18. Приготовления

Вся моя команда смотрит на меня: что я скажу, прочитав письмо. Господин Фабиан переглядывается с господином Паланом, граф улыбается, Тереза сияет. Ну вот, не нужно никакое приглашение, всё сложилось само. Это наш шанс, и нужно его хватать, верно?

— Так, друзья, — я смотрю на них на всех. — Я сейчас говорю, а вы поправите меня, если я скажу что-то не так, хорошо?

Кивают, улыбаются.

— Говорите, Викторьенн, — граф выражает одобрение словами, не только улыбкой.

— Говорю. Я верно помню, что знакомство моё с господином наместником если и было, то весьма поверхностное?

— Верно, — говорит Тереза. — Он в прошлом году приходил в этот дом на торжественный обед. И время от времени — к Гаспару, но тогда они запирались в кабинете, иногда ещё с господином Фабианом, — лёгкий поклон в его сторону.

— И что же, он решил своими глазами посмотреть на ту особу, которую убивают-убивают, но никак не добьют? — смеюсь.

— На ту особу, которая борется за наследство господина де ла Шуэтта и которая, по слухам, убила подосланного к ней убийцу, — поправляет меня господин Палан.

— Значит, нужно идти, — говорю. — Пускай смотрят. И вдруг попадутся какие-то полезные знакомства? Скажем, можно ли договориться с господином наместником, чтобы он приструнил господина судью? Или хотя бы велел ему работать честно?

— Господин наместник — человек ещё прежнего царствования, а господин де ла Порт — ставленник кардинала Фету, назначенного три года назад государственным канцлером, — покачал головой граф. — Им весьма сложно договариваться.

— А кто из них — человек короля? — пробормотала я.

— Конечно же, оба, но… — усмехнулся граф. — Скорее наместник. Господин де ла Порт очень уж себе на уме, а до кардинала Фету далеко, как и до его величества.

— До короля далеко, до его брата далеко, и все этим пользуются. А мы можем попробовать как-нибудь достучаться до кого-нибудь из них?

В моей прошлой жизни однажды был момент, когда я ради дела пробилась к президенту. Это был всероссийский форум журналистов, он там выступал, и мне повезло по завершении заседания оказаться к нему достаточно близко. Я просто заорала через головы, потому что речь шла о жизни ребёнка и об организации сложного лечения, обычными методами ничего сделать не удавалось… и была услышана, и вопрос решился, и та девочка выжила, выросла, и у неё сейчас уже свои дети. Так что — я могу. Если надо. Особенно если надо не мне, а кому-то другому.

Сейчас же надо мне… но не только мне. На моём иждивении Тереза и ещё пятьдесят восемь человек, больших и малых. Поэтому — мы поедем на бал.

— Что там у нас — три дня, да? Мы идём на бал, — сказала я.

— Злые языки тут же отметят, что вы торопитесь появиться на людях после смерти супруга, — отметил господин Фабиан.

— Пускай отмечают, — отмахнулась я. — У меня тут люди, и их нужно кормить. Куда они пойдут, если баронесса с сыном всё продадут? Вот, то-то же. Если кто-то чем-то не устроит лично меня, то я сама его выгоню. Но пока я не собралась выгонять никого, значит, нужно кормить.

— Мы можем надеть платья, которые шили зимой, — воодушевилась Тереза. — Здесь их никто не видел.

— Вот и отлично. И вообще, нужно шить ещё платья, а то, что есть у меня, как бы не пришлось подгонять по фигуре.

— Берта не сможет, — покачала головой Тереза. — Дома ты только ходишь по комнатам и сидишь за столами, а там тебя будут приглашать танцевать. Магией не сделаешь так, чтобы держалось в танце.

Тьфу ты, танцы. Я, конечно, должна что-то уметь, но похожи ли знакомые мне танцы эпохи на то, что танцуют здесь?

— Я посмотрю, смогу ли танцевать, — вздыхаю. — На ноги не так давно поднялась.

