Глава 17

Соня задумчиво перебирала немногие имеющиеся у неё платья, ощущая всё большую растерянность. Помня о том, что она попала в этот мир в чём была, не имея в запасе ни одной лишней нитки, в школе ей позволили взять с собой несколько нарядов, но девушка очень сомневалась, что хоть один из них можно счесть подходящим для визита в королевский дворец. Все имеющиеся у неё платья доставали длиной лишь до колен или до середины икры и не были украшены ни кружевом, ни вышивкой, ни пышными слоями ткани. Насколько Соня успела понять, здесь вообще не было принято одеваться неудобно и вычурно, и её это по-настоящему радовало, но представить, что и при дворе бытуют настолько скромные привычки, девушка всё же не могла. – Гвенда? – позвала она горничную, которая заботливо вытирала пыль в гостиной, пока хозяйка изучала шкаф. Соня пыталась внушить ей, что вовсе не обязательно делать это каждый день, но служанка слишком дорожила своим новым положением и была полна стремления доказать, что занимает его не зря. – Расскажи мне, что здесь принято надевать на праздники? – Вы беспокоитесь из-за бала? – догадалась та. – Выберите платье, и если хотите, я разошью его лентами или лепестками. – И всё? – с оттенком сомнения уточнила Соня. – Здесь так делают? – Да, – несколько озадаченно протянула Гвенда и поспешно добавила: – Но если вы хотите что-то другое… – Нет. Я хочу только не привлекать внимания. Чтобы всё было, как положено. – Ну… – горничная, явно удивлённая подобным пожеланием, на мгновение растерялась. – Тогда вам точно достаточно будет выбрать из того, что есть, и добавить немного лент. Соня с облегчением выдохнула, радуясь, что всё разрешилось так просто и ей не нужно обращаться к Алесдэйру с просьбами. – А украшения? – на всякий случай уточнила она. – Нужно что-нибудь надевать? Ну там – ожерелья, браслеты… – О! – услышав пояснение, Гвенда оживилась, словно только после этого поняла, о чём идёт речь. – Знаки положения начинают носить только после получения должности. Вам их вручат на приёме. – Отлично! Тогда… вот, – Соня наугад вытащила одно из платьев и, мельком оглядев его, протянула горничной. – Пойдёт. Подготовь его, будь добра. – Собираешься на бал? Соня обернулась на звук голоса, прозвучавшего со стороны двери. – Алес? Да… Мы уже всё решили, я готова к прогулке. За пределами особняка царил гомон. По улицам прогуливались прохожие, но не казалось, будто кто-то куда-нибудь торопился. Соня с любопытством смотрела по сторонам, вполуха слушая пояснения Алесдэйра – открывающиеся виды привлекали внимание, и сосредоточиться на словах не всегда удавалось. Ей понравился город, хотя она представляла себе столицу несколько иначе. То, что она увидела, больше всего походило на лес или старый парк, который по какому-то странному капризу решили сделать центром человеческой жизни. Сразу за окраиной, где за высокими каменными заборами прятались обширные владения зажиточных горожан, начинались зелёные заросли, пересечённые многочисленными широкими дорогами и маленькими тропинками. Среди деревьев виднелись красивые одноэтажные домики. Это не были улицы в привычном для Сони понимании – дома, торговые лавки и ремесленные мастерские не тянулись вдоль дорожек ровными рядами, а были разбросаны то тут, то там в совершенном беспорядке. Стены и крыши сверкали яркими красками, и девушка подумала, что если кому-то здесь нужно найти незнакомый дом, то наверняка цвет строений оказывается единственным достоверным ориентиром. Возле некоторых зданий были разбиты цветники, и только этим жилые дома отличались от других построек. Вывески здесь не жаловали. Однако какой бы увлекательной ни была прогулка, Соня не могла полностью отвлечься от беспокойных мыслей. Разминаясь с прохожими, она усиленно пыталась понять, не опутаны ли они сторонним влиянием. Она уже знала, что подобное вряд ли возможно – тайная служба пристально следила за настроениями горожан и, вздумай кто-то вмешиваться в разум людей без королевского приказа, это бы сразу заметили. И всё же поселившаяся в ней в последнее время подозрительность