Глава 18. Катакомбы

После разговора с учителем я решил отправиться в свою комнату, дабы в ней скоротать время до ужина. Мне ведь нужно было дождаться возвращения Вероники.

Однако на парадной лестнице меня перехватил Марк. Парень непривычно смущённо посмотрел на меня и полушёпотом проговорил:

— Вик, дело есть.

— Если оно не пахнет деньгами, то сходи к костёлу. Поговаривают, что там ещё остались альтруисты, — насмешливо выдал я, глядя на некроманта, который пухлыми пальцами нервно крутил пуговичку жилетки.

— Вик. Я серьёзно. Мне нужна твоя помощь, — нахмурился толстяк.

— Ладно, выкладывай, что случилось. Пропал рецепт твоих любимых пирожков?

— Всё гораздо сложнее… Даже не знаю с чего начать, — замялся ещё больше засмущавшийся Марк. На его розовых щёчках даже появился румянец некого стыда.

— А вот это уже интересно… — протянул я, ощутив укол любопытства. — Говори уже. У меня совсем мало времени. Часа три–четыре — не больше. Если продолжишь сиськи мять, то потом тебе Эдуард будет помогать или сам Люпен.

— Нет, нет, нет. Мне нужна именно твоя помощь, — протараторил Марк, пару раз глубоко вздохнул, словно готовился нырнуть в ледяную воду, а затем принялся глухо говорить: — Есть одна дворянка. А у неё муж… очень ревнивый и влиятельный…

— …И ты наставил ему рога?! А теперь он хочет тебя убить? — перебил я парня и восхищённо уставился на него. — А я ведь тебя недооценивал. Считал увальнем и тюфяком.

— Не совсем так, — опустил взор некромант и ещё отчаяннее стал крутить пуговку, будто всерьёз решил оторвать её. — Он не знает о факте адюльтера. Но может узнать… И последствия будут ужасными. Я боюсь не за себя, а за даму…

— … Которая изменила своему законному мужу с великовозрастным херувимом, — напомнил я ему и расплылся в ехидной улыбке. — Ладно, я понял тебя. Но какая от меня нужна помощь? Ты хочешь убить этого рогоносца и жениться на даме?

— Боже упаси! — испуганно выдохнул Марк и осенил себя крёстным знаменьем. — Ты что такое предлагаешь? Жениться? Нет уж, увольте. Я к такому ещё не готов. И мужа этой дамы я не собираюсь убивать. Тут дело в другом… О моей тайной связи с замужней дворянкой прознали люди из банды Костлявого. Давеча меня встретил на улице один из них и прямым текстом сказал, что им известен мой секрет.

— Банальный шантаж? — смекнул я, задумчиво потерев подбородок. — Сколько ты им должен передать денег и когда?

— Они дали время до понедельника, но я могу и сегодня заглянуть к ним, ежели ты согласишься мне помочь. А что касается денег, то речь шла о сумме в тысячу крон. Я должен передать её в Чумных катакомбах.

— Поганое местечко, — передёрнул я плечами и скривил лицо.

— Так ты мне поможешь? — с надеждой протянул некромант и заглянул мне в глаза.

— Ага. Только не дыши на меня. Опять ел луковый суп? — спустился я на одну ступеньку и следом добавил: — Слушай, вот как мы поступим…

Парень кивнул и молча выслушал мой скороспелый план. А затем я отправился–таки в свою комнату и там переоделся. Не в форме же академии мне переться в катакомбы? Вместо неё я надел брюки, жилетку и длинный брезентовый плащ с глубоким капюшоном. А на шею повязал чёрный платок. Им потом будет очень удобно скрывать нижнюю часть лица. Марку я приказал одеться так же. А вот значки с буквой «М» мы брать не стали. Без них вышли из особняка.

На улице же некромант покосился на меня и предложил:

— На подземке до Карлова моста, а потом пешком?

— Угу, — угукнул я, вдыхая мерзкий воздух Велибурга.

— Тогда пошли, — проговорил Марк и потопал по тротуару, покрытому мелкими лужицами.

Я двинулся за ним сквозь густой туман, в котором будто парили жёлтые пятна горящих уличных фонарей.

Прохожих вокруг практически не оказалось. А вот возле спуска в подземку народу прибавилось. Впрочем, в третьем классе подземного поезда мы всё равно проехались в относительно комфортных условиях. Многие отполированные задами лавки оказались свободными, так как до часа пик ещё было далеко.

Выбрались же мы из подземки в районе Карлова моста. Эта часть города славилась своими трущобами, мастерскими и цехами. Кругом возвышались здания из потрескавшегося красного кирпича. А воздух настолько пропитался сажей, что его можно было есть. Небо же закрывала чёрная дымка смога.

