Глава 29

Это был долгий изнуряющий путь. Я уже от бессилия валилась с ног, отчего многим пришлось поддерживать меня на руку. На краткое мгновение я забывала о усталости лишь в тот момент, когда это делал Тарун. Но… он был все время занят. То шел с главарями и обсуждал детали, то просто витал в своих мыслях, будто на время забывая обо мне, хотя потом и спешил с извинениями. Его можно простить, не так ли, ведь на кануне он вернулся едва живой с этого поля битвы, пол ночи дарил мне свои ласки в пещере, и вот вновь идет со всеми обратно ради победы повстанцев, ради общих благих целей.

Солнце стояло в самой высокой точке, заливая поляну ярким светом, когда мы решили сделать короткую передышку. Казалось бы, самое время расслабиться и набраться сил, но судьба распорядилась иначе — именно мне выпала участь стоять у костра и готовить.

Я, конечно, прекрасно понимаю, что все измотаны, а нашим воинам просто необходимо подкрепиться, чтобы сохранить боевой дух и физическую мощь перед предстоящим сражением. Но пусть никто не ждет от моего кулинарного творения изысканного вкуса, сравнимого с фирменным дхалом Билам.

Мои руки, вместо плавных, размеренных движений, лишь судорожно подрагивали, помешивая варево. Ноги гудели от усталости, шея затекла, а с меня градом катился пот, пропитывая одежду до последней нитки. Надин, заметив мое состояние, предложила перевязать голову платком, чтобы соленые брызги не попадали в и без того покрасневшие глаза.

— Тебе еще короля обольщать, дорогая, — поддразнила она, забавно морща носик.

Вот уж действительно, замечательно! Я вся такая свежая и прекрасная, прямо идеальная кандидатка на роль соблазнительницы короля. Берите, не стесняйтесь! Огромное спасибо за такую «почетную» обязанность!

— У нас будут еще остановки? Может я где смогу искупаться? — с надеждой спросила я, наблюдая, как она с аппетитом пробует карри, приготовленное из мяса обезьяны, добытой Олафуром.

В этот момент я невольно испытала облегчение, что мне не пришлось участвовать в разделке добычи. Ведь кто знает, возможно, это было то самое детеныш, чья смелость спасла им всем жизни, или даже его мать. Но в этой суровой реальности подобные мысли быстро улетучивались, не находя отклика.

— Мы остановимся на ночь в одном из борделей, — без тени смущения сообщила она, словно это было самое обыденное дело. — Там сможешь привести себя в порядок.

— Понятно, — только и смогла вымолвить я, уже не удивляясь тому, как неожиданно мне сообщают детали похода и одновременно вспомнив как о них (имею ввиду бордели) отзывалась Лейла. 

Теперь-то я понимаю, чем именно она занималась за закрытыми дверями, и, казалось бы, надо было бы ее осудить за лицемерие, однако я лишь почувствовала одиночество от мысли, что никогда ее не увижу более. А если и увижу, то скорее всего либо старушкой, либо той, кто меня уже забудет. 

Оставшуюся часть дороги практически не помню по двум причинам. Во-первых, я настолько устала, что просто мир плыл пред глазами, а во-вторых, я банально вырубилась и, как выяснилось позже, добралась до борделя на руках Таруна. Жаль, что не помню всего пути, ведь в моих фантазиях это была очень романтическая сцена: герой-принц несет на руках свою возлюбленную. Ах! Чем не сказка, не так ли?

В итоге я очнулась в небольшой комнате, судя по неровности стен, очевидно в одной из пещер нагов. Воздух был густо пропитан ароматом незнакомых благовоний, вызывая легкое головокружение. Множество источников теплого, искусственного света отражались в зеркалах, которыми, как известно, так любят украшать свои жилища наги. Эти зеркала не только усиливали мерцание свечей, но и гармонично дополняли любой интерьер, придавая ему особую глубину. Отличительной чертой этого места, в отличие от суровых пещер ополченцев, был явный морской дух, пронизывающий все вокруг. Стало очевидно: я нахожусь на побережье, и, судя по всему, в самом сердце Даркленда.

Я лежала на мягком матрасе, утопая в подушках, и ощущала приятное чувство неги. Силы, как бы это не странно прозвучало, полностью восстановились. В моем теле не осталось и следа от долгого путешествия, не считая конечно грязи и запаха пота.

Внезапно перегородка отъехала в сторону, являя моему взору женщину-нагиню. Ее прическа была настолько высокой, увенчанной короной, что казалось, она вот-вот коснется потолка. Лицо было искусно раскрашено: белая пудра, выразительные черные глаза и яркие красные губы. В общем, она была впечатляющей особой, облаченной в пестрые, дорогие ткани, напоминая собой изысканную конфету.

Было не понятно сколько ей лет. Одутловатость лица могла намекать на зрелость, возможно, за пятьдесят, но ее пластичные движения и очаровательная манера держаться выдавали в ней юную грацию.

— Ты уже проснулась? — проворковала она, подойдя ближе и, не дожидаясь моего ответа, продолжила: — Хотя уже давно пора. У нас остается мало времени привести тебя в порядок, дорогая. Встреча с королем — это тебе не шуточки.

Голос нагини был надломленным и звучал странно: то ли у женщины была болезнь внутренних органов, либо это вовсе был не ее голос, а скорее как сценическая роль.

Она протянула мне руку и потащила куда-то вглубь покоев. Спустя всего минуту я оказалась в крошечной ванной комнате, по середине которой в неглубокой яме была налита вода.

