Глава 35

Когда я проснулась, его уже не было. Я поняла это сразу. Чувство дикой, бесконечной тоски охватило меня ещё до того, как я открыла глаза. Все тело болело после безумной ночи. Горел каждый след, оставленный им на моей коже. Постельное бельё было влажным и холодным. Оно липло к телу. Запах секса бил в лёгкие тяжёлой волной, между ног саднило. Я села, подтянула колени к груди и застонала, закрыв глаза, раскачиваясь из стороны в сторону.

В голове звучали его слова: «Запомни это, сука. Так больше не будет ни с кем, никогда». И я знала, что это правда. То, что происходило между нами с самой первой встречи, было за гранью моего понимания. И повторить это невозможно. Мы словно половинки одного яблока, которые разделили и раскидали по планете, но эти половинки нашли друг друга и, соединившись, проросли друг в друга, сплелись в единое целое. Разрежь их, и погибнут обе, как сейчас погибала я, агонизируя в тишине пустого дома.

В какой-то момент непонятный звук резанул по ушам, и только спустя минут пять я поняла, что это мой вой. Низкий, протяжный, грудной.

Меня трясло от холода, от того куска льда, в который превратилось моё сердце. И как ни пытайся, теперь не согреться. Если его нет рядом, значит, и меня нет. Когда сил уже не осталось, я выползла из кровати и, обмотавшись простынёй, спустилась вниз, на кухню. Налила кофе и, сев на подоконник, закрыла глаза. Шорох гравия заставил меня вздрогнуть. Повернув голову, я улыбнулась, увидев, что к дому подъезжает машина Аслана.

- Ольга! - его голос разнёсся по всему дому.

- Аслан, я здесь!

- Виктор Владимирович приказал привести вещи и продукты.

- Спасибо, оставь всё у дверей. Я сейчас выйду. - допив кофе, я встала и, завязав простыню под грудью, вышла в холл, дождавшись, пока входная дверь захлопнется.

Вытащив из первого пакета тёплый спортивный костюм, натянула на себя, стуча уже зубами от холода. Зябко поёжившись, схватила второй пакет и унесла на кухню. Быстро разобрала его, покидав всё в пустой холодильник. Звук телефонного звонка разнёсся по всему дому. Вздрогнув, пошла на него, так как даже не представляла, где он может быть, ведь я чётко помнила, что из машины вчера я вышла без сумки.

Он лежал в спальне, на тумбочке. Взглянув на экран, улыбнулась.

- Да, Вить.

- Я уехал. Твои вещи в кабинете. Неделю сидишь тут, никуда не выходи даже, пока я всё не утрясу. Обвинения серьёзные. Я прошу тебя, хоть раз в жизни сделай всё так, как я сказал.

- А ты?...

- Я не приеду, Оль. Всё, хватит. У меня семья. Теперь каждый пойдёт своей дорогой.

Его слова режут по живому. Я даже не замечаю, что по щекам текут слёзы.

- Вить…

- Всё, Оль. Мы с женой через неделю улетаем. Все дела я передаю доверенному человеку. Прощай.

Я слушала гудки, которые проникали в моё подсознание, отравляя его, отключая нерв за нервом. Дрожащими пальцами набираю его номер, но он сразу срезается и опять гудки. Набор, гудки. Набор. Гудки. И бесконечно. В никуда. В пустоту. Телефон летит в стену и разлетается кучей деталей по полу. Ноги не держат, и я падаю на холодный гранитный пол, стуча по нему кулаками. Он это сделал опять. Он ушёл, оставил меня. Предал. Он меня обманул. Но теперь рядом не осталось никого. Только я и тот, чьё сердце бьётся внутри меня. И маленькая девочка, которая далеко, которая стала всем, что у меня от него осталось.

Неделя тянулась, как мягкая карамель. Бесконечно и вязко. Мне уже к концу второго дня стало казаться, что прошли годы. Ещё в первый день, обойдя весь дом, я поняла, что он был построен для нас. Виктор построил его для нашей семьи. На втором этаже была полностью оборудованная комната Дашки, с её рисунками в рамках, развешанных по стенам. Огромным платяным шкафом и сундуком для игрушек. Рядом с нею ещё одна детская с маленькой колыбелью. Я прорыдала в ней до самого вечера, не понимая, не осознавая, что произошло. Спустившись уже вечером вниз, толкнула дверь в подвал и обомлела. Полностью оборудованный тир.

Поднявшись наверх, собрала свои вещи и вернулась вниз. Теперь я жила только здесь, оживая в ту самую секунду, когда тяжёлый холодный металл привычно ложился в ладонь. Когда мозг отключался, а тело само совершало отработанные, отточенные движения, доведённые до механического автоматизма. И с каждым выстрелом я убивала часть себя, уничтожала душу, разрушала замки прошлой любви, убивала память о нём.

Ровно через неделю Аслан, который оставался со мной в этой тюрьме, так и не ставшей нашим домом, подогнал машину к дверям. Быстро сев на заднее сиденье, я бросила последний взгляд на особняк и кивнула. Машина тронулась и выехала на дорогу, увозя меня из моего будущего, которое так и осталось в прошлом разрушенной сказкой.

- Куда? - Аслан глянул в зеркало заднего вида.

- Усово. - тихо ответила я, откидываясь назад и закрывая глаза.