оказалась сильнее здравого смысла. Алесдэйр рассказал, что открытие, сделанное ею в дороге, стало потрясением для членов Совета. Несмотря на тревожную обстановку последних месяцев, никто не подозревал такого размаха. То, что раньше казалось стихийными вспышками народного недовольства, обретало всё более явные черты спланированного мятежа. К глубокому разочарованию Сони, никто даже не надеялся быстро отыскать виновников. Представители тайной службы рыскали повсюду, стараясь разузнать хоть что-нибудь об очаге заговора, но пока усилия оставались напрасными. Было решено усилить охрану дворца, городскому смотрителю приказано на время летнего праздника поднять всю стражу и не оставить без наблюдения ни одного уголка во всей столице. Услышав о принятых мерах, Соня могла только мысленно выругаться – избежать навязанного ей действа всё же не удалось, а вот выбраться потом будет куда сложнее, чем она могла рассчитывать раньше. Оставалось лелеять надежду, что и заговорщикам будет сложнее от неё избавиться. Впрочем, Соня сомневалась, что это её утешит, если она попадётся в руки тайной службы. – Мы можем прогуляться ко дворцу? – ненавязчиво поинтересовалась она, желая заранее изучить возможные пути отступления. – Это далеко для пешей прогулки, нужно было отправляться верхом, – отозвался Алесдэйр, не заметив, как спутница напряжённо нахмурилась после его ответа. – Но ведь ты и так попадёшь туда всего через день. Хочешь, лучше зайдём полакомимся меренгами? Здесь неподалёку отлично их готовят. – Ладно, – равнодушно кивнула Соня, стараясь не показывать охватившего её разочарования. Они свернули на одну из петляющих между домами дорожек. Уже через несколько шагов до них донёсся сладкий аромат выпечки, но внимание девушки привлекло другое: чуть в стороне от тропинки, скромно притаившись среди раскидистых клёнов, стоял деревянный домик, выкрашенный яркой зелёной краской – на первый взгляд он ничем не отличался от других, но, удачно присмотревшись, можно было заметить за оконным стеклом десятки миниатюрных фигурок, подвешенных на нитях разной длины, так что окно производило впечатление своеобразной витрины. Поделки в основном изображали животных и птиц, и были выполнены так тонко и изящно, что казались живыми. – Ого, какая красота! – восхитилась Соня, невольно делая шаг с тропинки, чтобы рассмотреть всё получше. – Заглянем? – тут же предложил Алесдэйр. – Присмотришь себе что-нибудь на память. – Если только просто посмотреть, – решительно ответила Соня, не собираясь развлекаться за чужой счёт. Алесдэйру её щепетильность явно казалась бессмысленной, но он не стал спорить, только укоризненно протянул: – Со-оня… В тесной полутёмной лавке у неё разбежались глаза. Всё пространство было заставлено столами, ящиками и тумбами, на которых теснился товар. Вырезанные из дерева, сшитые из разных тканей и выточенные из цветных каменьев поделки стояли и на приколоченных вдоль стен полках, и свисали с потолка на тонких лентах. Девушка остановилась у порога, с восторгом осматриваясь, но не решаясь пройти дальше, чтобы что-нибудь не опрокинуть. Из-за прилавка показался низенький худой старик. Ловко лавируя между предметами, он поспешил к гостям, на ходу расхваливая свой товар. Всего за несколько минут Соня узнала, что из имеющихся в лавке поделок является простыми безделушками для украшения, а что считается серьёзными оберегами, способными помочь своему владельцу. – Спасибо, – проговорила Соня, когда поток сведений наконец иссяк и старик осведомился, что именно она хочет приобрести. – Мы зашли просто полюбоваться… – Ну что вы! – старик окинул девушку цепким взглядом и, заметив на руке метку, выдающую в ней илкава, заулыбался ещё приветливей. – Вы ведь недавно в наших краях? – как-то догадался он. – Возьмите что-нибудь на удачу. – Соня, в самом деле. Тебе ведь что-то понравилось. – Я не знаю, – сдаваясь, развела руками Соня, которой понравилось здесь абсолютно всё. – Ну… Дайте мне что-нибудь, что помогает разрешить сомнения… сделать правильный выбор. Не задумавшись ни на мгновение, старик двинулся к