Глава 43

На негнущихся ногах поднимаюсь в отделение и захожу в палату, закрывая дверь, стекая по ней на пол. В груди болит, печёт так, что хочется наглотаться льда. Обхватив колени руками, запрокидываю голову и закрываю глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Я смогу. Мне нужно уйти. У него жена. Я лишняя. Ещё одного треугольника я просто не переживу, понимая, что в этот раз сломаюсь окончательно. И выход у меня только один, это я должна исчезнуть. Мне больше нет места в его жизни. Но сначала я должна попробовать забрать Дашку. Адвокат сегодня сообщил, что моему заявлению дали ход и дело открыли, а это значит только одно — окончательный разрыв. Витька мне этого никогда не простит. Вытащив телефон, набрала номер Влада.

- Да, Оль? Как вы там? Как Витька? Голос уставший, вымотанный.

За последний год он очень сдал, и это чувствовалось.

- Всё хорошо. Виктор пришёл в сознание. Ему ставят ушиб грудной клетки и ушиб головного мозга средней степени тяжести. Его состояние было тяжелым из-за проникающего ранения бедра с повреждением сосудов, что привело к большой кровопотере. Но сейчас у него состояние удовлетворительное. Просил передать привет.

Я старалась говорить очень быстро, чтобы не давать ему задавать вопросы, на которые у меня не было ответов.

- Оля!

- Я завтра выписываюсь и приеду к вам. Как мама? Задала я единственный вопрос, который мог его отвлечь от меня и внука.

- Может, сама ей позвонишь, Оль? Она очень переживает, звонит тебе, но ты не берёшь трубку.

- Звонит?- Я стараюсь скрыть раздражение в голосе, но не получается.

Слишком глубокая пропасть уже между нами. И ни я, ни она не хотим строить мосты.

- Оль, ты же умный человек.- Я закатываю глаза.- Сделай первый шаг, я прошу тебя.

- Хорошо, я постараюсь.- Выдыхаю, сжимая ладонь в кулак, до боли.

- Спасибо, родная. Папа бы тобой гордился.

Запрещённый приём, который он всегда виртуозно применяет. Папа. Мне до сих пор его не хватает. Он всегда меня поддерживал, даже в самых моих безумных планах, он верил в меня. А я его подвела. Подвела во всём! Чёрт! Всхлип разорвал грудную клетку, я зажала рот рукой, прикусывая до боли кожу, не давая истерике ни малейшего шанса.

- Оля, ты плачешь?

- Нет, — прошептала я. — Просто очень устала. Тяжёлый день. Ладно, пойду отдохну. Завтра после обеда приеду, если вы не против.

- О чём ты? Мы, конечно, будем тебя ждать.

Обрываю разговор и снова набираю номер.

- Аслан, завтра встреть меня из Склифа. Будь тут уже к обеду, и заедь по пути в салон сотовой связи, купи последний айфон, чёрный.

- Да, хорошо. Это всё?

- Всё. Спасибо.

Опираясь на стену рукой, встаю и медленно подхожу к кровати. Падаю на неё, сворачиваясь клубком, и засыпаю. Без снов. Погружаюсь в липкую ледяную черноту.

Мне холодно, так холодно, что зубы стучат. По спине течёт липкий пот. Дыхание рвано вылетает из груди. Чувство страха, даже дикого ужаса. Вокруг тьма, непроглядная, опасная. Она давит на меня, стягивая горло широким ремнём, который я пытаюсь ослабить, раздирая кожу в кровь, полосуя её ногтями. Крик захлёбывается в глотке.

- Витя! Я пытаюсь его позвать.

Я вижу его впереди, но он уходит всё дальше, не оборачиваясь. Не слыша меня, потому что мои слова превращаются в корявые чёрные буквы и вываливаются из моего рта. Их так много, что они становятся стеной между мной и им. И постепенно он скрывается за этой стеной, а я всё кричу, делая её всё выше и выше. Крик тишины, крик молчания, крик боли, крик в пустоту.

- Витя!

Наконец крик прорывается, режет горло острым стеклом. Но его уже нет, он ушёл. Ушёл, не оглядываясь, не оборачиваясь. И я начинаю лезть на эту гору из букв. Срываюсь, кубарем качусь вниз и снова поднимаюсь, снова вверх, на содранных в кровь коленях, захлёбываясь слезами.

- Витя!

Вгрызаясь в чёртовы буквы, царапаю их ногтями, срывая их под корень. Но поздно. Я одна.

- Витя…

Это уже шёпот, который даже я не слышу, который просто стекает с искусанных губ.

- Тссс… Тише, тише, малыха.

Горячие ладони касаются щек. Его дыхание обжигает меня. Запах забивает лёгкие. Всё так по-настоящему. Всё так жарко, всё так правильно. Вот только это сон, который растает, стоит только открыть глаза. Но как же хорошо, как тепло ощущать его рядом. Мои пальцы гладят его лицо, его губы, проникая во влажный жар его рта. Он прикусывает их, слегка посасывая. Я чувствую его руку на животе. Кожа сразу покрывается мурашками, они рассыпаются по всему телу, следуя за его ладонью, которая движется вверх, к тяжёлой груди, к ноющим соскам. Тело выгибается, открывается его ласкам.

- Пожалуйста… — выдыхаю я, зарываясь пальцами в его волосах, прижимая к себе его голову, целуя его.

