Глава 18

Глава 18. Еще одна смерть.

Когда всё успокоилось, Вероника вытаращила глаза и выдохнула:

— Что это было?!

— Ничего хорошего, — протараторил я и помчался обратно в подвал. Кажется, источник всей этой тряски-свистопляски находился именно там. И я уже догадывался, что именно могло спровоцировать «прыжок» особняка.

Магичка шустро рванула за мной. Её волосы трепетали за спиной, а ротик с искренней надеждой выдал:

— Лишь бы учитель не пострадал.

— Ага, — поддакнул я, скатился по лестнице и мельком осмотрел эту часть подвала. На стенах появились трещины, а несколько камней выпали из кладки. Двери же не пострадали. Я резко открыл ту, которая вела в лабораторию, и поражено замер на пороге.

В дальнем углу, где раньше стоял генератор, теперь красовалась гора из обломков частично рухнувшего потолка. И помимо потолка обвалилась ещё часть стены первого этажа, где была кухня. Из-за этого я увидел густые сумерки, царящие на улице. А ещё я увидел выгнутые прутья клетки и наполовину выползшего из узилища перевертыша. Он не подавал признаков жизни, а от его тела валил чуть ли не дым. Похоже, монстр запёкся до хрустящей корочки. Благо, что Люпен, кажется, не пострадал. Взрыв отбросил его к любимому креслу. И сейчас он с кряхтением воздел себя на задние конечности, а затем стал с ошарашенными видом ощупывать голову.

— Ваша милость, вы как?! — завопила магичка из-за моей спины.

Она проскользнула мимо меня и подскочила к учителю.

— Жить буду, — глухо резюмировал тот, потрогав свежую царапину на левой скуле. — Но ежели снова что-то такое случится, то, вероятно, жить я буду недолго.

— Вас уберёг сам Господь, — заметил я, входя в лабораторию и разглядывая учинённые взрывом более мелкие разрушения. Забавно, что освещение не пострадало. А вот несколько шкафов рухнули, книги разлетелись по помещению, а на полу блестел ковёр из осколков лабораторной посуды. Кроме того, одному голему снесло чем-то голову, а второй лежал в двух метрах от клетки.

— Нет, меня спас толстый кожаный передник, — не согласился барон и похлопал по указанной вещи.

— А что же произошло? Хотя нет, можете не рассказывать, — проговорил я, присев рядом с трупом перевертыша. — Этот чёрт попытался выбраться из клетки, и вы врубили генератор на всю мощность. Ну он и того… отправился в загробный мир для генераторов. Пусть земля ему будет пухом.

— В целом, всё так и было, Виктор, — кивнул учитель и снял свой лётный шлем.

— Получается, мы теперь не узнаем на что была способна Рука? И прошлое Виктора тоже не раскроем? — разочарованно сказала магичка, стряхнула с кресла штукатурку и уселась на него.

— Я бы не был столь категоричен, Вероника, — проговорил Люпен, с болью в глазах оглядывая разгромленную лабораторию. — Мы успели собрать много полезных сведений, кои должны помочь нам распутать этот клубок тайн.

— Кха… кха-р-р-р… — раздались стоны из-за рабочего стола барона. И спустя пару секунд оттуда показался бледный Эдуард, на чьей физиономии горела гримаса настоящей обиды. — Беседуете значит, да?! А обо мне даже никто не вспомнил!

— Эдуард, мы все просто порядком ошарашены, — попытался защититься химеролог.

Но маг тьмы продолжил обличительную речь, словно не слышал слова Люпена:

— Я вообще-то, тоже чуть не умер! И никого это не интересует. Где ваши чувства?

— Ну я разочарован, — пожал я плечами и увидел нашу кухарку. Она сквозь дыру в потолке заглядывала в подвал. И на её сморщенном лице с орлиным носом, на котором росла лиловая бородавка, царил настоящий шок. Я решил подбодрить её. — Вот ты всё время жаловалась барону, что тебе на кухне тесно, так он в своей милости решил расширить её.

— Не надо… было, — проблеяла она и скрылась с глаз долой.

Люпен же глянул на часто-часто дышащего Эдуарда, а потом перевёл взгляд на меня и сказал:

— Виктор, тебе надо уходить отсюда. Скоро сюда прибудут представители власти. Готов поспорить, что наши соседи уже доложили по телефонному аппарату, что произошёл взрыв. А тебя здесь не должны видеть. Поэтому иди переоденься и возвращайся в академию. Вероника сделает портал.

