Глава 29

На удивление, встретил ее Элдор спокойно. И даже обрадовался. Улыбнулась ему и Виктория.

— Что-то приятное? Хорошая новость? Так рад меня видеть? Или тебя развеселили на совете?

— Все вместе. Было и веселое. Я вел заседание. Фактически — это назначение меня на должность первого советника!

— Здорово! — искренне восхитилась Виктория.

— Но не только. Это намек на то, что преемником консула буду я.

— Тоже мне, намек! Все и так знают и говорят, что Элдор — будущий консул.

Она, конечно, преувеличила. Инано что-то такое говорил, а он известный болтун, да еще и на земной тематике помешанный. То есть, уже не типичный ореолец, мог и приврать. Но очень хотелось, чтобы Элдор радовался, и не переставал радоваться. И эта маска холодного безразличия на его лицо больше не ложилась.

— Сенаторы, они слушали тебя?

— Слушали и услышали. Вопрос с Ладой закрыт, первые переселенцы уже готовятся, список утвержден. Теперь это уже не забота сената. Но остается излишек, — Элдор попытался подобрать верное слово, — Мятежников, с плохой генетической картой. Необходимо ускорить терраформирование Зуги и еще…

Виктория покачала головой. Элдор был так увлечен своими идеями! Но пришлось прервать:

— Ты умница, молодец, правда. А что будет дальше? Меня интересует Синяя, Земля. Вы контролируете свою рождаемость, но природа всегда хочет взять свое. Элдор, может случиться так, что и Земля вам когда-то понадобится? Послушай: когда-нибудь, какой-нибудь совет захочет, чтобы карантин с планеты был снят. И примет решение, что дом госпожи с «плохой генетической картой» не достоин владеть целой планетой, пусть и в карантине, то есть — потенциально опасной. Элдор, есть возможность, лазейка, законным путем отобрать Землю и снять карантин?

Преемник консула думал долго.

Потом ответил:

— Я сказал бы так: это невозможно. Но лазейка, как ты говоришь, есть. Совет может объявить весь род или только дом мятежным. Тогда право на собственность автоматически аннулируется. Сенат назначают цену, и купить может любой желающий. Но я скажу тебе, что тех, кто сможет себе это позволить, не много. Новый хозяин снимет карантин, если захочет. Теоретически это возможно. Но таких случаев я не знаю.

— Элдор, ни Таке, ни ты, не станете этого делать?

— Ты уже видишь меня консулом? Приятно, но не торопи события. Конечно, Виктория, Синяя останется твоей, вернее твоего дома, а далее будет наследоваться. Беспокойство твое беспричинно. А радость от моего присутствия — приятна. Я очень устал. Не ожидал, что это будет настолько утомительно. Преклоняюсь перед Таке: терпеть старших родов… слов нет. А когда они, молча, начинают транслировать свое недовольство, просто выматывает.

Элдор притянул ее и уже привычно уткнулся в макушку.

— Госпожа Виктория, я голоден. И не знаю, что больше хочу, тебя или…

— Или! — поспешила подсказать она, — Я тоже голодна.

— Тогда поспешим. В «Зал для уединения вдвоем»! Я его переименовал, чтобы ты от меня больше не пряталась.

«Элдор, милый, Элдор! Я представила, что пишу тебе письмо. Но что можно сказать в письме? В письме легко соврать. Я не хочу врать. «Правду говорить легко и приятно», это не я сказала, Булгаков, с Земли. И вот она: таких как ты, я не встречала. Глаза твои, когда не мечут алые молнии — прекраснее всего на свете. Только он ошибался. Правду говорить очень тяжело и даже больно. А написать легче.

Я вспомнила еще одну цитату и того же автора: «Трусость, самый тяжкий порок» и перестала придумывать себе оправдания. Я скажу ему, как только закончу писать. Поставлю точку и скажу.

И сказала… но не сразу.

Когда он ласкал мое лицо своим дыханием.

Я вдыхала его.

Мы дышали друг другом.

А потом, не знаю почему, я задала глупый вопрос:

— Почему Мироша все забрала из того зала?

Элдору мой вопрос не понравился. Пришлось прерваться, чтобы ответить:

— Так положено.

— А кровать оставила! — с прищуром сказала я.

Элдор засмеялся. Мне смешно не было.

— Ложе это — священно, — на мой взгляд с излишней патетикой произнес старший Лартс.

— Правда?

Мне хотелось ногами потоптаться по его патетике!

— Сама богиня освещает ложе каждого дома! — продолжил он вдохновенно.