— Давай примем ванну, — помогая стянуть с меня вонючую от пота униформу, дамочка быстрыми, и уже видимо, привычными телодвижениями затащила меня в воду, которая на редкость оказалась столь мягкой и теплой, что я готова была благодарить небеса за такое удовольствие.

Необычная женщина суетились вокруг меня, подливая в воду ароматные масла и благовония. Сама не заметила, как начала привыкать к столь сильным запахам.

— Вымоем тебе голову священной водой и пропитаем кокосовым соком, вот так, — проговаривала она свои действия, словно совершая некий ритуал, где меня готовят к закланию.

Для меня не сразу дошло, что говорила все это она не мне. Нет. Она говорила сама с собой, ибо едва нагиня усадила меня на подушки рядом с зеркалом, как голос ее изменился и стал больше походить на мужской.

— Так-так, — всматривалась она на свой труд, представший перед ней в первозданном виде.

— А кто вы? — поинтересовалась я и поймала ее взгляд в зеркале.

— Никто. Меньше знаешь, дорогуша, меньше выдашь информации, — улыбнулась она одними губами.

— Ну а как мне к вам обращаться?

Ее пальцы, прохладные и властные, коснулись моих плеч, разворачивая меня к ней лицом. Золотые браслеты, звенящие на ее запястьях, издали нежный, почти гипнотический перезвон, словно предупреждение.

— Послушай, — произнесла она, и от этой фразы по спине пробежал холодок. Улыбка, тронувшая ее губы, казалась натянутой, неестественной. Она напомнила мне Франсуа, его вечные ужимки и фальшивую любезность. — Сейчас я сделаю из тебя куклу. Разукрашу, приодену, а потом выставлю за дверь. И больше ты меня никогда не увидишь. Не пытайся найти меня, не пытайся вспомнить. Как только переступишь порог, все, что было здесь, исчезнет из твоей памяти, словно дурной сон.

Ее глаза блеснули. Я почувствовала, как сознание начинает мутнеть, как воля слабеет. Она уже начала плести свои чары, гипнотизировать меня. Ненавижу, когда так поступают! Это ощущение беспомощности, когда тебя лишают контроля над собственным разумом, вызывало ярость. Я пыталась сопротивляться, сосредоточиться на чем-то другом, но ее взгляд был слишком силен, а голос — слишком убедителен.

Я подошла к нему и встала, смотря сверху вниз. На краткий миг почувствовала себя той самой роковой красавицей, о которой мечтают многие девушки. Тарун источал такую мощную мужественность, такую непривычную для его меланхоличной натуры, которую я заметила еще в отеле, но которая ему так шла.

"Где ты прятал эту силу, мой прекрасный принц? И почему я не увидела ее в тебе раньше?" — этот вопрос так и вертелся у меня на языке.

— Я б забрал тебя отсюда прямо сейчас, — тихо прошептал он лишь мне одной, — но театру нужно его творение во всем блеске, — бегло пройдясь по мне взглядом и отпив из кубка.

Я улыбнулась и подумала, что, если я его сейчас поцелую, сильно ли это повредит помаде на губах? Возможно, не стоило рисковать, поэтому лишь положила руку на плечо Таруна и произнесла ему в губы:

— Я всегда к твоим услугам…

Мой голос звучал чуть хрипло, выдавая волнение. Я знала, что играю с огнем. Знала, что нужно быть осторожной, чтобы не обжечься. Но в тот момент я не учла одного: иногда можно сгореть от собственного пламени, от той страсти, что клокочет внутри.

В эту минуту нас словно заволокло магией любви. Все вокруг перестало существовать. Остались только мы, наши взгляды, переплетенные в танце, и это ощущение неминуемого, неизбежного. Я чувствовала себя птицей Феникс, восставшей из пепла. Все прошлое, все сомнения, все страхи — все это сгорело дотла, оставив место только для этого момента, для Таруна. И я была готова лететь в этот огонь, даже зная, что могу обжечься. Потому что иногда риск стоит того, чтобы почувствовать себя живой.

— Эй, — руки принца схватили меня и немедля прикрыли плащом. — Только не здесь. Только не сейчас, Изи! Возьми себя в руки.

Но я так была счастлива. Такие ощущения я испытывала, когда «горела» в лесу, когда передавала магию обезьянке, когда занималась любовью на опавших листьях бамбука, когда нас никто не видел и было светло, так же, как и в пещере, где мне привиделся свет после того, как я вскрикнула, ощутив сладость наслаждения.

— Почему ты меня скрываешь? — спросила, когда уже меня на руках перетащили в укромное место на улицу. На это указывал свежий воздух и отдаленные голоса. Сама я все еще находилась в коконе его плаща.

Тарун молчал и тихо наблюдал за мной, улавливая каждый жест и взгляд. И вновь меня пронзила мысль, что он прощается.

— Твоя магия пригодится сегодня. Не трать ее попусту, — дал он разумный ответ.

И мы застыли. Я бы многое отдала за то, чтоб в эту минуту время остановилось навечно.

От принца пахло хвоей, прохладой зимы и толикой корицы. От меня же исходил запах апельсинов с ванилью. Стоя в объятиях друг друга, завернутые в плотную ткань плаща, ароматы наши танцевали вальс цветов. А возможно это моя неиссякаемая магия нашла в себе проявление подобным образом.

— Нам надо идти во дворец, — хрипло произнес Тарун, которому, знаю, тоже не хотелось разрушать это волшебное мгновение.

— Я люблю тебя, — прошептала я, на что он только загадочно улыбнулся и выскользнул из плаща, умудрившись оставить меня в нем так, что я могла все видеть, а меня — нет. Ткань пропитала его запах, и я, наслаждаясь им, с толикой грусти, шагнула в новый мир.