одной из полок и бережно снял искусно выточенную фигурку птицы. Ярко-желтое оперенье даже в сумраке лавки сверкало, как под солнечными лучами, но одно крыло было выкрашено в матовый чёрный цвет. – Она вам подойдёт. Соня осторожно взяла в руки предложенную вещицу. На обратной стороне отыскалось аккуратное крепление, которое позволяло носить оберег в качестве заколки для волос. – Сколько с нас? – осведомился у торговца Алесдэйр, но тот в ответ только замахал руками, будто у него спросили что-то непозволительное. – Разве же амулет подействует, если за него назначать цену?! Дайте, сколько сами решите. Алесдэйр усмехнулся, оценив хитрость лавочника. Тот бесспорно распознал в них особ, которые не станут жадничать, и боялся продешевить. – Держи, – он бросил на прилавок несколько монет, и довольный торговец рассыпался в благодарностях. – Интересная птичка, – заметила Соня, продолжая любоваться приобретением и тогда, когда они вышли из лавки и двинулись обратно по тропинке. – Почему у неё чёрное крыло? – Это аянтрис, объединяющая. Птица-помощница самих хранителей. Ты не слышала эту историю? – уточнил он, перехватив заинтересованный взгляд Сони. – Нет, откуда? Расскажи… Не найдя, куда убрать полученный подарок, она подняла руки, намереваясь сразу заколоть им волосы, но зажатая в ладони заколка сковывала движения, мешая их собрать. – Я помогу, – не дожидаясь ответа, Алесдэйр шагнул почти вплотную и, мягко отведя её запястья, стал аккуратно соединять растрёпанные ветром пряди. Соня неподвижно замерла, неожиданно смущённая этими простыми прикосновениями. Как назло, Алесдэйр не торопился. Наконец заколка щёлкнула, скрепляя хвост, и Соня поспешила отстраниться, надеясь, что спутник не заметил её волнения. – Так… что там за история? – напомнила она, желая поскорее заполнить возникшую паузу. – Что? – рассеянно переспросил лже-жених, но сразу же спохватился, вспомнив, о чём шла речь. – Ах, да. Наверное, лучше рассказать с начала. Знаешь, с чего начался мир? – Как он появился? – бессмысленно уточнила Соня. – Да. – Не знаю… Был создан каким-нибудь великим магом? Алесдэйр засмеялся, искренне развеселившись от её предположения. – Не-ет. Всё началось с мелодии. Когда-то повсюду, во всех доступных пространствах, не было ничего. Точнее, было одно только великое Ничто. Но оно не оставалось неподвижным, изначальная пустота летала, кружила в себе самой, и ритм её движения складывался в тонкую мелодию, из которой начало вырастать Нечто. Звуки сплетались, обретали цельность и неделимость и наконец, когда их стало много и их мощь оказалась слишком велика, чтобы сохранять лишь изначальную слабую форму, они начали превращаться во что-то осязаемое и зримое. Подчиняясь чудесной песне, наполнялись моря и поднимались горы. Новорожденный мир заполнялся чем-то, и Ничто, давшее ему жизнь, перестало его касаться. Мир обрёл собственное дыхание. Из него возникли хранители – первая сила, умеющая не просто пользоваться жизнью, но и распоряжаться ею. Они наполнили мир всем, что есть в нём сейчас, но, говорят, главным и любимым их творением стали илкавы, которым досталась частица первоначальной силы. – Так говорят сами илкавы, да? – улыбнулась Соня, которая, хоть и была очарована красивой легендой, всё же не собиралась воспринимать её без доли скепсиса. – Что же северяне их преследуют уже триста лет? Хранители не хотят защитить любимое творение? – Соня, хранители – это дыхание мира, – озадаченно повторил Алесдэйр, не понявший её сомнений. – Те, кто живёт ему в такт, получают помощь. Многим ведь удаётся обрести другой дом и устроиться счастливо. А те, кто перестал к нему прислушиваться, лишаются покровительства. Мир не умеет мстить, он лишь оставляет без опеки. Северные народы давно уже живут без неё, и их судьбу трудно назвать лёгкой и радостной. – Ясно, – кивнула девушка, не найдя больше аргументов. – Так и при чём здесь птичка? – Когда мир возник, он заполнил собой не всю изначальную пустоту, а лишь её часть. Движение великого Ничто продолжалось, но мелодия стала иной. Огибая живой мир и отталкиваясь от