Тут я подумала о несчастных переселенцах. Кто им койки на другой планете освящать будет? Или они эти свои огромные конструкции с собой потащат?

— Пошли, — сказала я Элдору.

— Куда?

«Потопчем твой пафос и ложе с богиней заодно!» — подумала. Не сказала. Просто встала и собрала волосы в пучок, обнажив шею. И потянулась, как кошка, не мурлыкая лишь.

Дорогу в обрядово-ритуальный зал я знала прекрасно. Никто нам не встретился по дороге, благо, ночью все приличные клоны и ореольцы спят. Мы были неприличными, даже очень. Мы не только не спали, но и не потрудились прикрыться даже легкими накидками.

Ложе утопало в темноте.

— Желаешь его рассмотреть?

Я остановила порыв Элдора осветить зал:

— Нет! Я желаю рассмотреть тебя. Руками. Губами. Поцелуями. Мне свет для этого не нужен. Тебе тоже, чтобы чувствовать меня.

Кто начал первый? Оба! Очень медленно, бережно, чувственно. Наверное, чтобы запомнить. Или чтобы забыть?

Сначала исчезли слова, потом неторопливость. Богиня приняла нас на свое ложе и милостиво отпустила время: до рассвета.

Элдор чувствовал меня, я не эмпат, но то, что он хотел сказать, поняла, когда он начал:

— Виктория, ты…

— Молчи, — я закрыла ему рот. На всякий случай — двумя ладошками.

— Я знаю, о чем опять — брачный контракт! Пойми уже, я сама буду решать когда и с кем. Нам с тобой он совершенно не нужен.

Я дала ему время прокрутить в голове сказанное. Потом убрала руки.

— Ты права.

— Понял, наконец?

— Тебя нельзя купить или заставить.

— Элдор, тебя тоже. Прости, что в случае с Мирошей я была не на твоей стороне. Ты не должен был это делать, если не хотел. Кстати, она просила передать, что генетическая карта твоего наследника совершенна. Без изъянов. И она соблюдает все рекомендации медиков.

— Не надо, про Мирошу, прошу. Ты уже уходишь от меня, я чувствую. Но ты не хочешь уходить.

Потому, что мне страшно встать с Ореолом лицом к лицу. Не боец я. Мне всего двадцать два года, всегда была под родительским крылышком. Потом мой бывший парень пытался опекать, я принимала как должное. От проблем всегда уходила. Однажды даже пыталась убежать. И чем это закончилось?

— Я не ухожу. Переезжаю, в тот дом, что ты оформил как мою собственность. Я хочу понять вашу жизнь на Ореоле. Сама. Во всем разобраться и решить для себя.

Элдор не стал спорить. Но и руки не спешил разжимать.

— Я отправлю тебе твоих любимых Кури.

— Одного, не больше, — вставила я, — При доме и свои есть, полагаю.

Он кивнул. Так неудачно, что его губы зацепились за мои. Пришлось пустить в ход зубки.

— Будешь ходить в гости, — предложила, — Если захочешь и время будет, господин советник консула.

Он важно кивнул.

— И шаттл дам. С Инано. Не спорь, он обучит тебя управлению. Иначе, как ты до сената планируешь добираться? И еще: подобающий гардероб. Практически готово все, что заказывал. Сам привезу. Где твой нашейный браслет?

Мой нашейный браслет вместе с новеньким коммом со встроенным маячком консула, валялся в моей сумочке. В компании с разрядившимся мобильником и бесполезной здесь картой «Сбербанка».

— Я его потеряла. Консул подарил новый. Хочешь на него взглянуть?

— Нет! Сам закажу. Много. Теряй сколько угодно…

Элдор, если бы я писала тебе письмо, этого я бы не написала. Но пишу я дневник. Который потом обязательно уничтожу. Говорят, рукописи и не горят, но то, на чем это пишется, не совсем бумага. А мои каракули совсем не рукопись.

В голове у меня сумбур и рука не хочет выводить такое. Но, оно было. Разлом, незаметная трещинка.

Я безумно влюбилась в тебя. Да, с первого взгляда. Но в тебя ли? Или в твою совершенную красоту? И ты был самый-самый, хотя мне, по большому счету, не с кем тебя сравнивать. Специально сейчас вспоминаю земных парней, что грудь колесом и походка, словно штаны полные, только не спереди, а сзади… Глупости все это, я просто пытаюсь не заплакать, чтобы дописать.

Элдор, я не люблю тебя, прости!»

Из дневника Виктории Орловой.