Глава 8

Глава 8. Странный заказ.

Перевертыш злобно захохотал и покачал ножом перед моим левым глазом. Он не воткнул его, а лишь напугал. Клинок оказался в сантиметре от моего драгоценного зрачка. И весь мир сузился до этой тонкой полоски стали, блестевшей на солнце.

Я шумно сглотнул и лихорадочно выдохнул:

—… Убери нож. Вдруг рука дрогнет, а мне не пойдёт образ пирата.

— Ты ещё осмеливаешься шутить, — удивился урод и выпрямился. — Но шутками ты дело не исправишь, червяк. Говори, где Рука…

—…Да не знаю я! Богом клянусь! Меня избили несколько лет назад — и я потерял память! Я даже мать свою не помню! — горячо выпалил я, почувствовав некое облегчение. Боль постепенно отпускала меня.

— Лжёшь, прохвост! — оскалился перевертыш. — Похоже, что ты совсем не дорожишь своими глазами, пальцами и причиндалами… Если ты не заговоришь, то от тебя останется лишь слепой, безрукий и безногий кусок мяса. Не дури! Говори!

— А я… дурной, — пропыхтел я, наградив козла яростным взглядом.

В следующий миг я сильно дёрнул ту ногу перевертыша, которая покоилась на моей грудной клетки. А другую его заднюю конечность я подсёк уже своей ногой. После этого козёл взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, но удача продолжала быть на моей стороне. Перевертыш не удержался и упал подле меня на задницу. А я, не мешкая, перевалился через небольшой бортик крыши, пролетел метра четыре и рухнул на землю.

— А-а-а, — простонал я, выпустив воздух изо всех отверстий.

В груди снова что-то хрустнуло, а из глаз брызнули слёзы. Но я сумел встать на четвереньки. А затем полностью выпрямился и подстреленной ланью поскакал по улице.

— Не уйдёшь! — раздался за моей спиной бешеный рёв перевертыша. И следом до меня донёсся звук с которым он спрыгнул с крыши. — Ты только продлишь свою агонию, тупица! Я догоню тебя! Стой! Ты умрёшь быстро, если всё мне расскажешь!

Мотиватор из перевертыша оказался так себе. Я лишь плотнее стиснул зубы, судорожно вытащил фляжку и прибавил газу. Промчался мимо паучьего логова и швырнул внутрь него алюминиевую тару. Она серебряной рыбкой блеснула на солнце и скрывалась в воронке паутины. И буквально через пару ударов сердца оттуда выскочил рассерженный восьмилапый хозяин. Он не стал разбираться, кто потревожил его покой, и ринулся на перевертыша, так как тот оказался ближе к пауку, чем я.

Преследовавшему меня уроду пришлось вступить в бой с гигантской тварью. А я благополучно свернул и со всех ног помчался дальше.

— Беги! Беги, крысёныш! — сотряс воздух ор перевертыша, которого скрыли дома. — Но я снова найду тебя и прольётся кровь! Не жди от меня пощады!

— Да пошёл ты… — прохрипел я и сплюнул бледно-розовую тягучую слюну.

Снова повернул. А потом пробежал ещё пару улиц и вышел на большую овальную площадь. В центре неё стоял испещрённый трещинами главный храм. И к нему хромал аристократ из моей группы. Я устремился за ним. Но, конечно, не догнал. Он первым получил поздравление от декана, стоящего на ступенях, а затем проник внутрь строения.

Ну а я после него вихляющей походкой подошёл к декану и услышал его громкий, раскатистый голос:

— Поздравляю, студент. Ты проявил должную смекалку и магические навыки, раз добрался до храма за отведённое время.

— Благодарю, сударь, — вяло промычал я и миновал его.

Внутри здания меня ждали преподаватели и портал. Я незамедлительно прошёл сквозь него и оказался в подвале башни.

Тут ко мне подошёл розовощёкий старшекурсник и спросил:

— Ты ранен?

— Ерунда, — отмахнулся я и натянул на физиономию беспечную улыбку.

— Точно? — не поверил парень, окинув меня скептическим взором.

Да, выглядел я неважно. Обожжённые слизью пальцы были в засохшей крови, а на лбу красовалась здоровенная шишка. Мне даже дышать приходилось через раз из-за побаливающих рёбер.

Но я с трудом выпрямил спину и заверил анималиста:

— Точно. Я всегда так выгляжу.

— Дело твоё, — пожал тот плечами. — Тогда сдавай казённые вещи.

