Глава 10

Я задыхалась, словно долгое время обходилась в воде без возможности сделать спасительный глоток кислорода. Сердце колотилось в груди с бешеной скоростью, отдаваясь глухими ударами, будто я только что преодолела немыслимое расстояние, из последних сил стремясь к финишу.

Саагаши все еще стоял очень близко от меня, но теперь его глаза смотрели не в мои, а с нежностью рассматривали мою грудь, которая вздымалась и опадала в лихорадочном ритме.

— Простите, — выдохнул он, подняв глаза.

В первый момент я подумала, что его извинения адресованы моему смущению, вызванному его пристальным, казалось бы, неуместным взглядом. Но я ошиблась.

— Мне следовало предупредить вас, — продолжил он голосом, который звучал мягко, но с оттенком сожаления. — Гипноз проходит очень болезненно не только для неподготовленной психики, но даже физически ощутимо.

Но меня волновало отнюдь не мое состояние, а та правда, которая мне открылась. Только вот признаться себе в этом оказалось не так-то просто.

— Кто такая Виктория? — вопрос слетел с моих губ, словно уже зная ответ, который он хранил.

— Я лишь проводник. Мне не ведомы миры, в которые вы попадаете, — выдохнул он практически мне в губы.

Воздух между нами словно сгустился, стал плотным и наэлектризованным. Я чувствовала его тепло, его взгляд, прожигающий меня насквозь. Кто сделал первый шаг? Не знаю. Важно ли это сейчас? Сомневаюсь. Я точно не собиралась отступать, ноги будто приросли к полу, а сердце бешено колотилось, отбивая какой-то безумный ритм.

Никогда прежде я не позволяла себе подобной близости, такой откровенной уязвимости. И никогда еще это не казалось мне настолько правильным, настолько необходимым, как воздух. В его присутствии мир вокруг словно замирал, оставались только мы, два существа, притянутые друг к другу неведомой силой.

Саагаши коснулся моей щеки. Легкое, почти невесомое прикосновение, но оно отозвалось во мне целой бурей эмоций. Его палец скользнул по скуле, так медленно, так изучающе. Казалось, он пытается запомнить каждую черточку моего лица, каждую ресничку, каждый изгиб губ. В его взгляде читалось… нежность? Восхищение? Я не могла понять, но это заставляло меня таять.

Его губы коснулись моих, сначала робко, неуверенно, словно пробуя. А потом… потом разразилась буря. Долгожданный стон вырвался из моей груди, непроизвольно, как вздох облегчения. Его руки обхватили мою голову, нежно, но в то же время властно, притягивая меня ближе, так близко, что я почти задыхалась от переполнявших меня чувств.

Инстинктивно желая ответить на его ласку, я потянулась к нему, но мои руки наткнулись на что-то гладкое, холодное и совершенно чуждое. Непонимание, секундное замешательство, а потом… осознание. Это был его хвост, плавно переходящий в торс.

Вся магия момента мгновенно рассеялась, как дым. Я отдернула руку, словно обожглась, и все наваждение схлынуло, оставив после себя лишь неловкость и смущение. Саагаши прервал поцелуй и слегка отстранился. В его глазах мелькнуло недовольство, даже раздражение. Он тихо зашипел, словно от боли.

— Простите, — прошептала я, чувствуя, как краска заливает мои щеки.

В этот момент вся моя неуклюжесть, весь мой испуг, казалось, были написаны на моем лице крупными буквами. Я чувствовала, как неловко разрушила ту тонкую, едва уловимую нить, что только начала сплетаться между нами, как хрупкое стекло, разбитое неосторожным движением.

— Это моя вина. Не стоило лезть к вам…

Я поняла, что он не совсем уловил истинную причину моего смущения. Впрочем, это было неудивительно. В такие моменты, когда сердце колотится в груди, а мысли путаются, сложно трезво оценивать происходящее.

— Думаю, мне надо идти.

— Подождите, — его голос прозвучал как приказ, остановив меня в тот самый миг, когда я уже почти протиснулась мимо него.

Он отвел взгляд от моих глаз, словно не в силах выдержать их прямого взгляда, сосредоточив свое внимание на моих губах. Внезапно, словно один лишь мимолетный поцелуй стер все барьеры и условности, он перешел на "ты".

— Тебя смущает, что я наг?

