Глава 11. Быт и учеба

Разоблачившись по пояс, я орудовал лопатой попеременно с юнцом.

Вероника же со скучающим видом сидела на корточках на краю ямы и держала в руках фонарь. А тот внешне был похож на небольшое советское радио. Ну, если колонку заменить на линзу, за которой спряталась бы лампа.

Дед же до сих пор не пришёл в себя. Но его здоровью ничего не угрожало. Он мирно сопел около клёна, а под его головой лежал свёрнутый вязаный свитер мальчишки.

И тут вдруг магичка совсем расслабилась. Её пальцы выпустили фонарь, и он ухнул на дно ямы. Благо, что земля там была рыхлой, так что аппарат не разбился.

Я поднял его, отряхнул, протянул виновато заулыбавшейся Веронике и ехидно сказал:

— Ты будешь превосходной матерью.

— Можно подумать, что ты никогда ничего не ронял, — возмущённо фыркнула она, забрав фонарь.

— А–а–а, — внезапно простонал старик и открыл глаза. — Бориска… Бориска… ты где?

— Я тут, тять! — обрадованно подскочил к нему пацан.

— Что случилось? — прохрипел дед и приподнял голову. — Ничего не помню. Вот стою, а потом — тьма.

— Обморок. Видать, вы сильно перенервничали, — сочувственно изрёк я, покинув яму. — В вашем почтенном возрасте такое случается.

— А-а… и вы тут? Почто не ушли, как договаривались? — насторожился старик и принял сидячее положение.

— Решили помочь. Вон, яму выкопали. Сейчас туда схороним любимую горгулью профессора Зяброва. Ей бы жить и жить, но я Бориску не виню. Кто же знал, что в том ведре была еда для василиска? Да и вообще, горгулья сама виновата. Нечего иметь такой нежный желудок. Какая же это горгулья? — картинно возмущённо проговорил я и с прищуром посмотрел на деда. Он во время моей речи всё больше хмурился.

— Значится, обо всём вам Бориска поведал… — пропыхтел старик и осуждающе глянул на паренька. А тот поёжился под его взором и отступил на шаг.

— Ага. Но он сильно за вас переживал, так что вы его не ругайте. Бориска рассказал нам о горгулье в обмен на помощь вам, — в меру сил защитил я пацана и заслужил его благодарный взгляд. — А на нас, многоуважаемый Семён Фомич, вы можете положиться. Мы никому не расскажем, что горгулья погибла по вине Бориски. Я даже могу подтвердить, что, дескать, видел, как что–то летело в ночи в сторону океана…

— …В сторону суши, — ворчливо перебил меня дед и с кряхтением поднялся на ноги. — Ни одна горгулья не полетит в сторону открытой воды.

— Значит, в направлении Велибурга, — покладисто согласился я и стянул мешок с трупа околевшего животного. — Прям с утра в академии и начну об этом рассказывать. Вы главное в горгулячьей клетке дыру поубедительнее соорудите. Мол, это она сама расковыряла её и улетела к родне. Тогда профессор Зябров хоть и осерчает, но работы в местном зверинце вас не лишит, да и других санкций накладывать не будет.

— Да уж как–нибудь сам соображу, — недружелюбно выдал Семён Фомич и скинул труп в яму. — И что ты хочешь за свою помощь и молчание? Я же вижу по твоей прохиндейской физиономии, что ты что–то задумал. Не от чистого сердца взялся помогать.

— А мне ничего не надо, кроме вашей дружбы, — заискивающе сказал я и попытался изобразить самую искреннюю свою улыбку.

— Ага, как же, — скептически буркнул старик, взял в руки лопату и стал закапывать помершую горгулью. — Сказывай уже, чего надобно от меня?

— Вы ведь всю жизнь работаете в академии? Наверное, много всего знаете и о самом заведении, и о преподавателях… — многозначительно протянул я.

— А-а, информация, значится, тебе нужна, — понял Семён Фомич, отражая лысиной свет фонаря. — Будет тебе информация. Побалакаем как–нибудь, но не сейчас.

— Замечательное решение, — польстил я старику и заметил, что в его глазах появилась толика облегчения. Кажись, он был рад тому, что мне нужна лишь инфа. — Вы тогда тут сами управитесь, а мы пошли.