— Хорошо, ваша милость, — согласился я и добавил: — Кстати, я не Виктор, а Маркус. Так меня назвал переверт… — я осёкся на полуслове, увидев, что псевдо-Пашка превратился в статного мужчину лет сорока. — Глядите, учитель!

— Вероятно, это его настоящий внешний вид, — задумчиво выдал химеролог, вытащил мой золотой перстень и поторопил меня: — Всё, Виктор… Мне привычнее называть тебя Виктором. Всё, Виктор, более не задерживайся тут. И забери свой подарок. Он мне больше не интересен, поскольку в ближайшее время у меня будет полно дел.

Я взял цацку, кивнул и бегом выметнулся из лаборатории.

По пути едва не сшиб Марка, который шустро спускался в подвал. Я не стал ему ничего рассказывать, лишь упомянул, что все живы. А затем добрался до своей комнаты, переоделся и уже вместе с Вероникой вышел из особняка. На улице она создала портал, и я прошёл сквозь него, очутившись на острове.

Свежий воздух наполнил мои лёгкие, а в уши влетел грохот прибоя. Я пару раз глубоко вздохнул и в темноте двинулся среди деревьев, которые скрипели на ветру. Некоторые из них можно было принять за людей, неумело дрыгающихся на танцполе. Данное сравнение немного позабавило меня, поэтому на опушку я вышел с весёлой усмешкой на устах. А вот при входе в башню у меня её уже не было.

В холле же я заколебался. Усталость как-то разом навалилась на меня, да ещё пережитый стресс… в общем, мне ужасно захотелось упасть на свою кровать и продрыхнуть до самого утра. Но я взял яйца в кулак и решил сперва заглянуть в библиотеку. Ежели Меццо там, то мне бы не помешало поговорить с ней. Однако я всей душой надеялся, что её там нет, и моя кроватная мечта сбудется совсем скоро. Но не срослось…

Когда я миновал лестницу и вошёл в библиотеку, то увидел прекрасную маркизу. Она сидела на своём излюбленном кресле, склонив златовласую голову над очередной книгой. Твою мать. Не спится ей.

Я мысленно тяжело вздохнул и поплёлся в сторону Меццо, точно к моим ногам были прикованы пудовые гири.

Девушка краем глаза заметила меня, вскинула голову и участливо спросила, заложив страницу пальчиком:

— Виктор, у тебя измождённое лицо. Что-то случилось?

— Выдался напряжённый денёк, ваша светлость, — устало произнёс я, плюхнувшись на соседнее кресло. И только после этого сообразил, что лучше бы промолчал, а то сейчас начнутся расспросы. И я не ошибся.

Маркиза проговорила, нахмурив бледный лобик:

— Что-то с учёбой? Или Громов угрожал тебе?

— Нет, просто читал много. Устал, сударыня, — соврал я и изобразил улыбку.

— О чём была книга? — поинтересовалась Меццо, прищурив васильковые глазки.

Я оглянулся, словно искал поддержку, но, естественно, никто мне её не оказал, так что пришлось неопределённо протянуть, покрутив в воздухе пальцем:

— Да о нашей академии… Когда возникла и прочее… Интересно же. Васька вон мне говорил, что на этом острове вроде бы в незапамятные времена жили кровопоклонники. Мол, из-за их-то наследия студенты порой и пропадают.

— Абсурд, — отрезала маркиза, элегантно закинув ногу на ногу. — Люди в академии стали пропадать всего-то лет тридцать пять или сорок назад.

— Хм… примерно в то же самое время, когда нынешний ректор занял свою должность, — задумчиво прошептал я себе под нос.

— Что? — не разобрала мой бубнёж девушка и поправила причёску левой рукой, отчего на её тонком запястье блеснул браслет. Он был сооружён из золотых пластинок, которые имитировали небольшие рыцарские щиты. И на каждом таком щите имелась своя руна. А я к этому моменту уже настолько поднаторел в рунах, что сумел понять для чего был предназначен браслет. Он мог в случае ранения, отравления или болезни вдохнуть в тело девушки немного живительной силы. Именно, что немного. Он не залечит смертельную рану, но позволит Меццо продержаться до оказания помощи. Кажись, девушка решила всякий раз надевать его, когда выходила из комнаты. Но ношение столь мощного артефакта могло сказаться на здоровье девушки. Поскольку артефакты в, скажем так, фоновом режиме поддерживали своё рабочее состояние за счёт жизненной силы мага. Когда-то я уже рассказывал об этом.