Я снял браслет, амулет, передал их парню и сконфуженно сказал:

— А фляжкой и ножом теперь пауки будут пользоваться.

— Ясно. Фамилия?

— Чья? Паука? Шучу, шучу. Полянский.

— Я передам декану, что ты лишился части вещей, принадлежащих академии. Тебя не накажут, но впредь постарайся ничего не терять, — строго выдал анималист и отошёл к другим старшекурсникам. Они стояли возле стены и шушукались, порой оглашая подвал приглушённым смехом.

Я покосился на них и принялся подниматься по каменным ступеням лестницы. Конечно, мне стоило бы заглянуть в лазарет, но моё тело до сих пор украшали синяки и почти затянувшиеся царапины с прошлого раза, когда я бегал под землёй. У той же Берты могут возникнуть вопросы, поэтому я решил отправиться в свою комнату. Авось до следующей полевой тренировки всё затянется само собой. У меня же не было переломов или трещин в костях. А всё остальное — ерунда, заживёт.

Но прежде чем пойти в своё логово, я всё-таки решил заглянуть в лазарет. Но не ради себя, а дабы узнать о состоянии Меццо.

Однако я не добрался до неё. На первом этаже мне довелось встретиться с осунувшимся Васькой. Однако при виде меня его лицо озарила радостная щербатая улыбка.

— Клянусь всеми штормами, живой! — выдохнул он, сверкая глазёнками.

— Угу, — угукнул я и искренне поблагодарил парня: — Спасибо, что отвлёк жуков.

— Пустяки, — выдал крепыш с той скромностью, что паче гордыни. — Главное, что всё было не зря. Я после того, как получил медпомощь, справился о здоровье маркизы Меццо у господина Перова. И он сказал, что её жизни ничего не угрожает.

— Фух-х-х. Хорошая новость, — облегчённо выдохнул я и поковылял в сторону лестницы.

Васька двинулся за мной и сочувственно произнёс:

— Сильно маркиза твою душу бередит? Насколько по двенадцатибальной шкале?

— Ты знаешь, что любопытство кошку сгубило? — мрачно выдал я, топая по ступеням.

— Дык я же помочь хочу. Слыхал, что клин клином вышибают? Приглядись к ровне, к простолюдинкам. У нас на курсе есть такие сдобные, сочные девицы. Груди, как пушки. А какая корма у той же Лисицыной? — парень мечтательно закатил глаза и даже причмокнул.

Я искоса глянул на этого лохматого купидона и лишь усмехнулся. А он продолжил восхвалять простолюдинок с нашего курса. И он не заткнулся даже в общем душе, где мы смывали кровь, пот и грязь.

Благо, что после помывки Васька утопал в комнату. И я смог спокойно нырнуть в своё логово, без сил повалиться на кровать и мгновенно вырубиться.

Остаток вечера и ночь промелькнули, как одно мгновение. А наутро я разлепил глаза и понял, что у меня болит каждая косточка, каждый мускул и сухожилие. Меня будто долго и упорно били палками, а затем спустили кубарем по склону самой высокой горы.

Всё же я нашёл в себе силы встать с кровати и начать делать разминку. Она должна была помочь.

И правда — спустя четверть часа моё тело уже не так сильно досаждало мне. Я даже сумел посетить душевую, а потом вместе с Васькой отправиться в столовую. Там мне довелось увидеть Пашку. Я вздрогнул, заметив его. А он преспокойно сидел за столиком и уплетал чечевичный суп с копчёностями.

Но вот Ёж увидел нас с Васькой, помахал рукой и гаркнул:

— Как возьмёте еду, так сразу идите сюда!

— Хорошо! — выдал я.

Пашка вроде был настоящим, а не перевертышем. Всё-таки довольно легко отличить человека, с которым ты часто общаешься от его клона. Тембр голоса, мимика и прочие детали так просто не скопировать. Поэтому я без страха уселся за стол Ежа, после того, как вместе с Васькой взял на раздаче завтрак.

Крепыш сразу же обратил внимание на то, что левое ухо Пашки лишилось своей верхней половины:

— Это кто тебя так?

— Птицы эти бесовские… Одна тяпнула, — досадливо проговорил здоровяк, шустро орудуя столовой ложкой, которая в его лапище выглядела чайной. — Да ладно, ничего страшного. Накоплю на целителя. Он мне новое вырастит.

— Дороговато будет стоить, — заметил Васька, тоже принявшись хлебать суп. — Помнится, как-то раз моего знакомцу нос выращивали. Было это в те времена, когда я изволил матросничать…

Крепыш начал рассказывать очередную свою историю.