— Ступайте, да на Грегори не наткнитесь. Он тутошний сторож. Дрянной надо сказать сторож, но пару раз за ночь он из своей каморки вместе с собакой вылезает и всю территорию академии обходит, — бросил повеселевший дед, махнул нам мозолистой рукой и строго добавил: — Токмо о горгулье не забудьте. Видали вы её ночью. Часа в два. Летела она в сторону Велибурга.

— Конечно, конечно, — рьяно заверил я старика и вместе с Вероникой шустро потопал прочь.

— Да ты прям дипломат, — с восторгом прошептала девушка, когда мы порядком отдалились от пацана с дедком.

— А то, — самодовольно улыбнулся я и едва не получил по лбу еловой веткой. Её неожиданно отпустила идущая впереди магичка. — Чую, Семён Фомич — ценный источник информации. А информация — отменный рычаг давления.

— Ты здесь так обустраиваешься, словно рассчитываешь закончить академию, — весело подметила девушка, остановилась под давешним дубом и стала выделывать пассы.

— Оно как–то само получается, — пожал я плечами.

— Ну–ну, — насмешливо бросила девушка, после того как сотворила портал. — До скорой встречи, красавчик.

— До свидания.

Она скрылась в своём нуль–переходе, а я торопливо двинулся к опушке леса.

И когда мне посчастливилось выйти из него, то я увидел, что горизонт на востоке уже начал окрашиваться в розовый цвет. Твою мать! Не высплюсь сегодня! А ведь мне ещё надо до своей комнаты добраться.

Хорошо хоть я быстро проделал весь путь до неё, не забыв поставить на место решётку и захлопнуть дверь кладовки.

Однако, как я и предвосхищал, выспаться мне не удалось. Мой сон не продлился и трёх часов. И после пробуждения мне был не мил весь белый свет. Хотя какой он белый? За окном царила серая хмарь, отбивающая всякую охоту вставать с кровати. Но я мужественно воздел себя на задние конечности, взял зубной порошок, щётку, полотенце и отправился в общий душ.

По пути к нему меня встретил отвратительно бодрый Василий, который едва не пританцовывал от избытка энергии.

— Конишуа! — с улыбкой выдал он и тут же пояснил: — Это такое приветствие в империи Ямато. А ты чего такой смурной, точно шторм надвигается? Да ещё физиономия помятая. Не спал, что ли?

— Пару раз просыпался. И один раз даже горгулью видел… — проговорил я и не сумел сдержать протяжный зевок.

— Горгулью? — удивился крепыш, округлив простодушные глаза.

— Ага, сейчас расскажу…

И я поведал ему, как случайно за окном заметил горгулью, летевшую в сторону Велибурга. Говорил я специально громче обычного, чтобы и другие студенты услышали. А их возле нашего дуэта стоял целый один экземпляр. Он облокотился плечом на косяк двери, из–за который слышался плеск воды и невнятное бормотание студентов, оказавшихся расторопнее нас.

Между тем Васька выслушал мою историю и предположил:

— Не удивлюсь, ежели узнаю, что горгулья сбежала из зверинца. Они же в этой части империи не живут.

— Точно, — поддакнул я, нетерпеливо косясь на дверь общего душа.

Крепыш перехватил мой взгляд и проворчал:

— Чего они там так долго? Там же хватает места на четверых человек. Эх, поздно я проснулся. Это как в большой семье… кто раньше встал — того и тапки. Сейчас бы уже мылся, а не тут торчал.

Васька сокрушённо выдохнул и глянул на очередь, которая выстроилась за нами. В ней позёвывали три заспанных студента со всклоченными волосами. Ещё парочка должна была вскоре подойти, поскольку общий душ предназначался для двенадцати постояльцев. Именно столько людей проживало в нашем блоке. И все они являлись простолюдинами, так как студентов предпочитали селить по простому принципу: благородных отдельно, простолюдинов отдельно. Иначе бы аристократы по полчаса мыли свои жопы, а простые люди покорно бы ждали в коридоре. А так — благородные вынуждены были пользовать душами в своей части этажа, а простолюдины — в своей. Подобное разделение практически сводило на нет все конфликты. Но они всё же возникали. Вот, например, как сейчас…

Из душа выскочил паренёк с мокро поблескивающими волосами и настала моя очередь идти. Я обрадованно открыл дверь и хотел войти. Но не тут–то было.