Уже подъезжая к дому, я поняла, что всё опять летит в пропасть. У ворот стоял полицейский УАЗик и ещё две машины. Господи, это когда-нибудь закончится? Даже смеяться уже не было сил.

Как только я вышла, полицейский в сопровождении двух женщин лет сорока тут же направился в мою сторону.

- Зайкалова Ольга Валерьевна?

- Да, это я.

Всё внутри напряглось, ладони сжались в кулаки.

- Вы что-то хотели? - голос стал звенеть от напряжения.

- Позвольте представиться. - бордовая книжечка опять замаячила перед моим носом. - Главный инспектор по делам несовершеннолетних Одинцовского района Мамаев Петр Борисович.

- По делам несовершеннолетних? - удивлённо спросила я, оглядывая дам, стоящих рядом с ним.

- Ольга Валерьевна, мы тут по заявлению вашего бывшего мужа... - начал он, убирая документ и делая жест в сторону моего дома.

- Какого? - ничего не соображая, спрашиваю я.

Ехидные ухмылки и поджатые губы дам включают мозги молниеносно. Я начинаю понимать, что происходит, и кто эти люди.

- Представьтесь, пожалуйста. - ледяным тоном отчеканила я, делая знак Аслану подойти.

Женщина помоложе презрительно щурится и оглядывает меня тяжёлым взглядом, наслаждаясь своим положением и тем ощущением классовой войны между богатыми и бедными, когда последним удаётся почувствовать свое превосходство над так ненавидимыми первыми.

- Начальник отдела органов опеки и попечительства по Северо-Западному административному округу Пономарева Маргарита Павловна и моя спутница, представитель соц. службы Алексейчук Инесса Викторовна. - ледяным тоном отчеканила она. - Позвольте пройти в дом.

- На основании чего? - хмыкнула я, вставая перед ними и скрещивая на груди руки. - Вы мне так и не ответили на мой вопрос. По заявлению какого мужа вы тут находитесь?

- По заявлению вашего бывшего мужа: Татарского Виктора Владимировича.

- И что хочет мой бывший муж? Какое вообще отношение он имеет к моей дочери? - сухо спрашиваю я.

- Вы хотите обсудить это на улице? - ехидно тянет дама из опеки.

Боковым зрением увидела молодую соседку, которая с повышенным рвением нюхала кусты роз, на которых не было ни одного цветка, и явно прислушивалась к тому, что происходит у неё под носом.

- Прошу вас.

Развернувшись, вошла в дом, пригласив всех на кухню.

- Ольга Евгеньевна, - инспектор сел и положил руки на стол, сплетя пальцы в замок. - Виктор Владимирович начал процесс по признанию Зайкаловой Дарьи Тагировны своей дочерью на основании ДНК-заключения с внесением изменений в свидетельство о рождении. Вы можете на это что-то возразить.

Ледяная волна ужаса прошла вдоль позвоночника.

- Мой бывший муж не имеет никакого отношения к моей дочери! - отчеканила я. - У меня тоже есть заключение ДНК-лаборатории. Отцом моей дочери является мой покойный муж Зайкалов Тагир Мансурович.

- Не нужно нервничать, Ольга Валерьевна. - хмыкнула дама из опеки. - Если это так и есть, вам нечего бояться. В любом случае, нам нужно посмотреть, в каких условиях проживает девочка, познакомиться с нею и поговорить.

- Зачем? Какие у вас основания? - голос ледяной, а мысли мечутся по кругу, прекрасно понимая, что это может ничем хорошим не закончиться, тем более я вижу, какими взглядами начинают обмениваться эти клуши.

Дама из опеки наклоняется и начинает рыться в своей сумке, доставая опросники и предписание.

- Виктор Владимирович подал заявление об ограничении вас в родительских правах с последующим лишением вас оных.

Если бы она в меня сейчас выстрелила, то и тогда чувство шока было не таким, каким оно было после этой фразы. Но даже это было ещё не всё.

- Основания? - хрипло прошептала я, расстёгивая верхние пуговицы на блузке, чувствуя, что горло сдавливает невидимая рука, мешая дышать, мешая здраво мыслить.

- Ознакомьтесь, пожалуйста, и приступим.

Инспектор пододвинул ко мне предписание. Схватив его дрожащей рукой, я вглядывалась в печатный текст, ни черта не соображая, глядя на то, как буквы расплываются в моих глазах. Я не верила, что я это читаю, не верила в то, что он мог поступить со мной вот так. Не верила до последней минуты.

- …Ограничить Зайкалову Ольгу Валерьевну в родительских правах, принимая во внимание следующее: - читала я, - оставление ребёнка в опасности, неисполнение родительских обязанностей, уклонение от воспитания ребёнка, аморальное поведение…

Руки, держащие предписание, опустились вниз. Я подняла голову вверх и закрыла глаза, которые пекло от слёз. Я нисколько не сомневалась, что он подготовился к этому основательно, и как бы я не пыталась, Дашку он заберёт. Он отнимет последнее, что связывало нас.

- Простите. - прошептала я, выбегая в тёмный коридор, поднимаясь, ничего не видя, наверх, заходя в комнату, закрывая дверь и прислоняясь к стене.

Глаза блуждали по спальне, цепляясь за разобранную кровать, которая ещё хранила его запах, останавливаясь на отпечатках моих рук на зеркале, на разорванном бюстгальтере, лежащем около кровати.

- Будь ты проклят, Вик. - прошептала я сквозь слёзы. - Будь ты проклят!