Я поморщился, накинул капюшон, поспешно натянул платок на нос и пробурчал:

— Ох–х–х, ну и вонь. Пошли скорее. Тут недалеко до катакомб.

Марк кивнул и двинулся рядом со мной, немного косолапя и порой промокая вспотевший лоб носовым платком. Однако парень вполне выдерживал мой быстрый темп ходьбы.

Благодаря этому наш дуэт быстро добрался до широкой лестницы, ведущей под землю. По бокам от неё красовались две закопчённые каменные фигуры. Они изображали женщин в хламидах, с боевыми косами и оскаленными черепами. Последние выглядывали из–под каменных капюшонов.

Некромант хмыкнул и стал спускаться по потрескавшимся ступеням. А я двинулся подле него. И во тьму катакомб мы проникли одновременно. Ну, как во тьму… метрах в пяти от входа горел костёр. И возле него на ящиках сидела троица оборванных бедолаг.

Мы уверенно двинулись к ним, ступая по выложенному булыжниками грязному полу. Звук наших шагов глухо отражался от низкого потолка и стен, которые состояли из таких же булыжников, что и пол.

Бедолаги услышали наши шаги и повернули головы. Следом один из них прохрипел:

— Эй, вы кто такие?

— Слава богу, не свои, — промычал я себе под нос, брезгливо вдыхая местный воздух. Он пах немытыми телами, канализацией и землёй.

— Мы к Костлявому. Проводите нас, — приказал некромант оборванцу. — Он сказал, что я могу прийти к нему в любой день.

— Костлявый говорил только об одном человеке, — просипел мужичонка, вставая на ноги. — А вас двое.

— Либо мы идём вдвоём, либо пусть Костлявый сам топает ко мне, — отрезал Марк.

Бедолага задумался. Он почесал затылок сквозь жидкие сальные волосы, сплюнул под ноги жёлтую слюну и решил:

— Лады. Я провожу вас. Только сперва карманы выверните. К Костлявому с оружием нельзя.

— Хорошо, — согласился некромант.

Нам пришлось продемонстрировать пустые карманы и потерпеть секунд тридцать, пока оборванцы охлопывали наши штаны в поисках спрятанного оружия. Такового не оказалось, поэтому бедолага с сальными волосами призывно махнул рукой и повёл нас вглубь катакомб.

Свет ему был не нужен. Он шёл по подземелью увереннее, чем наркоман к ломбарду. А вот мы с Марком постоянно спотыкались: то об булыжники, выпавшие из кладки, то об мусор или кости каких–то мелких животных.

Благо, хоть иногда на стенах чадили и потрескивали масляные факелы. Они служили чем–то вроде островков цивилизации. В пятнах дрожащего света собирались нищие, которые провожали нас мутными взглядами.

И чем дальше мы шли — тем больше вокруг становилось местных обитателей. Они приглушённо бормотали в полутьме, надсадно кашляли, истерически хихикали и пропитыми голосами обсуждали насущные проблемы.

Мне была известна история этого места. Сюда стекались все отбросы общества или просто несчастные, которым больше некуда было пойти. А вот раньше, пару веков назад, эти подземелья служили местом погребения горожан. Они в те времена во множестве гибли от чумы, свирепствующей в Велибурге.

И как раз сейчас наш провожатый привёл меня и Марка к началу анфилады небольших залов. Я тут же увидел продолговатые горизонтальные ниши в стенах. И в этих нишах красовались остатки рассыпавшихся в труху гробов. Они больше не скрывали пожелтевшие от времени человеческие кости. Правда, сейчас некоторые ниши оказались заняты гражданами катакомб. Они устроили в них свои лежанки.

Мы с Марком двинулись мимо них, не отставая от долговязой фигуры проводника.

Внезапно некромант мрачно прошептал, глядя на местных обитателей:

— Будучи юнцом, я прожил здесь пару лет и за всё это время так и не обошёл всех катакомб. А ведь практически в каждом уголке подземелья кто–нибудь да живёт. Представляешь, какое количество несчастных здесь обитает? Дети, калеки, старики, гадалки, проститутки… Всех и не перечислить.

— Твоя правда, — согласился я и покосился на незрячего скособоченного дедка.

Он в числе прочих оборванцев сидел подле костра и берцовой костью помешивал густое варево, плещущееся в закопчённом чугунке, висящим над огнём. От варева неаппетитно воняло какой–то тухлятиной, а на поверхности плавали волосы. Уж не людоеды ли эти ребята? Может, они готовят солянку из селянки? Ох, лучше мне этого не знать.

Я передёрнул плечами и постарался не смотреть по сторонам. Но взгляд сам выхватывал из полутьмы сгорбленные силуэты. Так мне довелось увидеть стайку чумазых босоногих детей. Они с криками гнались за крысой. А ещё я обратил внимание на скрючившегося на картонке старика. Рядом с ним лежала худющая дворняга с голодными глазами и выпирающими рёбрами.