Кто–то прямо на пороге грубо схватил меня сзади за плечо и прорычал нарочито хриплым и низким голосом:

— Куда прёшь! Сейчас моя очередь!

Я резко обернулся и увидел широкоплечего здоровяка в серой майке. На вид ему было лет двадцать, но по факту — явно меньше, иначе он бы не учился на первом курсе.

Парень усиленно хмурил лоб, выпячивал нижнюю челюсть и напрягал здоровенные мышцы, чтобы казаться ещё больше и страшнее. Хотя он и так выглядел совсем не мальчиком для битья. Толстые вены, опутывали накаченные руки, а на бычьей шее билась жилка. При этом маленькие колючие глазки парня смотрели с квадратной, рябой рожи, а тёмные волосы бобриком торчали вверх, словно иглы рассерженного дикобраза.

Толстые губы парня изогнулись, и он зло выплюнул:

— Чего уставился?! Пошёл прочь, задохлик! Иди в конец очереди! Там тебе самое место.

Я тяжело вздохнул и покосился на студентов. Они замерли возле стеночки в коридоре. И кто–то из них глядел на здоровяка без страха. А кто–то украдкой, явно побаиваясь этого урода, решившего показать, кто тут папа.

Васька же усиленно хмурил брови, словно что–то торопливо обмозговывал. Но в разгорающуюся ссору он встревать точно не собирался. Наоборот — крепыш непроизвольно подбросил говна на вентилятор.

Он тихонько прошептал черноволосому парню с ястребиным носом:

— Ставлю сто крон на худого.

— Идёт, — через секундную паузу ответил тот, пожал широкую ладонь Васьки и приподнято добавил: — Это будут мои самые лёгкие сто крон в жизни.

Рябой здоровяк услышал его слова и криво усмехнулся.

А я хмыкнул, опустил голову и подобострастно промычал:

— Конечно, моветон портить такое чудесное утро, однако…

И в следующую секунду я выбросил вперёд правый кулак, целясь в тяжёлый подбородок грубияна. Я вложил в этот джеб всё своё дурное настроение, вызванное недосыпом. И удар вышел на загляденье, хоть в учебник заноси! Костяшки пальцев попали точно в цель. Здоровяк успел лишь клацнуть зубами. А потом он закатил глаза и осел на кафель, точно куча дерма.

— Ого! — потрясенно выдохнул поспоривший с Василием парень.

— Вот это удар! — вторил ему какой–то студент, выпучив глаза, прячущиеся за круглыми стёклами очков.

— Как лопатой срубил, — заметил ещё кто–то.

— Где мои деньги? — это уже прорезался довольный голос Васьки.

А я с деланно равнодушной физиономией вошёл в душевую и наконец–то принялся приводить себя в порядок. Почистил зубы, постоял под струёй тёплой воды. А когда вышел из душевой кабинки, то увидел широкую спину здоровяка. Парень склонился над раковиной и мыл рожу. И он пару секунд не замечал меня. А потом урод всё же углядел мою посвежевшую мордаху, отразившуюся в немного запотевшем зеркале, висящим над раковиной.

И тогда здоровяк, не оборачиваясь, многообещающе прошипел:

— Ещё не вечер, гадёныш…

Я мило ему улыбнулся и покинул общую душевую.

Так, плюс ещё один враг. Жизнь потихоньку налаживается. Теперь бы ещё успеть на лекцию, но сперва завтрак.

Я быстро оделся, взял учебные принадлежности и спустился в столовую. А та напоминала здоровенный фуд–корд, разделенный на секции: тут ели перваки, там второй курс, а во–о–он там старшекурсники. И помимо этого, существовало ещё неформальное деление по происхождению и интересам.

Кормили же тут вполне сносно. Я взял на раздаче яичницу со шкварками, поджаренные тосты, розочку с клубничным вареньем и ароматный, бодрящий чай. Неплохо, как для завтрака. И мне не составило труда с аппетитом умять всё это добро.

Ну а после завтрака мы с Васькой прибыли в здоровенную аудиторию. Она могла похвастаться лавками и партами, которые располагались полукольцами и с каждым рядом всё выше поднимались к потолку, как кресла в цирке.

Само собой, благородные расположились внизу, поближе к лекторской тумбе. А простолюдины оккупировали галёрку. К ним–то мы и присоединились. Уселись на одну из лавок, потеснив соседей.