него, звук искажался, для его полёта уже не хватало простора, и из него рождалось уже совсем другое Нечто – мрачное, грозное, стремящееся не создавать, а рушить. Так появилась Бездна и населяющие её духи и чудовища. Им хочется уничтожать всё, что только есть вокруг, и наш мир для них – лакомый кусочек, в котором есть, где разгуляться. Иногда они пытаются проникнуть сюда, но хранители всегда побеждают, и тем приходится довольствоваться малым. Аянтрис была первым крылатым созданием, появившимся в этом мире. Имея возможность летать, она могла бывать в любых уголках мира. Она видела всё, что в нём происходило, и первая узнавала о любых переменах. Она стала глазами хранителей и их воплощением, видимым для илкавов и людей. Её почитали и просили о помощи, твёрдо зная, что, если проситель того заслуживает, загаданное обязательно исполнится. Но шло время, она успела повидать всё на свете, и ничего больше её не удивляло и не пробуждало интерес. И тогда аянтрис захотела выглянуть за пределы мира. Она полетела далеко и блуждала долго, едва не заблудившись в великом Ничто, где нет никаких дорог и вешек, и наконец оказалась рядом с Бездной. Она заглянула туда, и увиденное пробудило в ней такую тоску и ужас, что аянтрис хотела тут же броситься обратно и больше никогда не покидать родных земель, но обитающие в бездне духи уже почуяли живое и бросились в погоню. Аянтрис сумела ускользнуть, но, догоняя, один из духов ухватил её за крыло, которое навсегда окрасилось в чёрный цвет. Сила бездны коснулась аянтрис и навсегда вошла в её суть. Теперь она чувствовала и понимала не только зов мира, но и зов бездны. С тех пор многие стали бояться её появления. Она по-прежнему олицетворяет собой хранителей и может помочь достойным, но в то же время она является и посланницей бездны. В ней соединились обе великие силы, и не всегда можно предугадать, какая из них проявит себя в очередной раз. Однако её решения всегда справедливы. Она дарит бездне лишь тех, кто сам отвернулся от мира и отвратил его от себя. Тех, кто живёт не в ритм. Соня шумно вздохнула, ошарашенная услышанным, и неосознанно потянулась потрогать заколку, словно хотела убедиться, что та не оживёт и не попытается её заклевать. Как бы она ни была настроена воспринимать эту историю всего лишь ничего не значащей легендой, выдумкой, избавиться от тревожного осадка всё же не получалось. – И… Зачем она мне?! То есть, почему он выбрал для меня именно её? – жалобно проговорила она, поднимая глаза на Алесдэйра. – Разве нельзя было подобрать другой сувенир? Что-то не такое… неоднозначное? – Соня… – кажется, он растерялся от такой реакции. – Тем, кто живёт по законам мира, нечего опасаться. Тебе она может только помочь. – Откуда ты знаешь? – почти простонала она. – Мы знакомы всего ничего, ты понятия не имеешь, что я за человек. И… мне есть чего опасаться. Ты думаешь обо мне лучше, чем я заслуживаю. – Нет, – уверенно возразил Алесдэйр. – Мы знакомы достаточно, чтобы понять всё, что может иметь значение. И ты… – он запнулся, будто хотел сказать ещё многое и не знал, с чего начать, или вообще сомневался, стоит ли говорить, и наконец сжато завершил: – Ты замечательная. Если кто и заслуживает покровительства самого мира, то это ты. Соня усмехнулась, не понимая этой наивной уверенности. Однако беспокойство отчего-то улетучилось. Она вдруг подумала, что была бы даже рада, вздумай эта птица действительно обратить на неё внимание. Тогда, по крайней мере, её судьба решилась бы честно. Наверное, в этом случае даже самый плохой расклад можно принять без непримиримой обиды. Когда они вернулись домой, Соня уже окончательно забыла о недавней тревоге, и даже мысли о приближающемся бале не омрачали настроения. Она впервые за всё время пребывания в этом мире была умиротворена и совсем не хотела задумываться о том, чем вызвано это чувство. ***Первый советник озабоченно расхаживал возле королевских покоев, дожидаясь, когда королеве передадут его послание. Последние дни она всё время проводила рядом с мужем, и застать её в одиночестве не представлялось