В какой–то миг такие картины заставили меня выдохнуть:

— Их бы всех в богадельню. Да по всей Империи не сыщется столько специализированных учреждений.

— То–то и оно, — мрачно проронил Марк, расслышав мои слова. — И ведь многие из них не виноваты, что оказались здесь. Промышленная революция породила тысячи таких бедолаг. Их безжалостно вышвырнули с работы, заменив станками. И я отчасти понимаю луддитов, кои выступают против внедрения механизмов в промышленность.

— Автоматизацию процессов не остановить, — заметил я.

— Согласен, — кивнул некромант. — Но хотя бы детский труд надо запретить. Ведь многие фабрики берут на работу детей. Им не нужно платить как взрослым, а обращение со станками не требует особых навыков и силы. Вот дети в поте лица и трудятся по восемь–десять часов. А отсюда недоедание, рахит и прочие болезни.

— Угу, — угукнул я и глянул в спину нашему провожатому.

Он повернул в боковое ответвление и повёл нас по пустому узкому коридору.

Вскоре мы упёрлись в побитую ржавчиной железную дверь. Она оказалась покрыта свежими рунами, отпугивающими бесов. И возле неё горел факел да стояла парочка более–менее прилично одетых мужиков с небритыми рожами и безжалостными волчьими взглядами. У одного из них был шрам на щеке, а у второго — металлические зубы. Первого я мысленно сразу же нарёк Шрамом, а второго Зубастиком.

И как раз второй грубо ткнул пальцем в грудь нашего провожатого и процедил:

— Ты кого привёл?

— Этот тот самый, о котором говорил Костлявый, — робко произнёс бедолага и кивнул на Марка.

— А какого беса ты притащил сюда второго?! — рявкнул Зубастик на нашего провожатого.

Тот втянул голову в плечи и испуганно проблеял:

— Он не хотел идти без него… вот я и… подумал…

— Кто тебе велел думать, шаромыжник?! В следующий раз сперва Костлявому доложи. Он тут решает. А сейчас проваливай отсюда! — наорал на него урод и отвесил смачного пинка повернувшему доходяге.

Тот от удара упал навзничь, через секунду лихорадочно вскочил на ноги и под гогот бандитов вприпрыжку помчался прочь.

После этого отсмеявшийся Шрам демонстративно положил руку на револьвер, заткнутый за пояс.

Зубастик же прохрипел, угрожающе глядя на нас:

— А теперь вы… Снимайте капюшоны. Кого ты там, толстяк, приволок с собой? Мамку?

Мы синхронно обнажили головы. И не успел Марк ответить, как в глазах Шрама мелькнуло узнавание.

А спустя миг он выдохнул простуженным голосом:

— А я тебя знаю… ты этот… Виктор… с Петькой Сиплым одно время в корешах ходил.

Некромант удивлённо покосился на меня, а я с лёгкой улыбкой произнёс:

— Грехи молодости. Где Костлявый? Мы решили почтить его визитом даже раньше положенного срока.

— Там, — кивнул Зубастик на дверь. — Но ты останешься здесь. А толстяк пущай идёт. Шуршарики же принёс?

— Принёс, — кисло сказал Марк и хотел подойти к двери, но его сперва обыскали, а лишь затем решили допустить к комиссарскому телу.

Зубастик со скрежетом открыл толстую дверь. И я увидел, что за ней скрывалась небольшая полутёмная комната с ещё одной дверью. В помещении витали звуки губной гармошки, которые тотчас заставили меня скривиться.

«Музыкант» играл хорошо. Очень хорошо… Прям самое то для изощрённых акустических пыток. Он сидел на бочке. А рядом с ним за деревянным столом играли в карты два короткостриженых амбала. Между ними стояла толстая оплавленная свеча. И её пляшущий огонёк освещал два лежащих на столе револьвера и кучку измятых, засаленных купюр.

Зубастик с живым интересом покосился на игроков, но говорить ничего не стал. Он вместе с Марком молча проник в комнату и закрыл за собой дверь.

Я же остался в коридоре наедине со Шрамом. А тот неожиданно прогудел:

— Ходит слушок, что Петьку на той неделе пырнули заточкой. И с тех пор его не видать. Можа, сдох где?

— Может, — безразлично пожал я плечами, сканируя взглядом туповатое лицо собеседника.

Он обладал низким лбом, перебитым носом и серыми губами с ниточками застарелых шрамов. Видать, парень принадлежал к боевому крылу банды Костлявого.

А он в этот миг насмешливо произнёс:

— Толстяк–то некромант. А у тебя так дар и не проснулся? Для чего же он тебя с собой взял? Темноты боится или скелетов? Гы–гы.