Тут Васька окинул внимательным взглядом галдящих студентов и прошептал:

— Полтыщи человек точно будет, а ведь поток поделили на две части. Всего, получается, около тысячи первокурсников. И из них анималистов, наверное, человек сто, а то и больше. Серьезно, лопни моя селезёнка.

— Угу, — отвлечённо угукнул я, ища взглядом Адриану Меццо.

Она обнаружилась в третьем ряду. Вся такая утончённая, недоступная и с перехваченными лентой волнистыми волосами. Спина прямая, а руки сложены на парте. Настоящая аристократка.

— Опять ты пялишься на неё, — пробурчал Васька, заметив на кого был направлен мой взгляд. — Не твоего уровня рыбка. Посмотри вон лучше на ту шатенку, которая в седьмом ряду сидит. Видишь? У неё такие буйки. М–м–м…

Крепыш плотоядно облизнулся, а потом внезапно состроил приличествующую хорошему студенту задумчивую физиономию. Чего это он? А–а–а! В аудиторию мгновение назад стремительно вошёл лектор, седовласый худой дедок с пронзительным, строгим взглядом. После его появления все шепотки сразу смолкли. И я услышал, как где–то в коридоре загромыхало ведро уборщицы.

— Доброе утро, судари и сударыни! — громко поздоровался старик, встал за тумбу и положил на неё раскрытый учебник. — Сегодня у нас по плану лекция по руноведению. Первая из множества лекций. И я смею надеяться, что под конец семестра все вы будете знать основные типы рун. Нет, я не научу вас ими пользоваться и создавать. Однако вы сможете легко распознавать по ним типы рунических заклинаний и понимать для чего они служат. Что ж, приступим…

Дед кашлянул и принялся увлечённо вещать, порой размахивая сухонькими руками. А студенты послушно стали за ним записывать. И я не был исключением.

Моя ручка азартно зашелестела по тетрадке, оставляя на ней тезисы лектора, которые в принципе я знал. Например, для меня не стало открытием то, что в состав рунных чернил входит кровь магов. Однажды я даже благополучно сдал рунному мастеру кровь подвыпившего Марка и получил за неё кое–какие деньги. Интересная тогда вышла история. Ещё бы немного и Марк поверил в то, что стал жертвой вампиров…

Между тем лекция приблизилась к своему экватору, а потом и к концу подошла. Тотчас к выходу потянулся густой поток студентов. И среди них мне удалось скрыться от Васьки.

А когда я полуживой выбрался из аудитории, то нашёл взглядом Жана де Бура. Помахал ему рукой и указал в сторону лестницы. Тот понял меня правильно и пошёл следом за мной.

Я первым добрался до лестницы, нырнул под неё и оказался в небольшом закутке два на два метра. Во время перерывов между занятиями здесь иногда обжимались особо распутные парочки.

И Жан не преминул пошутить, оказавшись рядом со мной:

— Виктор, ты мне импонируешь, но не в сексуальном плане. Зря ты позвал меня сюда. Какая–нибудь барышня на моём месте смотрелась бы уместнее.

— Смешно, сударь, — дёрнул я уголками губ. — У меня есть деловое предложение.

— Слушаю, — сразу же заинтересовался дворянин, сверкнув цыганскими глазами.

— Контрабанда, — понизил я голос до свистящего шёпота. — Вы ведь знаете, что на острове сухой закон? Так вот я могу достать алкоголь и много чего другого для студентов, которые не хотят ждать поездки в город или не желают покупать товар втридорога на местной базарной площади.

— Хм, интересно, хоть и опасно, — задумался он и стал усиленно потирать двумя пальцами подбородок. — А я тебе зачем нужен? А–а–а… постой. Уже сам сообразил. Простолюдины — не самая финансово обеспеченная аудитория, и ты хочешь, дабы я невзначай поспрашивал у дворян не надо ли им чего?

— Именно. Вы ухватили мою идею прямо на лету, сударь, — польстил я Жану.

Тот довольно улыбнулся и попытался пригладить свои непослушные чёрные вихры. Однако через пару секунд бросил это пропащее дело и решительно выдал:

— Можно постараться что–то из этого выжать. Но давай договоримся сразу. Ежели нашим предприятием заинтересуются преподаватели, то мы мигом его закроем.

— Хорошо, — согласился я и протянул ему руку.

Тот крепко пожал её, и на этом мы разошлись.