеского расположения, которое читалось в лице лже-жениха, но её вдруг охватило почти непреодолимое желание откровенно поделиться хотя бы частью своих переживаний. – Я едва успела с ним свыкнуться… А может, ещё и не совсем свыклась. Это вы здесь с детства видите, что и как бывает, а я… О, я читала сказки! Волшебные! И, знаешь, там, если у тебя есть магия, то ты почти неуязвим и тебе уже всё даётся легко. Щёлк пальцами – и любое желание исполнено. И нигде ничего не говорилось о том, что эта сила может обратиться и против тебя самого, что она может вырываться и делать что-то против твоей воли, а может, наоборот, не проснуться в нужный момент; и что даже когда всё идёт по плану, она вытягивает столько энергии, что по сравнению с этим любая физическая работа покажется развлечением… Да, это могущество завораживает и восхищает, но и пугает не меньше! Я боюсь себя и других; я, честно, не понимаю, как вы тут живёте, вместе работаете, встречаетесь, ссоритесь и миритесь, грустите и радуетесь, и всё это без недоверия и страха… Соня резко замолчала, ещё не жалея о внезапном приступе разговорчивости, но уже подумав о том, что она всё-таки сегодня много болтает. Алесдэйр протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. – Это, конечно, плохое утешение, но беглецы из северных стран первое время чувствуют примерно то же самое. Твой случай необычен, но не так уж исключителен в плане ощущений. Просто на тебя навалилось слишком много всего и сразу, и прошло совсем мало времени, чтобы освоиться. Но, Соня, что бы тебе сейчас ни казалось, когда жизнь войдёт в постоянную колею, всё, что теперь смущает, станет обыденным и нормальным. – Может быть, – Соня благодарно улыбнулась, не торопясь освобождать руку. Получить искреннюю, бескорыстную поддержку было приятно, и на короткое мгновение она даже почувствовала себя не совсем чужой в этом мире; портила настроение лишь мысль о том, что она по сути обманывает Алесдэйра, и если он узнает, что она на самом деле будет делать на балу, то уже никогда не станет относиться к ней с прежним расположением. – А ты? Ты жалеешь, что не родился илкавом? – Нет, – уверенно ответил Алесдэйр. – Честно говоря, когда стало окончательно ясно, что во мне нет дара, я чувствовал только облегчение. Будь я илкавом, мать ждала бы от меня грандиозных свершений и разочаровывалась раз за разом, а так сразу понятно – с обычного человека много не возьмёшь… Ну, мне так казалось поначалу. – Представляю, – сочувственно протянула Соня. – Правда? Ты поэтому решила остаться? – Нет, я… Я имела в виду, что, зная госпожу Кэррайну, легко представить, как сложно ей угодить. А от меня никогда не ждали чего-то впечатляющего. Да, пожалуй, вообще ничего. И это тоже не всегда весело. – Значит, мы оба не оправдываем ожиданий, – усмехнулся Алесдэйр, развеивая набежавшую было тень грусти. – А насчёт того, чтобы остаться – я этого не решала, – неожиданно для самой себя призналась Соня. – Всё оказалось не так просто, как хотелось бы. – Это плохое утешение, – повторил он недавно сказанные слова. – Но даже находясь в одном мире, многие попадают в похожее положение. Илкавам приходится бежать из дома, спасаясь от преследования, и семья остаётся в неведении, удалось ли беглецу уцелеть. Хотя не всегда ему желают именно этого. – Почему? – с неподдельным непониманием спросила Соня. – За что их где-то так ненавидят, если здесь, в Гроэнвуре, все неплохо уживаются? – Дело не в ненависти – в страхе. Так сложилось давно, больше трёхсот лет назад. До этого Арвизонской империей, впрочем, как и почти каждой другой страной, правили илкавы. Не так, как это происходит сейчас здесь – тогда люди вообще не занимали никаких хоть сколько-нибудь значимых должностей; власть не передавалась по наследству, император назначал преемника из ближайших сподвижников. Это неизбежно привело к тому, что со временем интересами людей начали пренебрегать. Покровительством илкавов пользовались лишь их семьи, но и те не имели влияния, только жили лучше остальных. А другие – те, в чьём роду никогда не рождались илкавы – оказались в положении прислуги, чья работа оставалась без достойной награды. На севере, где долгие месяцы царит холод, а земля даёт скудный урожай, бедняки с трудом переживали зимы, не получая никакой помощи от сильнейших, в то время как те ни в чём не испытывали недостатка. Конечно, всё это вызывало недовольство, временами вспыхивали мятежи, но долгое время их удавалось подавлять. Однако существующий порядок не устраивал не только низшие слои населения, но и не обладающих даром родственников самих илкавов. Они находились так близко к власти и почёту, но для них это оставалось недоступным. Не каждый хотел смириться с таким положением вещей, и некоторые оказались