Глава 13

Старший Лартс выглядел отвратительно.

— Отец!

— Наконец-то. Мне доложили, что ты вернулся и даже успел передохнуть. Надеюсь, ты не голоден. Столы накроют к слезам росы.

К слезам росы накрывали столы лишь для поминальных трапез, Элдор понимал, что это значит. Они оба это понимали.

— Таково твое решение?

— Да. Официально все передано тебе. И согласно обычаю из твоих рук я приму чашу забвения.

Стоит ли так торопиться? Да, выглядел отец ужасно, думал Элдор, но он лично еще не успел ознакомится с заключениями медиков, генетиков. Возможно, все не так плохо?

— Я устал, — сказал Ноэш Лартс и откинулся на изголовье и закрыл глаза.

Яркость освещения снизилась и теперь он не выглядел чрезмерно изможденным.

«Все еще красив, силен! Это несправедливо, уходить так рано»

— Очень больно, — словно прошелестел отец, Элдор едва расслышал его, — скорее бы пала роса.

Больше больной ничего не сказал.

Брата он нашел в их комнате для игр. Тот забавлялся с голографией бриола. Наращивая тому клыки, когти и зачем-то шипы на кончике хвоста.

— Как думаешь, если вывести древнюю породу, усовершенствовать и выпустить в дикую природу, он выживет?

— Он хищник. Сожрет всех травоядных, у тебя достаточно их на Ладе? Потом примется за людей. Пожалуй, я проведу в совете решение о колонизации твоей планеты. Так мы избавимся и от мятежников и тебе дело достойное найдем.

— Шутишь? — хмыкнул брат, но голо с бриолом все же отключил.

— Нет! Предоставишь мне статистические отчеты, я посмотрю. Возможно, выделю для ваших забав резервацию, еще не думал об этом… Испугался, братец? Меня беспокоит другое. Отец принял решение уйти. Что говорят генетики, есть ли хоть малейшая возможность его восстановить? Погрузить в криосон, вырастить и заменить органы?

— Клонировать пришлось бы все тело, яд затронул каждую клетку в его организме. Чудо, что он еще жив. Я не могу даже представить, как он выносит эту боль!

— Значит, сегодня.

— Да. Меня он чести присутствовать на поминальной трапезе не удостоил.

— Всего лишь пощадил твои чувства и свои заодно. К тебе он испытывает особые иррациональные чувства, иначе бы не позволил самодурствовать на целой планете.

— Ты не прав!

— Когда говорит старший дома, младший молчит. В самоконтроле ты так и не преуспел?

— Я пытаюсь, ты знаешь.

— Знаю. Пытаешься. Этого мало, всего лишь пытаться, надо работать над собой, впрочем, о чем я? Отец выделил для вас, генетических уродцев целую планету. И каковы ваши успехи в этой самоизоляции?

— Элдор, ты жесток.

— Не более, чем социум, в который я скоро вас верну. Ввергну, вернее. Или все-таки резервация?

— Ты, как вижу, уже считаешь себя старшим дома? Любимчиком консула, возможно первыйм сенатором. И метишь еще выше?

— Тебе не дают покоя мои успехи? Ты так и не вырос, братец!

— Ошибаешься! Кстати, я тут познакомился с одной женщиной.

Зигст загрузил голо. Высокорослая красотка в ядовито зеленой юбке на широких бедрах и чрезмерно изукрашенным камнями нашейном браслете приветливо улыбнулась. Прощебетала: «Зигст Ларт, приятно, что второй сын встречает меня лично. Наслышана о бедах вашего дома, наша старейшая скорбит вместе с вами». Потом девица повела головой и пух гладко уложенных желтых волос приподнялся вокруг головы, являя зрителям идеальные пропорции шара.

— Что это за дура и почему она позволяет себе говорить такие слова в нашем доме?

— Сердишься? Уже? Позволь напомнить, в свою очередь, о самоконтроле и тебе. Эта женщина Мироша Кубо. С которой отец от твоего имени подписал брачный контракт!

Наверное, это был звездный час Зигста, вернее — мог бы быть. Но Элдор всего лишь рассмеялся.

— Дом Кубо, вне сомнений, достойный дом. С удовольствием встречусь с избранницей отца. Где она?

— Там, где ей и полагается быть, в доме для ритуала. Ждет с нетерпением. Но, я слышал, у тебя появилась странная забава или как еще назвать то, что поселил ты у себя в личном доме?

Гнев, эту эмоцию Элдор не счел нужным сдерживать. Просто обрушил всю силу своего неприятия на брата.

— Никакой резервации! Земля нынче дорого ценится. Твоя Лада будет отдана переселенцам. В ближайшее время. Можешь начать паковать личное имущество, если имеешь избыток времени для сбора слухов.

Вошел один из клонов отца. Поклонился, без улыбки. Оба брата одновременно встали. Но лишь один сдвинулся с места и проследовал в зал для ритуальных трапез.

Зигст походил по комнате. Прислушался к себе. После разговора с Элдором окончательно ушло беспокойство. Растворилось и смятение, что мешало видеть истинное положение дел. Старший брат изменился. Настолько, что понять его совершенно невозможно. Что могло так на него повлиять? Старшинство или что-то произошло во время экспедиции на эту захудалую планету, как там ее? Генетик из дома Оливе должен быть в курсе. Уж не отравился ли брат воздухом дикой планеты? А если так, то не к лучшему ли это?

