Глава 15. Павел

Я зябко передёрнул плечами и покосился на Грету. На глазах преподавателей она точно не разрешит себе помочь. Хотя девчонка совсем выбилась из сил. Морщась от боли, она шла, сильно припадая на травмированную ногу. Но нам всем пришлось тяжело. Даже вон здоровяк еле плёлся.

Он в этот миг перехватил мой взор. Громко высморкался запёкшейся кровью и глухо пробурчал:

— Тебя как звать–то?

— Виктор, — нехотя представился я, смерив парня холодным взглядом.

— А меня Пашка, а прозвище Ёж, — бросил тот, почесал крепкими ногтями рябую щеку и спросил у дворянки: — А вас как зовут, сударыня?

— Грета фон Браун, — отозвалась та, наградив верзилу неприязненным взором.

Тот задумчиво нахмурил низкий лоб и пробормотал:

— Фон Браун… фон Браун… где–то мне доводилось слышать эту фамилия. Ваш род занимается шахтами?

— Именно, — гордо ответила она.

А я внушительно добавил, угрожающе сощурив глаза:

— Послушай, Павел. Сударыня сама добралась сюда. И я на руках её не нёс. Тебе показалось.

— Дык так и было, — снисходительно усмехнулся он, хрустнул бычьей шеей и бросил аристократке: — Я умею хранить тайны, сударыня.

— Надеюсь, — отрывисто сказала она и на ходу стала приводить в порядок спутавшиеся волосы.

Девочки — такие девочки.

А я даже поленился смахнуть травинку, прилипшую к щеке. Так и предстал вместе с ней перед деканом, который обнаружился подле ворот в числе прочих преподавателей. Он выделялся среди них своей крупной статью и курчавой чёрной бородой с проседью. Она скрывала нижнюю часть его округлого лица с мясистым носом, лохматыми бровями и маленькими блестящими глазками.

Декан встретил нас радушным басом, точно добрый дядюшка горячо любимых племянников:

— Поздравляю, господа студенты! Вас опередила лишь парочка более шустрых однокашников. Однако вы честно получаете по три балла. А вы, сударыня, первая девушка, сумевшая добраться до руин. Вдвойне поздравляю вас. А теперь, молодые люди, не задерживайтесь. Ступайте к порталу. Он перенесёт вас прямиком в башню. А там вам окажут медицинскую помощь.

— Мы вас благодарим, господин декан, — с милой улыбкой пропела Грета и натянула на свою перепачканную мордашку мужественное выражение, словно и не было всех этих ужасов.

Я с уважением глянул на Грету, а затем вместе с ней и Павлом протопал мимо декана и с радостью увидел возле полуразрушенного донжона вспыхнувшее зеркало портала. Мы по очереди прошли через него и оказались в подвале башни–общежития. Здесь перваков уже поджидали старшекурсники.

Один из них стремительно подошёл к нам и строгим голосом приказал:

— Следуйте за мной, господа студенты. Я отведу вас в лазарет.

Он призывно махнул рукой и двинулся в сторону лестницы.

И тут позади нас из голубой вспышки вывалился израненный паренёк. Он протянул руку к старшекурсникам и с трудом исторг из своего горла:

— Помогите…

Следом бедолага потерял сознание и с шумом повалился на пол. Похоже, жить ему оставалось не так уж и долго.

Благо, старшекурсники не растерялись. Парочка из них бережно подняла парня и быстро понесла его по лестнице. Ну а мы вместе с нашим провожатым пошли следом за ними.

Вдруг Павел негромко произнёс, кивнув в сторону пострадавшего первака:

— Мой одногруппничек. Видимо, он воспользовался браслетом–порталом, дабы сохранить свою шкуру.

— Мудрое решение, — заметил я и поймал на себе презрительный взгляд здоровяка. Ой, да и хрен с тобой. Тоже мне герой.

Я дёрнул уголками губ, а затем вместе со всеми поднялся на первый этаж и свернул в лазарет. Он представлял собой короткий коридор с тремя закрытыми дверями.

Израненного бедолагу сразу же потащили к ближайшей двери. И пока его заносили внутрь помещения, я успел заметить ряды панцирных коек. На них без сознания лежали перваки, которые вернулись в башню, использовав свои браслеты–порталы. Все они были скрыты по горло простынями. Только головы виднелись. Благодаря этому обстоятельству я с облегчением увидел, что маркизы Меццо среди них нет. Но даже если она попадёт сюда, то вон тот вёрткий благообразный старичок поставит её на ноги. Он наверняка сильный маг жизни, раз к нему свозили всех тяжелораненых.

Между тем мы прошли мимо первой двери, а затем и второй. И лишь возле третьей наш провожатый остановился и сказал:

— Проходите. Вам сюда.

— Благодарю, сударь, — пролепетала Грета.