Между тем маркиза недовольно глянула на меня и снова спросила:

— Что? Что ты пробубнил?

— Ваша милость, да я сказал, что, кажется, в академии становится всё хуже и хуже. Опаснее. Для вас — так точно, — проговорил я и добавил, решив, что уже достаточно сблизился с Меццо: — Сударыня, а что же ваши близкие думают об этих происшествиях с животными?

— Виктор, не суй нос не в свои дела, — возмущённо выдала она, строго глянула на меня, а затем картинно раскрыла книгу и упёрлась взором в строчки.

Кажись, я поторопился с подобными вопросами. Пришлось сконфуженно улыбнуться, встать с кресла и сказать:

— Прощу прощения, ваша милость, ежели чем-то обидел. Доброй ночи.

— Угу, — угукнула она, не отрывая застывший взгляд от страницы.

Я ещё раз улыбнулся и свалил из библиотеки. Поднялся на восьмой этаж, добрался до своей комнаты, вошёл и включил свет. И тотчас подпрыгнул от громкого прицокивания.

— Господи, Эдуард! — выдохнул я, держась за сердце и осуждающе глядя на довольного зелёного попугая, который сидел в клетке на жёрдочке. — Надо бы тебя тканью накрыть, а то утром меня разбудишь ни свет ни заря. Или это петухи так делают?

Я пожал плечами и скрыл клетку плотной чёрной материей, а затем после всех мыльно-рыльных процедур завалился-таки спать.

Ночь пронеслась, как фанера над Парижем. А наутро я восседал с Васькой в столовой за столом и поедал блинчики с творогом и сливочным маслом. В этом мире их делали толще, чем у нас, но они оставались все такими же румяными, мягкими и словно сами запрыгивали в мой рот.

Вдруг Васька доел очередной блин, откинулся на спинку стула и решительно отодвинул от себя тарелку.

— Всё, хватит.

— Чего это? — удивился я, зыркнув на него. — У тебя же вон ещё парочка осталась.

— Я на диете, а то жиром заплыву, как тюлень, — проговорил парень и двумя пальцами через рубашку собрал внушительную складку на животе. — Вот, видишь?

— Сложно не заметить. Но тогда для диеты ты как-то многовато съел блинов.

— Я только начинаю, — пояснил парень и вытер салфеткой жирно блестящие губы.

Я более внимательно посмотрел на крепыша и понял, что тот реально покрылся жирком. Не разжирел, но поднабрал. Его щёки округлились, а подбородок обрёл младшего братика. Хорошо, видать, живётся Ваське. А я вот из-за всех своих проблем и беготни скоро костями громыхать буду. Эх. Надеюсь, что скоро всё это закончится.

Пока же я допил чай и вместе с крепышом отправился на занятия. Сегодня учебный день начинался с бесологии. Опять придётся терпеть желчные шпильки Бранда. И я не ошибся в своих предположениях…

Стоило занятию начаться, как Бранд весело глянул на меня сквозь линзы пенсне и прокаркал:

— Гляжу, студент Полянский, перебрался за парту под номером шесть. Мои прогнозы сбываются.

Я, естественно, смолчал. И группа, неожиданно, тоже никак не отреагировала на слова преподавателя, хотя, обычно, прихвостни Громова, да и он сам, охотно подхихикивали незатейливым выпадам виконта. Сейчас же все точно воды в рот набрали, что изумило Бранда. Он прошёлся удивлённым взглядом по студентам, а потом продолжил занятие. И до конца оного виконт ещё пару раз вербально кусал меня, но его остроты не оказывали на публику никакого действия. Посему старик довольно хмурым взором проводил группу, коя покинула аудиторию после окончания занятия.

Кажется, я обрёл определённое уважение среди одногруппников. Понятное дело, что Громов не перестал меня ненавидеть, но даже то, что он просто прекратил раскрывать варежку — уже сильно сказалось на атмосфере в группе.