Его вопрос застал меня врасплох. Не знаю, что именно вызвало эту внезапную растерянность — то ли неожиданный поцелуй, то ли от быстрого перехода к более близкому обращению, но слова словно застряли в горле. Однако на тот момент я больше всего думала о том, как ответить, что именно сказать. Главное — понять, что именно его насторожило: моя реакция на его, скажем так, необычную особенность, или же простое любопытство, которое я, возможно, слишком явно демонстрировала.

— Эм… — я снова не могла найти нужных слов, будто все они разом покинули мою голову. — Да, немного, — наконец решила я, полагаясь на то, что уклончивые ответы иногда спасают положение».

И слегка встряхнула головой, пытаясь вернуть себе контроль над телом и мыслями, все еще находясь под впечатлением от только что произошедшего.

— Честно говоря, я до сих пор в шоке от того, что существуют другие расы, — призналась не тая, — особенно учитывая, что узнала об этом всего час назад.

Саагаши, видимо почувствовав, что дальнейшее сближение между нами сегодня не предвидится, немного отстранился.

— При желании я мог бы изменить твое восприятие реальности, — посмотрев в сторону, произнес он.

Я почувствовала, как внутри меня что-то екнуло.

— Что именно вы имеете в виду? — уточнила я. Мой голос прозвучал чуть более напряженнее, чем я рассчитывала.

Он усмехнулся. В его тоне промелькнуло едва уловимое высокомерие, которое, впрочем, я списала на его происхождение — все-таки принц, ему, наверное, свойственно ощущать свое превосходство.

— Наш вид обладает определенными преимуществами, недоступными людям. Например, мы можем применять гипноз, что я уже продемонстрировал тебе.

Я попыталась уловить нить его рассуждений, но между тем, что я могла понять, и тем, что он, вероятно, имел в виду, лежала пропасть.

— То есть вы введете меня в транс и…

Я намеренно оставила вопрос открытым, ожидая, что он сам завершит мою мысль. Его ответ был лукав, словно он играл со мной:

— А что ты хотела бы, чтоб там произошло?

Внутри меня поднялась волна возмущения. Вот же хвостатый хитрец! Но я уже не та наивная барышня, которую он, возможно, привык во мне видеть.

— Не более того, что хотели бы вы.

Чтобы показать свою позицию, я обошла стол и как ни в чем не бывало принялась рассматривать его содержимое.

— Я бы хотел слишком многого, — продолжил играть словами Саагаши.

У меня было два варианта развития дальнейших событий: продолжить эту пустую перепалку, либо сменить тему, в которой я мало соображала, ибо толком не имела представления, что происходило за закрытыми дверями Лейлы. И чутье однозначно подсказывало мне, что там явно не заканчивалось все поцелуями или целомудренными сказками на ночь.

— Как, например, сесть на трон? — спросила я, проводя пальцем по резным узорам старинных часов и внимательно наблюдая за его реакцией.

Его ухмылка исчезла так же быстро, как появилась, уступив место тени, которая легла на его лицо, отражая всю тяжесть реальности его мира. Глаза Саагаши сузились. Он долго смотрел на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли, прежде чем ответить.

— Не совсем, если честно, — пожал он плечами, стараясь сделать это беззаботно, но поведение явно говорило о другом.

— В мире людей, это мечта каждого ребенка, — передала я то, что слышала из уст Охры. Она единственная, кто поделилась со мной своими давно забытыми историями из жизни, в которых она мечтала родиться принцессой.

— Только не в мире нагов, где головы летят с плеч быстрее, чем осенью опадают с деревьев листва. Я не настолько глуп, чтобы рисковать своей шеей ради призрачной мечты о безграничной власти.

Значит, господин Саагаши... Он либо осознает свою слабость и понимает, что правление — это не просто восседать на троне, а нести тяжкое бремя ответственности. Либо он просто трус, мечтающий о власти лишь в своих фантазиях, где он окружен непробиваемой защитой, как внутренней, так и внешней. Ему хочется быть правителем, но без риска, без борьбы, без необходимости принимать сложные решения.

— Чего же вы хотите на самом деле? — напрямую спросила, не скрывая своего любопытства.

Мой вопрос прозвучал прямо и без обиняков, желая прояснить его истинные намерения, который, как теперь казалось мне, боялся даже собственной тени.

Взгляд Саагаши словно заволокло дымкой. Я заметила, как его некогда переливающийся хвост, цвета темного маренго с перламутровым отливом, будто бы поблек. Стоило ли придавать этому значение? Мог ли оттенок его хвоста служить своеобразным индикатором его душевного состояния?