Старшекурсник кивнул и поспешно свалил в туман. А я коротко глянул ему вслед и решительно открыл дверь. За ней обнаружилась небольшая комната. И она могла похвастаться тремя кушетками, металлическими шкафами с пузырьками, парой ширм, медицинскими инструментами на блестящих подносах и характерным для больниц запахом. А ещё тут околачивались две весьма пожилые женщины в белых мантиях и колпаках с красными крестами.

Одна из старушек, с приятным мягким лицом, тотчас поманила Грету пальчиком и ласково сказала:

— Подойди, деточка. Вижу, нелегко тебе сегодня пришлось.

Фон Браун одарила её вымученной улыбкой и прошествовала к старушке. А та занялась её ногой.

Другой же бабке пришлось выбирать между мной и Павлом. И после недолгих раздумий она выбрала меня. Холодно глянула и приказала:

— Положи артефакты на стол, а сам присаживайся на кушетку. А ты, — обратилась она к Павлу. — Подожди в коридоре, чай не помрёшь. И дверь притвори. Только не хлопай.

Здоровяк шмыгнул разбитым носом и вышел вон. А я послушно оставил на столе браслет и цепочку. Уселся на довольно твёрдую кушетку и взглянул в одутловатое лицо старухи. И только сейчас мне бросились в глаза её седые волоски, растущие над верхней губой. Бр–р–р…

Бабка же криво усмехнулась и без всякого пиетета принялась отдирать мою импровизированную повязку из рукава кофты. А та ведь успела присохнуть к моей ране.

Етижи пассатижи! Боль обжигающей плетью стеганула меня по нервам, а глаза полезли из орбит. Но орать я не стал. Лишь до хруста стиснул зубы и принялся мысленно проклинать старую ведьму.

Ей–богу, она дементор, наслаждающийся болью других! Эта карга даже не удосужилась предложить мне обезволивающее. Хотя её коллега с доброй улыбкой всучила Грете какую–то настойку. Дворянка её хряпнула. И после этого с девичьего лица как ветром сдуло гримасу еле сдерживаемой боли.

Мне же пришлось терпеть…

Хорошо хоть безжалостная стерва довольно быстро избавила меня от повязки. Однако потом она стала протирать мои раны какой–то едреной хернёй. И та начала огнём жечь мою плоть. Я опять едва не взвыл от боли.

Да она млять издевается надо мной, что ли?! Вот угораздило же меня попасть в лапы к садистке!

Благо, старуха вскоре совершила несколько магических пассов, которые заставили затянуться раны на моей руке. От них остались лишь четыре багровые полосы. И на этом экзекуция, кажется, подошла к концу.

Бабка с нехорошим прищуром глянула на меня и будто бы с угрозой спросила:

— Ещё на что–нибудь жалобы есть, молодой человек?

— Не–е–ет! — истово выдохнул я, слетел с кушетки и выскочил из помещения.

В коридоре меня встретил заскучавший Павел. Он сразу же встрепенулся и спросил:

— Всё? Теперь можно мне топать к лекарке?

— Лучше беги, глупец, — честно предупредил я его, как ошпаренный проскакал по коридору и помчался по лестнице.

Лечение старой ведьмы вдохнуло в меня столько сил и эмоций, что я вихрем пронёсся по ступеням до самого восьмого этажа и буквально влетел в общую душевую. Хотя буквально четверть часа назад помирал от усталости.

Но уже стоя под тёплыми струями воды, с меня вместе с потом и грязью, ушло и нервное возбуждение. И ему на смену явились чудовищная усталость и сонливость. Я чуть не уснул прямо в душевой. Но всё же мне хватило сил доковылять до своей комнаты, разоблачиться и пластом повалиться на кровать. Кажется, я вырубился даже раньше, чем моя голова коснулась подушки.

И по моим внутренним ощущениям стук в дверь раздался буквально через мгновение после того, как я уснул. Но разлепив пудовые веки, я увидел, что комнату уже залил серый утренний свет. А за окном моросил мелкий дождь и светило холодное осеннее солнце.

Тем временем стук повторился. И я недовольно прохрипел:

— Подите прочь! Дайте хоть в субботу выспаться!

— Это Пашка, — раздался за дверью низкий голос здоровяка. — Перетереть надобно.

— Ах–х–х, — тяжело вздохнул я. — Точно не хочешь прийти через пару часиков?

— Нет.

— Надеюсь, у тебя что–то важное. Минимум, всемирный потоп.

Мне пришлось с кряхтением встать с кровати, прошлёпать босыми ногами по полу и открыть дверь.

В коридоре предсказуемо обнаружился Павел. И с его лицом творилась какая–то чертовщина. Парень выглядел, как человек, который второй год страдает запором, но пытается улыбаться.