И в подобной спокойной атмосфере прошли и остальные занятия. А уже ближе к вечеру я решил телефонировать Люпену, дабы разузнать, что творится в особняке.

Телефонистка соединила меня с нужным адресом и трубку взял… кто бы вы думали?

— Добрый вечер, это дом его милости барона…

— Здравствуй, Вячеслав, — поздоровался я со старым дворецким. — Можешь пригласить учителя к аппарату?

— Да, Виктор, могу. Жди, — важно ответствовал слуга и удалился.

Мне пришлось некоторое время слушать загадочный шорох, доносящийся из телефонной трубки, а затем звук сменился усталым голосом Люпена:

— Приветствую, Виктор.

— Добрый вечер, ваша милость. Есть ли какие-то новости? Не было ли у вас проблем с властями после того взрыва?

— Нет. Труп перевертыша мы спрятали, — ответил барона и досадливо продолжил: — Однако мне пришлось сказать, что взрыв произошёл во время одного из моих экспериментов. И теперь всё научное сообщество Велибурга, все эти ретрограды и мракобесы, будут шушукаться у меня за спиной и посмеиваться. Их явно развеселит известие о том, что я не совладал с электричеством, из-за чего моя лаборатория превратилась в руины. Мне придётся не меньше двух-трёх недель восстанавливать её и закупать новое оборудование. А оно стоит… Ладно, это мои проблемы. Тебя они не касаются. А вот дальше я расскажу то, что касается тебя напрямую. Я давеча побывал с Марком в том квартале пожилых аристократов…

—… И что вы узнали? — жадно спросил я и затаил дыхание.

— Ах-х-х, — тяжело вздохнул аристократ, словно Сизиф чей камень снова сорвался с горы. — Когда же ты научишься не перебивать меня?

— Каюсь, грешен. Ну уж больно любопытно, — честно признался я и переступил с ноги на ногу.

— Ладно, прощу тебя ещё раз. А что же касается того, что мне удалось узнать… Спешу обрадовать тебя. Мне удалось найти дом, в котором когда-то работала Ингрид Мадье.

— Мадье? Я что Маркус Мадье? Аквитанец?

— Ага, — подтвердил учитель. — И ты жил вместе с матерью в особняке некоего лорда Пена. Он в спешке продал его чете Крыловых. Притом с большой скидкой. И эти милые пожилые люди были столь добры, что пустили меня в особняк и даже показали фотокарточку, оставшуюся от прежнего владельца. На ней изображён лес и троица охотников: собственно, сам лорд Пен, вторым оказался один из отцов города, почивший герцог Милованский. А как ты думаешь кто третий?

— Эм-м-м… я?

— А ты о себе хорошего мнения, — весело изрёк барон. — Нет, третьим на фотокарточке был не ты, а перевертыш Люпена. Ну, в своём настоящем образе. Крыловы говорят, что он эмигрировал в Америку вместе с лордом. А причиной столь спешного отбытия, по слухам, был конфликт с герцогом Милованским. Он за что-то ополчился на Пена. И тому пришлось покинуть не только город и страну, но и континент. После этого герцог умер, от старости, а не чего-то криминального. Однако лорд всё равно не вернулся.

— А эти милые Крыловы ещё что-то знают обо мне и Ингрид? — жадно спросил я.

— Да. Они оказались разговорчивыми и весьма сведущими людьми. Крыловы поведали мне, что Ингрид слыла женщиной ветреной, а её сын был мальчишкой замкнутым и вороватым. Другие ребята его не любили. Конечно, сейчас тебя тоже много кто не любит, но вот в остальном ты изменился в лучшую сторону. Я смело могу полагать, что на тебе сказалось моё благотворное влияние.

— Конечно ваше, — криво усмехнулся я. — Но что же стало с Ингрид и… мной?

— Крыловы этого не знают, — ответил учитель. — Вас перестали видеть в том районе ещё за пару-тройку дней до продажи дома. Многие соседи посчитали, что вы просто переехали в другую часть города.

— Интересно-о, — протянул я и задумчиво наморщил лоб.

— Признаться, мою душу сильно бередит вся эта история. И меня смущает персона лорда Пена. Надо навести о нём справки. Если перевертыш служил ему, то он может стоять за всем этим безобразием с Рукой. Возможно, ещё ничего не кончено.