Как жаль, что я не догадалась об этом раньше! Возможно, тогда я смогла бы прочитать в этих меняющихся красках его истинные желания. Но по какой-то необъяснимой причине, я избегала смотреть на его нижнюю часть тела. Один лишь вид его хвоста вызывал во мне странное чувство дискомфорта, словно между нами воздвигалась невидимая стена.

Хотя, о каком "нас" могла идти речь? Он — принц нагов, существо из легенд, а я… кто я такая? Виктория, заброшенная в этот мир из далекого и незнакомого измерения? Или некая «Маш» из комнаты, забитой аппаратурой? Изи, беглянка из Страгона? Что во мне могло привлечь внимание существа столь высокого происхождения? Что он вообще во мне развидел?

Саагаши отпил остывшего чая из своей чашки, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Сложно сказать, если честно, — произнес он чуть приглушенным голосом. — И как бы не звучало это помпезно, но мира и спокойствия было бы вполне достаточно на сегодняшний день.

Желая разрядить тяжелую атмосферу, которая сгущалась вокруг нас, прибегла к сарказму, что было так мне не свойственно до этого.

— Слишком скучно для нагов жить в мире, да? — спросила, стараясь придать своему голосу легкость.

Саагаши откинулся на спинку кресла и рассмеялся.

— О, определенно!

В его смехе прозвучала искренность, которая немного успокоила меня. Но вопросы, терзавшие меня, никуда не исчезли. Что он на самом деле думает? И что ждет меня в этом странном, опасном и таком притягательном мире?

— Расскажите мне о своем народе, если вас не затруднит.

Я нагло присела в одно из кресел, заваленных подушками, чем озадачила хозяина комнаты. Он определенно не думал, что я так расхрабрюсь.

Не то, что мое поведение было обусловлено вульгарностью, сколько видимо его удивило мое заинтересованное лицо как у журналиста, что собирал в Страгоне интервью в беднейших районах для дальнейшей статьи о том, как правительство пренебрегает заботой о своих несчастных гражданах.

Более я этого человека нигде не видела и даже не хочу думать о том, что с ним стало. Однако разговоры за общим столом в приюте нет-нет, да продолжались на эту тему, и все пытались донести до меня, что конец жизненного пути у журналиста был паршивым. Политики не любили, когда им перечили жалкие людишки из низов.

— Что ж…

В его облике сквозила та непринужденная вальяжность, присущая людям его круга, которую нам, простым смертным, так сложно было постичь. Они, казалось, умели находить покой или искусно его имитировать в любых обстоятельствах. Возможно, это было врожденное: осознание своего господства над другими давало им некое неоспоримое преимущество, позволяя вести себя как угодно, не опасаясь последствий.

Мы же, а я относила себя к низшим слоям общества, естественно, оказались в ловушке, созданной не столько законами, сколько произволом тех, кто стоял у власти. Страх перед их всемогуществом, способным в любой момент нас уничтожить, сотрясал наши умы подобно постоянному, едва ощутимому землетрясению. Мы настолько привыкли к этому внутреннему трепету, что перестали его замечать, но со стороны, наверное, выглядели как испуганные зайцы, застигнутые врасплох стаей голодных волков.

— Что именно тебя интересует? Социальная составляющая? Политика? Возможно, быт? — учтиво поинтересовался он, смотря прямо на меня.

Взгляд господина Саагаши — это странное, двойственное чувство, которое преследовало меня все это время. Он смотрел на меня с такой хищной, почти животной интенсивностью, что единственное определение, которое приходило на ум, было "плотоядно".

В какой-то момент я даже задумывалась, не стоит ли мне прямо спросить, готов ли он поглотить меня, как змея свою добычу. Ну, мало ли, я ведь о его расе ничего не знаю. Это, по крайней мере, прояснило бы природу той игры, в которую я ввязалась. Но одновременно с этим желанием узнать правду, я испытывала острое нежелание демонстрировать свою уязвимость. Хотя, если быть честной, я уверена, что он уже давно уловил мои страхи своим инстинктивным чутьем, как опытный хищник чувствует трепет добычи.

— Начнем с малого и наиболее мне близкого: быт, — ответила я.