А я стал молча вкушать завтрак и внимательно оглядывать гудящую столовую. К сожалению, Шарль и Громов оказались живы-здоровы. А вот Меццо я не нашёл. Хм, наверное, она до сих пор в лазарете. А вот где Грета? Её в столовой тоже не оказалось. Неужели погибла? Я мигом занервничал и даже сладкий чай вдруг начал горчить. Сердце же принялось стучать чаще обычного…

И тут вдруг все разговоры перекрыли ожившие колонки. Помимо коридора, они еще и в столовой висели, и даже в библиотеке.

— Кхам… Кхам… — покашлял из них знакомый мужской голос. — Господа студенты, с вами говорит декан факультета анималистики. Прослушайте короткое сообщение. По итогам второй полевой тренировки из девяносто шести студентов-первокурсников тридцать два оказались легкоранеными, двадцать два — получили раны средней тяжести, десять — были тяжело ранены, а четверо — скончались. Мы всем преподавательским коллективом скорбим о них. Но напоминаю, что Академия имени Николая Шилле никого силком не держит в своих стенах. Вы вольны подать документы на отчисление в любой момент, — в этом месте декан, как и в прошлый раз, взял небольшую паузу, а затем продолжил: — А теперь пришла пора огласить список тех студентов, которые справились с тренировкой лучше всех, и тех, кто оказался хуже прочих. Итак, начну с последних. По минус три балла получили…

Декан принялся называть фамилии. И среди них прозвучала фон Браун. Блин, ну хоть жива. Видимо, она сейчас в лазарете или плачет в комнате, переживая из-за неудачи. Её же теперь явно спустят с небес на грешную землю. Печально, конечно, но предсказуемо.

А вот в числе десятка лучших студентов я не услышал знакомых фамилий. Похоже, наша группа провалила прошедшую тренировку. Я несколько расстроился из-за того, что не получил положительные баллы. А вот Васька оказался доволен результатом.

Он приподнято заявил, озаряя столовую широкой улыбкой:

— Я уже два раза в минусовые баллы не попал.

— Молодец, — похвалил я его и глянул на Пашку. Тот сегодня был непривычно молчалив. Похоже, потеря уха расстроила его сильнее, чем он хотел показать. — А ты что думаешь о минувшей тренировке?

— Пережили — и лады, — коротко сказал Ёж, мрачно глядя в пустой стакан, в котором совсем недавно плескался ароматный чай.

— А подруга-то твоя, Вик, в число неудачников попала, — заметил крепыш, намекая на Грету. — Сразу минус три огребла, а ведь в тот раз она в пятёрке лучших была. Вот её швыряет из стороны в сторону. Прям как в шторм на волнах.

— Ага, — хмуро выдал я и встал из-за стола. — Пойду-ка я прогуляюсь. Подышу свежим воздухом, а то в горле будто до сих пор полно песка.

— Иди, прогулки — это полезно, — выдал крепыш. А Пашка смолчал.

Я выскользнул из столовой. Но сразу на свежий воздух не пошёл. Заглянул в переговорную и попросил телефонистку соединить меня с домом Артура Люпена. Трубку, естественно, взял дворецкий. Но с ним я говорить не пожелал и попросил позвать барона или Веронику. Учитель, предсказуемо, заперся в лаборатории и просил его не тревожить. А вот магичка ещё не вернулась домой с ночного кутежа. Мне пришлось выбирать между Эдуардом и Марком. И мой выбор, конечно же, пал на некроманта. Меня даже не смутило то, что, по словам Вячеслава, он до сих пор дрых. Я попросил слугу разбудить его. И спустя несколько минут услышал в трубке сонный, недовольный голос Марка. Я поприветствовал его и поведал о нападении перевертыша Люпена. Рассказал все подчистую, даже имя своей вероятной матери назвал. После этого я попросил некроманта ретранслировать мой трагичный рассказ Люпену, а затем повесил трубку и покинул башню.

На улице царило позднее пасмурное утро. Неяркое солнце порой виднелось среди ковра серых перистых облаков, а прохладный ветерок лениво трепал флаги на фасаде башни. Благо, что дождик не собирался окропить землю, а то я забыл взять с собой котелок. Но где-то к обеду он может и разразиться.