возможным. Однако сейчас положение становилось слишком серьёзным, чтобы откладывать разговор. Беспокоить короля Валфрик не хотел – тот становился всё слабее и уже не всегда сохранял ясность рассудка. Он уже не мог принимать решений и держался из последних сил лишь из упорного желания дожить до дня объявления наследника. Он знал, что народ должен услышать последнюю волю своего правителя, иначе мир в стране может окончательно пошатнуться. Наконец тяжёлая дубовая дверь приоткрылась, и бледная как тень королева, заметно истощавшая за время болезни супруга, выскользнула за порог. – Вы хотели что-то со мной обсудить? – Да. Мы можем поговорить где-нибудь в более уединённом месте, ваше величество? Алверана кивнула, не выказав ни капли удивления или интереса, и жестом предложила следовать за ней. Оказавшись в дворцовой библиотеке, первый советник внимательно осмотрелся, и только убедившись, что у разговора действительно не найдётся свидетелей, приступил к делу. Обрисовать королеве существующее положение вещей, о котором он сам узнал лишь недавно, удалось за несколько минут; куда сложнее было убедить её отнестись к этому серьёзно. За годы брака король так и не перестал смотреть на супругу с долей покровительственной, почти отеческой нежности и заботы. Он всегда старательно ограждал её от любых неприятных известий, и Алверана до сих пор не утратила юношеской восторженности, с которой она когда-то узнавала страну, ставшую ей новым домом. Она не хотела верить, что здесь может случиться что-то плохое. Советник вздохнул с облегчением, когда ему всё-таки удалось добиться того, чтобы на лице королевы мелькнула тень тревоги. – Вам придётся подумать о том, как успокоить народ, ваше величество, – перешёл он к самому важному. – Нельзя допустить, чтобы ситуация усугубилась после объявления наследника. А это вероятный исход! Подбородок королевы дрогнул, как у обиженного ребёнка. – Народ настолько не хочет видеть у власти меня, что готов допустить конец династии? Кто займёт престол, если мне не позволят этого сделать? – Ваше величество… – Валфрик поднял глаза к потолку, напоминая себе о необходимости сохранять спокойствие. – Вас не хотят видеть у власти в первую очередь те, кто лелеет свои алчные интересы. И дело не в вас и ваших планах на власть, а в подходящем случае. Но обыватели, которые выступают орудием, этого не знают. И вам – нам – остаётся лишь доказывать, что все подозрения против вас ложны. – Что вы предлагаете мне делать? – устало, чуть ли не безразлично осведомилась королева. Она не понимала этой борьбы и потому не чувствовала готовности в неё вступать. Необходимость принять власть, чтобы сохранить трон для сына, стала для Алвераны тяжким бременем, которое она согласилась, но всё же не умела нести. – После того как Элверд объявит вас наследницей, нужно будет выступить с речью. Пообещайте, что прежний порядок останется нерушимым, что вы не станете в ближайшие годы менять состав Совета, что не станете вводить новых законов, если это не окажется очевидной необходимостью… Слово правителей всегда было нерушимым, и если вы убедите всех, что не намереваетесь делать того, чего от вас с беспокойством ожидают, противникам станет сложнее настраивать население против вас. Алверана упрямо сжала губы, слушая наставления советника, и тот с трудом подавил вздох, предчувствуя, что и здесь без сложностей не обойдётся. Конечно, в крайнем случае можно было подвергнуть королеву воздействию и вынудить произнести всё, что нужно – она ещё не проходила ритуал защиты, и это было легко осуществимо. Однако на праздник соберётся много гостей, среди которых найдутся и вейсаты, для которых не составит труда заметить состояние правительницы, и сложно предугадать, к каким последствиям это может привести. – Я не могу, – напряжённо проговорила королева. Валфрик неосознанно кивнул, отвечая не ей, а собственным мыслям. После затянувшегося молчания он уже не сомневался, что Алверана скажет что-то в этом духе, и услышанное не оказалось неожиданностью. – Ваше величество, – он всё же предпринял ещё одну попытку убедить