Бандит весело заржал, скаля остатки зубов, между коими зияли дыры. А я завёл руки за спину, поймал его не особо интеллектуальный взгляд и соскользнул в транс.

Следом я стал внушительно говорить, выделывая пальцами пассы:

— Ты уже давно тут стоишь… И ты постоянно слышишь эти мерзкие звуки губной гармошки… Они раздражают тебя. Ты уже не можешь их терпеть. Тебе хочется задушить того, кто играет на гармошке…

— А–ы–ы, — согласно выдохнул мужик, пуская изо рта слюни и медленно хлопая глазами.

Ему хватило всего пятнадцати секунд гипноза. А затем он обернулся, открыл дверь и вошёл в комнату. Игроки даже не глянули в его сторону. А вот музыкант подмигнул и продолжил наяривать на гармошке.

Шрам же всхрапнул, точно бык, и ринулся на музыканта.

А я в это время снова погрузился в транс и стал уже руками шустро выделывать пассы.

Эх, лишь бы получилось. Массовые умения в разы сложнее одиночных. А уж энергии они жрут — мама не горюй!

Между тем Шрам схватил музыканта за цыплячью шею, повалил его на бочку и принялся душить. А охреневшие игроки вскочили на ноги и случайно перевернули стол. На пол тотчас полетели карты, свеча и деньги. Но картёжники проигнорировали данный факт и уже хотели броситься на помощь посиневшему от недостатка кислорода музыканту. Но тут в дело вступил я. Совершил последний пасс — и с моих рук сорвалась ветвистая молния, которая была словно соткана из почти прозрачного, дрожащего воздуха. Она в мгновение ока ударила всех четырёх бандитов в головы. И они тут же повалились на пол, где замерли в весьма живописных позах.

Отлично! Оглушение сработало, как надо! Вот только бы никто не отреагировал на звуки произошедшего здесь инцидента.

Я навострил уши и прислушался. Нет, вроде бы никто не бежит проверять, что тут такое грохотало. Работаем дальше. Я вошёл в комнату. Поставил стол на прежнее место и отправил на него не потухшую свечу. Деньги брать побрезговал. На них, наверное, налипло столько болезней, что можно выкосить полгорода. Нет, мне такого добра не надо. А вот пару револьверов я прихватизировал. Один взял в руку, а другой засунул в карман. Возможно, придётся стрелять. У меня же не бесконечный запас магической энергии.

Дальше я подошёл к закрытой двери и ласково потянул её на себя. Петли тихонько заскрипели, а за дверью обнаружилась крохотная комнатушка. В ней царила полутьма, разгоняемая лишь свечей, стоящей на полу.

И помимо свечи в помещении прописался лишь ворох грязных тряпок, на которых лежала полуобнажённая девица. На её шее красовался металлический ошейник с цепью, вмурованной в стену. А крепенькая грудь девушки мерно вздымалась, но она не спала. Её стеклянные глаза смотрели в загаженный потолок, а на губах пузырились слюни.

Наркотики. Девушку одурманили и… ну, я думаю и так понятно для чего её использовали эти мрази.

Я зло скрипнул зубами и прошмыгнул в комнату. К девушке подходить не стал, а сразу двинулся к ещё одной двери. В ней обнаружилась довольно большая замочная скважина. Присел на одно колено и заглянул в неё.

К сожалению, многого мне увидеть не удалось. Всё–таки замочная скважина — это вам не иллюминатор. Однако самое главное я разглядел: костлявого, как смерть лысого мужика с почти чёрными синяками под глазами. Он в свете керосиновой лампы сидел за старым рабочим столом. И в его руке красовался револьвер, чьё дуло было направлено куда–то в сторону.

При этом Костлявый глумливо говорил, глядя туда же, куда и дуло оружия:

— … Через две недели принесёшь две тысячи крон, раз так быстро собрал тысячу.

— Но мы же договаривались, что я заплачу лишь раз! — донёсся до меня возмущённый голос Марка. Кажись, его–то на мушке и держал бандит.

— Заплатил один раз — заплатишь и два. Уж сделай милость, добрый человек, — просипел Костлявый и зашёлся в кашляющим смехе.

И его хохот поддержала ещё пара мужиков. Ага, значит, в комнате, как минимум трое уродов.

— Но так не честно! — выдал некромант.

— Честь? Это для дворян, — с ухмылкой сказал подонок и следом угрожающе добавил: — А теперь вали отсюда. Но через две недели я тебя снова ждут. Ты же не хочешь, чтобы кое–кто кое–что узнал?

— Не хочу, — глухо буркнул Марк, будто смирился со своей участью.

— Акулыч, проводи нашего дорогого гостя, — весело приказал Костлявый и указал револьвером на дверь.