На самом деле я чувствую себя полной сил и энергии, давно уже не ощущала себя так хорошо. И… мне прямо захотелось танцевать. Поглядим. Вдруг всё окажется просто и понятно?

— Значит, Викторьенн, если вы решили принять приглашение наместника, известите его об этом, и займёмся уже делом, — строго говорит граф.

И становится легко, и я прошу подать мне бумагу и перо, и пишу: благодарю вас, непременно буду, со мной прибудет госпожа де Тье. И в совершенно счастливом состоянии отправляюсь в кабинет на практику по магии с графом.

— Викторьенн, раз вы начинаете выходить из дома — вам следует научиться защите. Враждебными могут быть как намерения, так и действия. Вам неплохо удаётся навязывать свою волю, простец и не заметит. Но точно так же навязать свою волю могут и вам.

— И что же? Можно защититься?

— Именно. Вы сможете отразить и враждебные намерения, и прямой приказ, и направленную руку с оружием. Сможете ли отразить магическую атаку — не знаю, нужно пробовать отдельно и не сейчас. В этом доме нет защищённого зала, мне придётся подумать, где нам с вами будет можно попробовать. А пока извольте слушать и повторять.

Я слушаю и представляю призрачный купол, который окружает меня, и о который разобьются и нечистые помыслы, и прямая агрессия. Это оказывается затратно по силам, но реально, я это могу! Защитить себя от воздействия, а комнату или просто небольшое пространство вокруг, например, от подслушивания. И это прекрасно, потому что мало ли с кем и о чём мне доведётся разговаривать?

— И вот ещё, — строго говорит граф в завершении занятия. — Вы окажетесь в окружении нашего местного света, под прицелом у скучающих сплетников, а вы у нас — дама привлекательная. Вам, несомненно, будут оказывать знаки внимания, и возможно, вам захочется ответить на некоторые из них. О нет, не думайте, я не собираюсь говорить с вами о нравственности и о чём там ещё говорят монастырским воспитанницам, и что вам говорили в вашем далёком доме, я тоже не знаю. Но рождённый вне брака ребёнок или же просто беременность весьма осложнит ваше и так непростое положение.

— Отлично понимаю, — пожимаю плечами, потому что — нет тут ничего непонятного, так и есть.

Дома мне говорили… разное. Я отлично знаю, что такое изголодаться по мужскому вниманию и увлечься кем-нибудь просто так и на ровном месте. Всякое случалось, до замужества-то. Но я не собираюсь заводить отношений ни с кем, потому что — это очень осложнит моё непростое положение, граф прав.

— Значит, велите принести воды, смотрите и запоминайте.

И дальше граф без каких-либо сантиментов показал, как следовало изготовить простейшее зелье, предохраняющее от возможной беременности. Это оказалось… совсем несложно. И он утверждал, что работает стопроцентно.

— Главное — не забывать, — сказал он.

О нет, я не забуду об этом бесценном знании. Не то чтобы я собиралась с кем-то там что-то делать, нет, я и не знаю-то никого… но пускай будет. Пригодится.

…У нас с Терезой было три дня, чтобы собраться.

О нет, я не забывала о других делах, потому что наши дела с господином Фабианом и магические занятия с господином графом ничуть не менее важны, чем местная социальная жизнь. Я завершила знакомство с домашней прислугой и их семьями — почти завершила, потому что трое из списка, оказалось, отправлены с разными поручениями. Один в предгорья Рокелора — герцогства на западе, на границе с Арагонией, где располагались принадлежащие мне серебряные рудники. Ещё один — в столицу, в тамошний дом, и третий — в поместье, принадлежащее Терезе. Я отметила всех троих в списке и велела известить меня, как только вернутся. Всё равно не миновать посещения и столицы со всеми принадлежащими мне там домами, и всех поместий, сколько их там есть, и рудники тоже нужно будет навестить.