королеву. – Сейчас самое главное – не дать мятежу набрать силу. Ваше выступление этому поможет. А потом… Всегда есть возможность обойти обещания, не нарушив королевского слова. Я не призываю вас бездействовать все годы правления. Королева опустила голову, рассеянно теребя пояс. Этот смятённый, ребяческий жест насторожил советника куда больше, чем все недавние слова – было в нём что-то обречённое, заставившее подумать, что он опоздал со своими увещеваниями. И скоро королева подтвердила подозрения. – Дело не в этом, – через силу выдавила она. – Вчера у меня просил аудиенции посол Арзенстана. – И… – поторопил Валфрик, не выдержав снова повисшей тишины. – И я его приняла. – О чём вы разговаривали, ваше величество? – требовательно осведомился он, уже понимая по тону королевы, что ничего хорошего от её ответа можно не ждать. – Правительство Арзенстана обеспокоено грядущими переменами… Хочет знать… Будут ли сохранены прежние договорённости… И можно ли рассчитывать на новые, – тщательно подбирая слова и запинаясь через фразу, сообщила королева. – Что же вы ответили? – подавив раздражение, уточнил первый советник. – Я… несколько погорячилась во время беседы. Я сказала, что мы не станем заключать новых соглашений, желанных для Арзенстана, и что старые тоже придётся пересмотреть… Что мы не должны выдавать им беженцев, даже если на родине те обвиняются в преступлениях против короны; не должны наказывать укрывшихся у нас за попытку передать родным известие о том, как они тут устроились; не должны отказывать в приюте тем, кто бежит не от опасности, а просто в поисках перемен… Хоть первый советник и был готов ко многому, услышанное его поразило. Он перевёл дыхание, едва сдерживаясь, чтобы не назвать королеву глупой девчонкой. – Вы… Алверана! О чём вы думали?! – не сумев полностью справиться с чувствами, он вскочил и принялся взволнованно расхаживать по библиотеке. – Вы соображаете, что своей горячностью можете привести нас к войне! Да вы почти что её объявили! На лице королевы мелькнуло удивление, словно она не могла решить, стоит ей обидеться, разозлиться или смиренно принять порицания, но уже через мгновение она опомнилась и попыталась изобразить выражение оскорблённой гордости. – Что вы себе позволяете… – Я позволяю себе выполнять обязательства, которые налагает на меня должность первого советника! – не позволив королеве договорить, бросил Валфрик. – А вот то, что делаете вы… Это безумие, ваше величество. Опасное безумие. Даже если допустить, что мы стали бы двигаться к подобным переменам, нельзя объявлять о них заранее. Вы настроили против себя всех, кого только могли, и продолжаете вручать противникам оружие. Королева поникла, не решаясь поднять глаза. В глубине души она и раньше успела понять, что её необдуманная горячность может выйти боком, теперь же, после разговора с советником, ситуация показалась ещё более неприглядной. – И что же делать теперь? – мысленно обругав себя за прозвучавшую в голосе робость, но всё-таки не сумев с ней справиться, спросила Алверана. Первый советник пожал плечами, искренне не зная, что ответить. Открывшиеся события требовали осмысления и нового плана, и сейчас он не был готов что-то предложить. – Вы можете хотя бы больше не принимать никаких иноземных послов, ваше величество? И… и не распространяться о своих королевских стремлениях. Молчите и не привлекайте внимания, пока не придумаем, как нам всем вести себя дальше. – Хорошо, – послушно согласилась королева. Когда советник, решивший, что больше говорить пока не о чем, направился к двери, она снова его окликнула: – Валфрик! Вы… расскажете Элверду о нашем разговоре? Он помолчал, задумавшись, и наконец решительно покачал головой. – Нет. В этом нет никакого смысла. Пусть умрёт спокойно. – Спасибо… – почти беззвучно прошептала Алверана. Она знала, что король и без того постоянно беспокоится о том, что будет с королевством и с ней самой, когда его не станет. Мысль, что он оставляет страну на пороге войны, сделала бы его страдания совсем невыносимыми, и виновата в этом оказалась бы только она.