А пока я без лишнего дискомфорта двинулся прогулочным шагом в сторону озера. И в голове у меня принялись витать мысли о Громове. Он до сих пор никак не проявил себя, словно и не собирался выигрывать пари. Может, барон смирился со своим поражением? Нет, не такой он тип. Его же разорвёт от ярости, ежели он проиграет на глазах графа Орлова и всей группы. Громов не отступит. Он явно что-то устроит в оставшиеся полтора дня. И мне стоит быть настороже. Вдвойне настороже или даже втройне. Ведь ещё существует проблема перевертыша Люпена. Этот хрен тоже лапки не сложит и не отпустит меня в светлое будущее. Он обязательно нанесёт удар. И непонятно, что это будет за удар…

Размышляя подобным образом, я дошёл до озера и застыл на берегу. Тут мой замыленный тяжёлыми думами взгляд отвлечённо стал наблюдать за уточками. А те беззаботно крякали, ныряли в воду и азартно хватали хлеб, который им бросали студенты. Среди последних неожиданно обнаружился Жан де Бур. Он с блуждающей полуулыбкой на хитром лице шёл по берегу в мою сторону и время от времени останавливался, дабы полюбоваться панорамой озера.

Вскоре Жан почти преодолел разделяющее нас расстояние, встал в паре метров от меня и прошептал, не глядя в мою сторону:

— Доброе утро, Вик. Есть срочный заказ… дурнопахнущий заказ. Однако платят за него хорошо. Я бы даже сказал — отменно.

— Приветствую, сударь, — тихо проговорил я, продолжая наблюдать за уточками. — Какой заказ? Что нужно доставить и за какой срок?

— Четверть кисета пахучки, — ответил тот.

— Ого! — не сумел я сдержать удивлённого восклицания. — Это же наркотик.

— Знаю. Но повторяю, заказчик платит весьма щедро, — напомнил аристократ, заложив руки за спину. — Девятьсот крон.

— И кто же готов раскошелиться, ежели не секрет? — с живым интересом спросил я.

— Не секрет. Генка Петров. Возможно, ты его видел. Невысокий такой, щуплый парнишка. Он ещё иногда водится с тремя другими анималистами-простолюдинами, которые словно сошли с карикатуры. Один из них толстый, другой — среднего телосложения, а третий — тонкий, как глиста, — просветил меня Жан и поспешно добавил, видимо, решив, что уже слишком долго стоит на одном месте: — Так ты берёшь этот заказ? Если берёшь, то пахучку нужно будет передать мне сегодня ночью.

— Хорошо. Я всё сделаю, — напряжённо проговорил я, усиленно работая мозгами. Они скрипели, звенели, но свою работу делали и выдавали мне теории. А те, в свою очередь, совсем не радовали меня.

— Молодец, — похвалил меня дворянин и потопал дальше, принявшись насвистывать какой-то веселый мотивчик.

А вот мне было не до веселья. Я же не дурак, посему и понимал, что Генка Петров вряд ли брал пахучку для себя. Откуда у него такие деньги? Если бы он хотел «улететь на небеса кайфа», то взял бы что-то подешевле. Да и опасно это — долбить наркотик в столь «прозрачных» условиях академической жизни. Если застукают, то немедленно отчислят.

Весьма вероятно, что Генка передаст пахучку кому-то другому, кто, собственно, за неё и заплатил. И чуется мне, что конечным заказчиком может быть Шарль де Монпасье, учитывая, что Генка знаком с Бывалым, Трусом и Балбесом. Это ведь о них говорил Жан, когда упоминал карикатурную троицу. Но на кой чёрт Шарлю наркотик? Он, конечно, тот ещё козёл, но на нарика, к сожалению, не похож.

Хм… а не играет ли тут роль его недавно начавшаяся дружба с Громовым? Что если эти двое уродов решили подкинуть наркоту кое-кому, кого они ненавидят? Например, мне. Всё сходится. Отсюда и проистекает кажущиеся бездействие Громова. Он планирует не просто спустить меня на дно табеля группы, а поспособствовать моему отчислению, которое, к тому же наполнит радостью аквитанское сердце Шарля.

Повезло, что никто в академии не знает, что я работаю с Жаном, иначе бы мне не подвернулась возможность распутать этот гадючий клубок. Правда, я могу ошибаться, и на самом деле всё не так, как кажется. Генка Петров вполне может покупать наркотик для какого-нибудь старшекурсника. Откуда я знаю, какие у него знакомства в академии? Но лучше перебдеть, чем недобдеть.

А откажись я от заказа, Шарль и Громов могли бы через какого-то другого человека доставить на остров пахучку. Или они бы вообще выдумали какой-нибудь другой план. А так — я знаю к какой гипотетической опасности готовиться и буду держать руку на пульсе событий.