Господин граф продолжал тренировать меня в ментальных воздействиях и в построении защиты. И рассказал об артефактах — усиливающих способности, блокирующих враждебное воздействие, подпитывающих силы организма. Конечно же, в шкатулке с украшениями, принадлежащей Викторьенн, никаких артефактов не было, мы вместе с графом её внимательно просмотрели. Только обычные украшения — бусы из трёх ниток жемчуга, которые должны хорошо лечь в декольте платья, плюс отдельная нитка — длинная, её можно обернуть вокруг шеи. Несколько брошей — три серебряных и одна золотая. Три пары серёг — две серебряных, в них жемчужины лежали в чашечке цветка или просто в ажурной оправе, и одна золотая — с жемчужинами в виде изящных капелек.

— Тереза, скажи, я верно думаю, что Гаспар не очень-то хотел покупать мне драгоценности?

Она по обыкновению рассмеялась. Мы сидели в моей гардеробной — поздним вечером накануне бала, уже практически перед сном. Тереза зашла пожелать мне доброй ночи, спросила, какие украшения я выбрала на завтра, я поняла, что не выбрала никаких, оставив на последний момент, и мы пошли вместе их смотреть. И вот я снова расспрашиваю её, а она снова смеётся.

— Конечно, он бы лучше купил тягловых лошадей, или бочки для вина, или какие-то там инструменты для рудников. Но он понимал, что время от времени должен появляться в свете с супругой и что у той супруги что-то должно быть в ушах и на шее. И на пальцах, кстати, было отличное золотое колечко с жемчужиной, подходящее к серьгам и броши, он подарил этот гарнитур тебе к свадьбе.

Так, и где то колечко? Нужно поискать.

— А я часто его носила?

— Да не снимала почти никогда. Гаспар следил за твоими украшениями и сам всегда распоряжался о чистке или о какой-то мелкой починке, потому что никому не доверял.

— Он думал, я потеряю? Или кто-то из горничных, Мари или Жанна?

— Он думал, что ты продашь — или для себя, или для молодого любовника.

— И много ли их было у меня, тех молодых любовников, — усмехнулась я.

Всё, что я успела узнать о Викторьенн, говорило о том, что жила она до отвращения скромно, скудно, благочестиво и бережно. Какие там любовники!

— Он хорошо тебя сторожил, и ты ни разу не рискнула, — смеялась Тереза. — Да он и меня тоже сторожил, говорил — раз я живу в его доме, то должна быть добродетельной почтенной вдовой.

У Терезы тоже была шкатулка с украшениями, но там не было золота — только серебро. Она рассказала, что её супруг, Жан де Тье, младший сын младшего сына, подарил ей на свадьбу скромные серьги и кольцо, и только. А жемчужная нитка на шею досталась от матушки. Почти все матушкины украшения забрала баронесса Эдмонда, и эта нитка — единственное, что есть на память у Терезы.

— Ничего, мы придумаем что-нибудь. У нас же есть серебряные рудники, мы должны быть по уши в том серебре, — пожала плечами я.

— Я тоже так думала, — фыркнула Тереза. — Но Гаспар сказал, что это для королевского монетного двора, и что это самое выгодное вложение, какое только может быть.

Да, я уже мельком слышала, что всё добытое на наших рудниках серебро выкупала корона, но до папки с бумагами по этой части собственности ещё не успела дойти. После бала дойду непременно.

— Ничего, разберёмся. Я совсем не против госконтракта на поставки, госконтракты всегда выгодны. Но и о себе не следует забывать, верно?

— Ой, верно. К тебе непременно будут свататься, и если ты будешь, как и раньше, тихой скромницей, то женихи так и подумают, что тебя можно держать в чёрном теле.

— А тебя? К тебе тоже могут свататься. Ты молода и красива, и собственность у тебя тоже есть.