Найти номер комма Йуми Оливе не составило труда, связаться было сложнее. Наконец, сонный голос ему ответил:

— Я слушаю, госпожа Виктория, это ты?

Зигст поспешно включил изображение:

— Приношу свои извинения, небольшая техническая неисправность. Я Зигст Лартс, второй сын Ноэша Лартс. У меня есть несколько вопросов, но могу перезвонить позже, если не вовремя.

— Как самочувствие Ноэша Лартс?

Зигст про себя отметил, что его собеседник уже не называет его отца старшим дома Лартс.

— Он принял чашу забвения.

— Пусть возвращение к Творцу будет легким и сладостным, — ответил ему ритуальной фразой Йуми Оливе, — Мой дом скорбит вместе с вашим.

— И облегчает нашу скорбь. Но не это заставило тревожить твой покой в сей час. Я серьезно беспокоюсь за брата. Его поведение странным образом изменилось. Подозреваю, что это как-то связано с полетом на эту планету, что в карантине. Он мог там чем-нибудь заразиться?

— Заразиться? — генетик позволил себе смешок, — Нет. Биологической опасности планета не представляет. Все документы по этой тематике предоставлены консулу лично и совету. Но ты не член совета.

Его собеседник издал еще один смешок и Зигст уже решил закончить звонок, но тут его буквально ошарашили вопросом:

— Где Виктория?

— Виктория? Кто это?

— Госпожа Виктория — образец с Синей. Твой брат, насколько мне известно держит ее в вашем доме.

— В личном доме. Ее зовут Виктория? И она с этой планеты? Имеет ли она влияние на брата?

— Да!

— Что «Да!»?

— На все твои вопросы — Да! Более того, она имеет влияние на всех, с кем контактирует.

— Заразна?

— Пожалуй, но не в в общепринятом смысле. Он держит ее в личном доме и доступ туда закрыт?

— Только по его приглашению.

— Мудрое решение. Твой брат теперь старший дома и, надеюсь, все его решения будут столь же мудры.

После этих слов Йуми Оливе отключился, оставив Зигста размышлять над вещами весьма странными. Ситуация в доме и так была не простой, теперь все становилось еще запутаннее.

Он прогулялся вокруг дома Элдора, никого не встретив, попытался сделать вызов. Через некоторое время появился один из клонов.

— Что угодно? — нагло спросил он.

— Я могу войти?

— Нет!

— Госпожа Виктория принимает?

— Все вопросы к хозяину, — грубо ответил клон и опять же, нагло, закрыл перед ним дверь.

Госпожа Виктория в это время писала в своем дневнике воспоминания, изредка смахивая слезу.

«Однажды мне привелось трижды за день побывать на Невском проспекте. Ранним утром, когда сонные горожане спешат на работу или с работы. Днем, когда бал правят зеваки и экскурсоводы, зазывающие туристом на экскурсии. И поздним вечером.

Иллюминация, витрины, уличные музыканты, нищие, позолоченная молодежь. И я фланирую по Невскому. Тогда у меня возникло ощущение, что все это лишь декорация и сам Невский существует в этот момент лишь для того, чтобы я прошлась по нему. А потом я попала под дождь и приболела.

В медицинских, а также воспитательных целях мамочка мне зарядила лекцию Пивоварова на два с чем-то часа, ту, что нашла в интернете. Лекция помогла, я немного послушала и задремала. В итоге: отлично выспалась.

— Ну как? — спросила родительница.

Шмыгнув носом, что все, мол, хорошо я спросила:

— А что-нибудь поинтереснее?

— Чебуреки или отбивные? — предложила она мне.

— Фруктовый салат и молочный коктейль, — затребовала я.

Мама включила мне телевизор и вышла.

На каком то из каналов вещали, как две четырнадцатилетние девочки, взявшись за руки, прыгнули с крыши многоэтажки.

«Они просто не захотели больше жить. Не захотели играть по правилам, установленными взрослыми и выразили свой протест», — подумала я.

Телеящик продолжал надрываться:

— Священник отказался отпевать самоубийц…

Бойцы невидимого фронта, проплаченные статисты ток-шоу подхватили подсунутую им тему и во всем обвинили интернет. Про девочек больше ничего не говорили. Мне хотелось плакать. Потому что задолго до рокового прыжка они кидали намеки там и здесь, в надежде, что их услышат. Не услышали.

Я выключила телевизор и тут как раз зашла родительница:

— Как ты? Лучше? — она потрогала мой лоб и собралась уже за градусником.

— Я в порядке. Просто устала.

Она мне принесла еду, на подносе, прямо в кровать.

— Тебе нравиться за мной ухаживать? — как-то спонтанно, в лоб спросила.

— Конечно, я же тебя люблю, — мама улыбнулась.

У меня было странное настроение, может поэтому, выслушав ее ответ, я сказала невозмутимо, без эмоций:

— Хочу быть домашним животным.

Ничего не знать, ничего не видеть, ничего не замечать.

И вгрызлась в салат.

Теперь вспоминаю и думаю, а не может быть так, что все наши желания, со временем исполняются. Криво, косо, коряво, но в итоге мы получаем то, что загадываем.

У меня шикарная клетка, огромная и со всевозможными удобствами, есть даже игровые комнаты и учебные, оснащенные голограммами, на любой вкус.

У меня даже хозяин — лучше и пожелать нельзя. Самый… самый! Так бы и съела, а лучше… Ох, Виктория, опять твои мысли не о том! Прекращай фантазировать, а то ведь сбудется!».

Из дневника Виктории Орловой.