Я изумлённо выпучил глаза и выдохнул:

— Чего это тебя так перекосило? Медпомощь той карги так тебя изувечила? А я ведь говорил — беги.

— Нет. Просто я пытаюсь изобразить дружелюбие, — признался тот и с облегчённым вздохом перестал улыбаться. На его физиономию сразу же вернулось привычное задиристое выражение.

— Ясно, а то я уж подумал, что ты хочешь вцепить зубами в мой кадык.

— Хм… смешно, — усмехнулся он краешком рта. — А лечение Вредной Берты в самом деле чуть не сгубило меня. Жаль, я только сегодня утром узнал, что она самый большой страх всех анималистов–простолюдинов, возвращающихся с полевой тренировки. Поговаривают, что у неё есть какая–то нелюбовь к простым людям вроде нас.

— А где ты это узнал? — спросил я и посторонился, пропуская парня в свою комнату.

Он вошёл, уселся на жалобно скрипнувший под его весом стул и ответил:

— Дык сегодня на завтраке в столовой побалакал с простолюдинами–второкурсниками. Они мне много чего о ней насвистели.

— Слушай, дружище, а была ли на завтраке маркиза Меццо? — задал я парню вопрос и напряжённо замер в ожидании его слов.

Ох, как же я надеюсь, что она жива живёхонька. А вот ежели девица померла, то её папаша с говном сожрёт и меня, и Люпена.

— Маркиза Меццо? Это такая блондиночка с вьющимися золотистыми патлами и высокомерной мордахой? Да, была.

— Фух–х–х, — облегчённо выдохнул я и принялся надевать штаны, а то в трусах как–то не комильфо ходить при госте.

— А ты, значит, любитель высокородных блондинок? — сально подмигнул мне Пашка. — В лесу на руках таскал фон Браун, а сейчас справляешься о другой.

— Не твоё дело, — довольно резко сказал я и следом почти грубо спросил: — Ты вообще о чём хотел поговорить?

— Мы не с того начали наше знакомство, — спокойно бросил громила, не обратив внимания на мою резкость. — Чего нам делить? Ты парень сообразительный. Я — тоже не дурак. Мир?

— Ладно, мир, — кивнул я и в довесок к штанам напялил помятую рубашку и подтяжки. Сойдёт. Чай не император Гардарики ко мне заявился.

— А раз мир, то это дело надо отметить, — довольно оскалился Ёж, приподнял майку и вытащил фляжку. Ранее она бы заткнута за широкую резинку его серого трико. А теперь он поставил её на стол и с гордостью сказал: — Самогон. Батя мой варил. А рецепт в нашей семье переходит от отца к сыну. Дед мой говаривал, что, уже почитай три сотни лет, мы такой самогон варим. Его в нашей лесной глуши все хвалят.

— Наверное, хвалят те, кто не ослеп? — ехидно вставил я.

— Да ты остряк… — беззлобно подметил Пашка и взъерошил рукой короткий бобрик волос. — Где у тебя стаканы или кружки? Мы же не в подворотне, дабы из горла хлебать.

— Сейчас организую.

Я расторопно открыл дверцы шкафчика, взял с полки два стакана из толстого стекла, нахмурился и протёр их чистой тряпкой, которая висела на гвоздике. И лишь потом поставил оба сосуда на стол и присовокупил к ним тарелку с кружком кровяной колбасы, несколькими чёрствыми галетами и луковицей.

Пашка одобрительно посмотрел на горький овощ, по чуть–чуть набулькал в стаканы и проговорил:

— Да, лук подойдёт для того, чтобы отбить запах изо рта. А то ведь в академии спиртное–то нельзя употреблять. Сухой закон. Только иногда можно вина глотнуть. А что вино? Ерунда. Сладкая водичка. А вот сейчас мы испробуем напиток настоящих мужчин. Цепляй стакан.

Я уселся напротив верзилы и взял тару. На её донышке плескалась темно–коричневая жидкость, которая остро пахла алкоголем и какой–то травой.

Не став рассусоливаться, мы с Пашкой со стеклянным звоном столкнули стаканы и опорожнили их. И по моему пищеводу словно прокатился расплавленный металл. У меня аж слёзы на глазах выступили, а из ушей едва пар не повалил. Но я поборол в себе желание метнуться к холодильнику за холодным ситро. И вместо этого мужественно закусил галетой и посмотрел на собутыльника.

А тот благодушно прогудел, совсем не изменившись в лице после употребления такого пойла:

— Как?

— Этим самогоном самолёты можно заправлять, — честно признался я, пережёвывая хрустящую на зубах галету. — Надеюсь, он настоян не на старых дедовских портянках?