— Гаспар хотел, чтобы не просто так новый брак, но на пользу. А ни разу польза не оказалась так велика, чтобы ему хватило, — вздохнула Тереза.

— Но можно же без пользы, просто чтобы человек был хороший? Чтобы тому человеку захотелось родить детей?

Тереза потупилась.

— Я хотела родить сына Жану, но не успела. А потом… за меня сватались то некрасивые, то старые. Я рада была, что Гаспар отказывал, потому что мне не понравился никто. И все же думали, что раз я сестра Гаспара, то у меня большое приданое. А это не так.

— Но ты ведь не бесприданница и в любом случае войдёшь в семью с собственным доходом. Так что… будем надеяться, что ещё посватаются. И вдруг ты сама захочешь?

— А если ты сама захочешь? — рассмеялась Тереза.

— Вот там и поглядим. Я не могу пока представить такого человека, которого захотела бы, — и это абсолютно честно.

О нет, я не хочу под власть мужа. Мне нравится быть самой себе хозяйкой.

— Значит, не будем торопиться, — заключила Тереза.

Мы обнялись и разошлись спать. А завтра — будет завтра.

Что надевает на бал вдова богатого человека, которая всего месяц с небольшим как эта самая вдова? Накануне мы с Терезой пересмотрели мой гардероб, я изучила десяток платьев, подумала хорошенько и отложила произведение искусства из голубого шёлка. Сразу было видно: его шил человек и со вкусом, и с умением. Или кроил и планировал. Здешняя высокая мода, в общем. Узоры и розетки из лент, выложенные на юбке, расшитый золотой нитью лиф, банты на том лифе — всё это полностью соответствовало моим представлениям о платье эпохи рококо. Плюс плоские корзинки, которые привязывали на бока, и ажурные чулки, и туфельки с бантами на небольшом каблучке.

Но если недавняя вдова появится в свете в модном платье, ну хорошо, не самом модном на свете, но сшитом с полгода назад у столичного портного, то что скажут в том свете о той вдове? Тем более что вдова и так у всех на языках, и в связи с такими событиями, которые не красят, прямо скажем, никого. С чем хорошим бы лучше имя Викторьенн связывали, так ведь? Но уже как есть.

Поэтому хоть Тереза и говорила, что нужно появиться в блеске, красоте и богатстве, но я думала, что нужно появиться ещё не раз и не два, тогда придёт очередь и для богатства. А пока… строгость, чёткость линий, и даже худоба некоторая будет мне в строку и в тему. Пусть все смотрят, что Викторьенн де ла Шуэтт не сытая хищница, а несчастная жертва, которая пострадала от рук каких-то неприличных людей и теперь отчаянно пытается наладить свою жизнь.

Платье, которое я велела приготовить, сшили из чёрного атласа и украсили кружевом — в скромных количествах, но по качеству то кружево выглядело необыкновенно дорого. Надену к нему жемчуг, и будет хорошо.

— Гаспар терпеть не мог это платье, говорил: по нему не видно, насколько он богат, и страшно злился на тебя за тот договор с портным, — сообщила Тереза. — Зато когда ты выходила в нём в гостиную, все мужчины были твои. Я так и думала, что ты его наденешь!

Отлично, хоть в чём-то мы с Викторьенн совпали. Интересно, а что ещё она любила?

— Мне кажется, это прилично и достойно, — я осмотрела юбку, не нашла никаких повреждений на ткани, и кружева тоже сохранились в порядке.

— Вполне, — закивала Тереза. — Скажи, а книги свои ты тоже прикажешь доставить сюда?

— А кто-то будет готов взяться? — Я отчаянно делаю вид, что понимаю, о чём речь.

— Так говорят, Жак-Кошак в столицу уехал ещё по какому-то старому Гаспаровоу распоряжению, пускай и везёт, как обратно соберётся.

Так, у меня в списке людей был какой-то Жак, уехавший в столицу.

— Только как дать ему знать?