готовы пойти на преступление. Когда где-то объявлялся илкав – выходец из простонародья, зачастую он в скором времени исчезал, а у ребёнка, брата или сестры кого-нибудь из правящей верхушки неожиданно обнаруживался дар. Отнятый дар. Неудивительно, что многие обладатели дара боялись за свою жизнь и пытались скрывать свои способности. Кто-то покидал дом и, забравшись в глушь, где не сможет никому навредить, учился управляться с ними самостоятельно, кому-то везло встретить уже совладавшего с силой скрывающегося самоучку и получить от него посильную помощь. Так или иначе, к определённому времени в империи собралось немало илкавов, которые скрывали свою суть и тоже ненавидели правительство. Родился очередной заговор, и в этот раз возможности мятежников уже оказались значительными. Людям были обещаны почти равные с илкавами права, и многие поддержали восставших. Империю охватила война. По планам заговорщиков правление должно было по-прежнему остаться в руках илкавов, только с императорской властью предполагалось покончить. Возглавить страну должен был Совет, члены которого избирались бы жребием и менялись каждые десять лет. Предполагалось, что так все илкавы и их семьи окажутся равны между собой и подлые убийства прекратятся. Однако всё закончилось иначе. Императорский дворец был захвачен, сам император, приближённые и многие высокопоставленные лица – казнены. Но в первую же ночь после победы были перебиты и илкавы, возглавившие мятеж. Их же соратникам, лелеявшим совсем другие планы, без труда удалось перерезать спящих, которые ничего не подозревали и доверяли тем, с кем недавно бились бок о бок. Власть перешла в руки людей, заговорщик, возглавлявший предателей, провозгласил себя новым императором освобождённой от гнёта илкавов империи. Все обладатели дара были объявлены вне закона. Земли и богатства убитых были поделены и розданы; должности, на которых можно было получать постоянное неплохое жалованье, оказались доступны для людей; для тех, кто работал на земле, были отменены подати. Народ упивался переменами и был готов платить за них, послушно выдавая властям тех, в ком просыпался дар. Никто не хотел возвращения прежних времён. Со временем ненависть могла утихнуть, ведь прошлое оставалось всё дальше, и многим уже становилось жаль отправлять на верную смерть тех, кто не был в чём-то виноват. Однако император, а потом и его наследники боялись и боятся до сих пор, что их власть пошатнётся, и вот уже несколько столетий в народе старательно поддерживают страх. Давние проступки, ошибки и преступления обладателей дара преумножают в рассказах, им приписывают небывалые бессмысленные злодейства, чтобы никто не решился поддаться жалости. Теперь северные люди уже не помнят жизни бок о бок с илкавами и готовы поверить всему. Даже родители, обнаружившие, что в их ребёнке пробуждается сила, испытывают лишь ужас и искренне считают его чудовищем, настоящим порождением бездны. Да что там, сами обладатели дара, сбежавшие из империи и нашедшие приют здесь, нередко относятся к себе так же и нескоро привыкают к тому, что в их силе самой по себе нет ничего плохого. Алесдэйр замолчал, и Соня растерянно осмотрелась вокруг, будто только что проснулась. Только сейчас она заметила, что за всё время рассказа даже не пошевелилась, совершенно забыв о еде. – Не могу поверить, – пробормотала она, всё ещё находясь под впечатлением от услышанного. – Как это возможно? Если илкавы там знают, куда им бежать, то и люди должны знать, что у вас здесь все спокойно уживаются друг с другом, и не считать подобное чем-то невозможным! – Ну, обыватели получают несколько другие сведения, – с едва уловимым оттенком снисходительности, будто она спросила очевидную глупость, указал Алесдэйр. – Для них Гроэнвур – страна илкавов, где людям приходится жить почти что в рабстве и мириться с постоянными лишениями. Конечно, какие-то известия всё же просачиваются, особенно в ближайшие к нам страны, но империя недосягаема. – Получается, мне ещё повезло, что я попала именно в Гроэнвур, – отметила Соня, снова принимаясь за ужин. – Не то слово! Хотя вряд ли ты могла оказаться в другом месте. Раз тебя перебросило из-за твоего дара, значит, и притянуть должно было туда, где он сосредоточен сильнее всего. Хочешь, завтра вечером покажу тебе город? Соня обрадованно улыбнулась, но быстро спохватилась, не желая становиться обузой. – Это совсем не обязательно. Тебе незачем постоянно со мной возиться, и так ты немало помог. Не хотелось бы путешествовать одной или с кем-то совсем незнакомым, да и жильё… – Соня, это вовсе не пустая вежливость. Мы ведь уже неплохо знакомы и… Разве мы не можем быть друзьями? – Хорошо. Тогда с удовольствием, – она снова улыбнулась, уже без тени сомнений. – Спасибо.