— Какие портянки? Только лесные травы и шишки, — просветил меня парень, поставил на стол локти и стал рассказывать: — Я ведь это… в городке жил подле леса. А дед у меня с отцом постоянно в этом лесу грибы собирали, силки ставили да охотились. Ну и меня, как подрос, стали с собой брать. Многому они меня обучили. И вот эта наука мне на ночной тренировке ох как пригодилась. А ты откуда будешь? Местный? Из Велибурга?

— Ага, — кивнул я и следом вздрогнул из–за внезапно раздавшегося стука в дверь.

— Кто это? — с беспокойством выдохнул Пашка, торопливо сграбастав фляжку со стола.

— Васька, — узнал я характерный стук, встал со стула и пошёл открывать.

Хм… а ведь о Ваське я за сегодняшнее утро ни разу и не вспомнил. Даже не подумал: пережил ли он вообще тренировку? Оказывается, пережил.

Я открыл дверь и предсказуемо увидел знакомую загорелую физиономию, которая обзавелась свежим шрамом. Он наискосок пересекал лоб Васьки и терялся в левой брови. Но парня сей факт явно не печалил. На его морде царило радостное выражение. Правда, оно мигом сменилось заинтересованной миной, когда Васька почувствовал идущий от меня запах.

Крепыш сощурил синие глаза, ноздрями шумно втянул воздух и уверенно выдал:

— Самогон. Крепкий. На шишках и травах.

— А ты эксперт… — восхищённо покрутил я головой и посторонился. — Заходи. Третьим будешь.

Он кивнул, вошёл и тотчас удивлённо выдал, увидев Пашку:

— А ты тут что делаешь?

— Это долгая история, — ответил я за громилу и закрыл дверь. — На тренировке нам пришлось действовать сообща. Тебе стакан доставать?

— Спрашиваешь, — фыркнул Васька, усаживаясь на мой стул. — Конечно.

Я усмехнулся и поставил на стол ещё одну тару. После этого мы все втроём выпили, закусили, а потом стали в красках делиться подробностями ночной тренировки.

Васька первым рассказал о своих метаниях по ночному лесу. Так я узнал, что его лоб располосовал слепыш, а сам он завалил волколака и еле–еле добрался до руин.

— Похоже, преподаватели специально где–то наловили слепышей, а затем через порталы отправили их на «полигон», где проходила тренировка, — подытожил я рассказ Васьки и принялся излагать свои приключения.

Конечно, мне пришлось утаить то, что я нёс Грету на руках. И, слава богу, Пашка, действительно, сдержал слово и никак не выказал того, что я немного покривил душой.

Верзила молча выслушал мою практически рыцарскую сагу, а затем стал рассказывать о своих ночных мытарствах: как он бегал по лесу, как дрался с волками и запутывал следы. И по ходу своего скупого на подробности рассказа парень выложил на стол портсигар с папиросами. Но курили они с Васькой, стоя у открытого окна.

Выпивать же мы перестали после третьей порции, а то потом уже никакой лук не поможет. Да и на обед придётся спускаться в столовую. А там кто угодно мог понять, что мы слегка навеселе. В общем, решили не рисковать.

А уже под конец наших посиделок в коридоре раздался резанувший по ушам акустический писк. Я поморщился и даже не сразу понял, что с таким звуком включились динамики. Они висели в коридоре под потолком.

— Кажись, сейчас будут балакать о чём–то важном, — уверенно бросил Пашка.

И тут динамики сквозь небольшие помехи заговорили голосом декана:

— Внимание, господа студенты. Прослушайте короткое сообщение. По итогам первой полевой тренировки из ста двух студентов сорок девять оказались легкоранеными, пятнадцать — получили раны средней тяжести, семеро — были тяжело ранены, а трое — скончались. Мы скорбим о них, но они знали, куда шли учиться. Академия имени Николая Шилле — это кузня высококлассных магов, а не кружок кройки и шитья. Мы никого здесь не держим. Вы можете подать документы на отчисление в любой момент, — в этом месте декан взял небольшую паузу, а затем продолжил: — А теперь пришла пора огласить список тех студентов, которые справились с тренировкой лучше всех, и тех, кто оказался хуже прочих. Итак, начну с последних. По минус три балла получили…

Декан назвал имена и фамилии десяти худших студентов. Благо, что Васьки среди них не оказалось. А потом декан торжественным голосом объявил и десятку красавчиков.

И хотя Васька уже знал о том, что мы с Пашкой вошли в первую пятёрку, он всё равно с завистью поглядел на нас и выдохнул:

— Клянусь всеми ветрами, сегодня о вас будут много судачить! Я даже и не знаю, забирались ли когда–нибудь сразу два простолюдина так высоко? Вы, наверное, первые. И вам дали ажно по три балла!

— Ну, студент, который первым прибыл в руины, заработал целых пять баллов, — напомнил я, скрывая охватившее меня волнение. А ведь крепыш прав. О нас будут говорить… много говорить…