- Девочка моя. — шепчет он и тут же стонет, но не от желания, от… Боли!

Я резко распахиваю глаза и вижу перед собой его лицо. Он склонился надо мной, и уже задрал вверх свитерок, который я так и не сняла, рухнув на кровать прямо в одежде. Его пальцы ласкают мою грудь, сдавливая, теребя соски, которые отвечают на его прикосновения выделением молока. Но я смотрю только на его лицо, на губы, которые скривились в болезненной ухмылке.

- Ты что творишь? — тихо шепчу я, в страхе бросая взгляд на дверь и на огромное окно, выходящее в больничный коридор. — Ты как здесь оказался? Витя!

Дергаю его за волосы. Но он не видит меня. Его глаза уже подёрнулись пеленой желания, дикого, сжигающего всё на своём пути.

- Чёрт!

Обхватываю его лицо ладонями и кусаю за нижнюю губу.

- Маленькая моя, какая же ты сладкая…

- Татарский, твою мать! Посмотри на меня!- рычу ему прямо в губы.- Немедленно!

И я вижу, как глаза проясняются. Он рвано дышит и смотрит на мои губы, измазанные его кровью.

- Ты красивая, Оль.- срывающимся голосом шепчет он.

- Да мне по хрен, какая я!- сквозь зубы цежу я. - Ты как здесь оказался? Кто тебя пустил?

Задаю самый глупый вопрос, зная на него ответ. Айболит! Я убью его! Прямо сразу, утром, как только он ко мне придёт.

- Не прогоняй меня, Оль.- шепчет он, поднимая меня, прижимая к своей груди. - Я не могу без тебя. Слышишь? Я подыхаю, когда тебя нет рядом. Просто в хлам разлетаюсь, на грёбанные составляющие.

- Ты совсем с ума сошёл? У тебя жар!

Я понимаю, всё, что сейчас происходит, больше похоже не бред. Он горит. Как он вообще сюда попал? Мне нужно что-то сделать. Немедленно.

Прижав его к себе, я тяну его на себя.

- Вить, давай, давай, родной, ложись.

Его взгляд затуманен, сознание просто уплывает, он гладит меня руками, зарывается в волосы.

- Девочка моя,- срывающимся голосом хрипит он, - если бы ты знала, как я тебя люблю. С самой первой секунды, когда увидел на той дороге. Я сразу понял, что хочу тебя. Хочу трахать, трахать, как одержимый. Когда я увидел тебя с отцом, бесился, но хотел. Все три года в Африке хотел, когда приехал, хотел, всегда. Ты моя девочка. Ты всегда была моей девочкой с самого первого дня. Я никому тебя не отдам. Я тебя лучше убью, но больше никому не отдам. Ты выжгла меня всего. Не уходи, слышишь. Не уходи.

Он обхватил меня, прижал к себе, наваливаясь всем телом, стягивая с меня одежду резкими рывками, прикусывая мои соски.

- Тсс, Витя,- шепчу я, - Витенька, подожди. Давай просто полежим. Слышишь?

- Давай сначала потрахаемся, Оль, а потом полежим.- рычит он, уже ничего не соображая.

Его тело трясёт крупной дрожью, я понимаю, что это горячечный бред.

- Конечно, любимый.- целую его глаза, щеки, губы. - Обязательно потрахаемся, только сначала полежим.

В его движениях появляется грубость, жестокость. Мне становится страшно. Пытаюсь понять, где мой телефон. Бросив взгляд на тумбочку, понимаю, что его там нет! Значит, он в сумке, которую я бросила на диван, стоящий у окна. Твою мать!

- Оля!- он начинает стягивать с меня штаны, рыча, кусая живот. - Это мой! Слышишь, сука, это мой ребёнок.- шипит он, оглаживая его руками.

- Витя!- вскрикиваю я. - Мне больно!

Он замирает и поднимает голову, пытаясь сфокусировать на мне плавающий взгляд.

- Прости, прости, родная.- плачет Татарский, ложась рядом со мной и наконец затихая.

Выждав минут десять, задыхаясь от жара, который идёт от его горячего тела, я осторожно встаю и на цыпочках бегу к дивану, выуживая из сумки телефон и выходя из палаты, бесшумно прикрывая за собой дверь.

Уже в коридоре набираю Сашку.

- Да, Оль?- уставший приглушённый голос.

- Саш, прости меня, не хотела будить. Ты где?- тихо спрашиваю я, подходя к окну, прижимаясь лбом к холодному стеклу.

- В ординаторской, на травме.- вздыхает он. - Что-то случилось?

- К тебе Витька подходил вечером или ночью?

- В смысле подходил? Оль, ему нельзя вставать. Он под капельницами лежит. Эти ушлёпки проворонили жировую тромбоэмболию. Состояние тяжёлое.

- Саш, немедленно спустись ко мне в палату.

- Да твою мать! Ольга, срочно на пост к медсестре, чтобы она вызывала реанимационную бригаду!

Уже через пять минут я, обхватив себя руками, рыдала, глядя на то, как его на каталке вывозили из моей палаты. И ещё неделя. Под дверями, не отходя ни на шаг, пока я снова не начала падать от усталости, пока Айболит не запретил пускать меня даже в приёмный покой, даже в зал ожидания.

Почти через две недели он позвонил и сказал, что его жизни ничего не угрожает, и что на следующей неделе он его выкинет из больницы, пока Татарский её не разнёс к ебеням.