— Что ж, возможно ты в курсе, что Даркленд находится на границе с джунглями Иссари и морем Блаше. Этому есть простое объяснение, мы предпочитаем селиться во влажных местах, даже чаще в воде, чем на суше. Даркленд полностью отвечает этим требованиям. Морские бризы и частые штормы создали природные углубления наподобие пещер, что в будущем мы превратили в прекрасные дворцы из камня. Кстати, говоря о камнях, у нас находится значительное месторождение всех драгоценных камней, чем наши земли и привлекательны для других существ, в том числе людей. Плюсом всего этого является наше богатство и многовековое умение работать с этим природным материалом. Не будет преувеличением, если я скажу, что наги лучшие ювелиры всех времен и народов, — похвастался мой собеседник, отпивая остатки чая и наливая новую порцию. — Еще чаю? — предложил он из вежливости, хотя и видел, что в моей чашке еще предостаточно травяного напитка.

Я покачала головой, не меняя эмоций заинтересованности в продолжении рассказа.

— Хорошо, мужчины у вас умельцы в делах ювелирных, а чем же занята женская составляющая общества?

— Как и везде: по хозяйству, с детьми и прочим, — пожал плечами Саагаши, но я уловила в его голосе нотку сомнения. Ага, он даже представления не имел, чем занимаются женщины! Господи, ему, наверное, и в голову это не приходило!

— Вы не знаете этого, не так ли? — вновь решила я проявить свою наглость.

Как минимум это было некрасиво и невоспитанно, указывать на неосведомленность в некоторых вопросах собеседника, однако мне приносило удовольствие возможность открыто подстрекать его, ставить по-своему на место. То, что он имеет некую власть, не дает ему еще право думать, что его знания непоколебимы. А ведь буквально вчера я была на его месте, не умея давать простых ответов на заурядные вопросы. Как быстро привыкаешь к лучшему!

Господин Саагаши слегка приоткрыл рот, но, видимо, привыкший к подобным ситуациям, сумел вывернуться.

— Женщины в нашем мире не несут какой-либо власти и не влияют на ситуацию в стране в целом, в связи с чем, я, как и многие, не придаю этому особого внимания.

Вот оно как! Что ж, по крайней мере, в этом наше отношение к миру и его жителям оказались схожи: они тоже склонны игнорировать то, что, возможно, следовало бы принимать во внимание.

— Что-то еще? Эмм, прости, кажется, я за все время нашего знакомства не удосужился поинтересоваться твоим именем, — сузил он глаза, вспоминая, на самом ли деле это было так, либо он позабыл.

— Сложный вопрос на самом деле, — пожала я плечами. — Но зовите меня Изи. Так по крайней мере назвала меня Лейла, хозяйка приюта, где мне довелось жить до прибытия в «Пэлэй де ла Мажи».

— Изи? — переспросил Саагаши, приподняв вопросительно бровь.

— Изумруд. Под цвет глаз, — объяснила я ему этимологию имени.

— Действительно. Она не ошиблась. Мне попадался некий изумруд именно того оттенка, что твои глаза. Великолепный экземпляр природного дара.

Кто бы не был этот господин, сидящий напротив меня, он однозначно умел пользоваться тем, от чего женщины тают как лед в камине — комплиментами.

Я смутилась и осознала, что скорее всего краснею, ведь чем еще объяснить мужской смех, к слову, звонкий и красивый.

— Уже слишком поздно, — прервала я его. — Мне необходимо идти. Но я весьма признательна за информацию.

— Если тебя еще что заинтересует из нашего рода, милости прошу…

— И надолго вы здесь? — вырвалось из меня немного некстати, словно я того и боялась, что Саагаши бросит меня в этом «чудесном» отеле.

Мужчина посмотрел на песочные часы…

— На престоле восседает мой брат. Но интуиция подсказывает мне, что его время правление сочтено. И едва его голова окажется внизу или в подвешенном политическом состоянии, все бросятся на мои поиски.

— То есть никто не знает, что вы в «Пэлэй де ла Мажи»?

— Надеюсь, что нет. Однако не надо быть семи пядей во лбу, чтоб сложить пару пазлов, что говорит о том, что и мое легкомысленное времяпровождение здесь сочтено, с разницей лишь в том, что брат потеряет голову, а я свободу. Или наоборот…

Не зная, что ответить, я лишь кивнула и поспешила к двери. Не то, что вновь отупела, скорее наоборот: бегство спасало меня от пучины любопытства и последующей назойливости. Я б не хотела, что в дальнейшем при нашей возможной встрече принц избегал меня как от приставучей мухи.