— Пускай господин Валеран свяжется с господином Туссеном, дворецким городского дома, магической связью. Ты-то сама не сможешь, наверное, да?

— Не смогу. Мы с господином графом магическую связь ещё не проходили.

— Вот, тогда пускай господин Валеран. И теперь никто не помешает тебе читать любимые стихи, — смеялась Тереза.

— А ты?

— А что я? Я люблю стихи, только когда мне их читают мужчины. Или ты, у тебя всегда здорово выходит!

Божечки, ещё и стихи. Ладно, посмотрим.

— Да что-то не до стихов пока, веришь?

— Да что тут верить, я вижу. Ты стала как Гаспар. Я бы сказала, что в тебя вселился его дух, но ты осталась собой, я вижу это точно. И я уже предвкушаю, как завтра все мужчины упадут к твоим ногам, стоит только тебе появиться в зале господина наместника!

— Да какие мне мужчины, — отмахнулась я. — Мне нужны знакомства в этом прекрасном городе. И люди, которые помогут… может быть.

— За тобой будут ухаживать, вот увидишь. А там может быть, и меня кто-нибудь заметит.

— Заметит, заметит, не переживай, — рассмеялась и я. — Вот увидишь.

Как по мне, позитивная хохотушка Тереза отлично подходила для ухаживаний, насколько я всё это себе представляла. Но — как выйдет, да? Придём завтра и всё увидим.

И вот я стою в той самой гардеробной, Мари и Жанна нарядили меня и ещё накрасили. Они хотели сотворить на лице что-то невероятное, с какими-то сомнительными белилами, румянами и ещё какой-то косметикой неизвестного состава, но я позволила только положить чуток румян на скулы, накрасить ресницы и немного подвести глаза, и то не стрелкой, а — растушевать.

— Господин Гаспар никогда не позволял вам притирания из магической лавки, но теперь-то вы сами себе хозяйка и купите всё, что надо, правда же? — спрашивала Мари.

О, ещё есть какая-то магическая лавка. Надо сходить. Мне и в домашней реальности не нравился весь этот дурацкий старинный макияж, только на сцену и годился, чтобы с последнего ряда в зале румянец было видно. Теперь же и вовсе. Что от лица останется, если на него намазать вот это всё? Поэтому я прямо сожалела, что только сейчас узнала о магической лавке. Но когда я осмотрела себя в настенное зеркало, то совершенно успокоилась: чёрное платье удалось затянуть по фигуре, грудь прикрыли кружевами — всё не напоказ, а только частично, в декольте разложили жемчуг, в ушах поблёскивали капельки, а нитку, которая была одинарная и длинная, я просто накрутила на запястье. В причёске разместили несколько жемчужных шпилек. Локон завили и пустили по шее. Всё как надо.

— Какие духи, госпожа Викторьенн? Жасмин, вербена, роза? — спросила Жанна.

— Жасмин, — кивнула я.

Уж конечно, никаких распылителей, чтобы входить в облако, Жанна просто обмакнула палец в хрустальный флакон и прикоснулась к моей шее, за ушами и остатки растёрла по обоим запястьям. Дома я бы сделала как-то так же.

Я ещё сделала несколько шагов по гардеробной в мягких кожаных туфельках, совершенно белых, как и чулки. Очень удобно, между прочим. Так, па-де-бурре, па-де-бурре, взять руками оппозицию, ногу на носок, поза… О да, Викторьенн всё это знает, и отлично. Не факт, что доведётся танцевать, но… поглядим.

Мне выдали шёлковую сумочку в тон платью и положили туда платочек, веер и что-то ещё. Вот и славно, можно отправляться.

Тереза уже ждала меня внизу. Она надела бледно-розовое платье со множеством рюшей и украшений из лент, и выглядела отлично, о чём я ей и сказала.

— Отправляемся?

— Отправляемся, — она со смехом обняла меня, взяла за руку и потащила к экипажу, и наши камеристки еле успевали за нами.