19. Невероятно торжественный бал

Пока мы ехали по городу, я отчаянно хотела рассмотреть хоть что-то в окно нашей кареты — на минуточку, это же мой первый выход за пределы дома и сада! Но карету отчаянно трясло, я даже испугалась, что вообще тошнить начнёт с такой тряски — дома бы уже начало. Но, видимо, тело Викторьенн привычно к такому, да и Тереза знай себе болтает и улыбается. Поэтому прижаться к сиденью и слушать.

Тереза же рассуждала — кого мы сегодня там увидим, знакомы ли мы хоть с кем-нибудь и вообще. А я подумала про себя: чёрт, я же не слишком уверена в здешнем этикете. Это дома я хозяйка и повелительница, и как бы себя ни вела, пока разумно командую — мне простят недостаток поклонов и что ещё там бывает. А в доме наместника…

— Тереза, если вдруг я сделаю что-то не так, ты скажешь людям, что я после тяжёлой болезни и вообще едва на ногах стою? — спросила я.

Тереза захихикала.

— И ещё грустишь по Гаспару, да, — закивала она истово. — Не переживай, мы что-нибудь придумаем. Но если уж тебя вот прямо пригласили, то готовы видеть любую, уж поверь!

— Ну хорошо, — да ладно, не впервой, порвёмся.

Буду смотреть на Терезу, в конце концов. И делать как она.

Ехать оказалось недалеко, и вот уже нам открывают дверцу, и подают руку, и я выхожу. Что ж, карета подъехала к некоему входу в пафосное здание. Вход был оформлен как некоторые знакомые мне по нашей реальности дворцы — небольшой подъём от уровня улицы, и кареты по очереди поднимались по нему к распахнутым дверям, высаживали пассажиров и съезжали с другой стороны. Вышедших пассажиров сразу же приглашали проходить внутрь.

Мы и прошли, и нам кланялись люди в униформе, то есть, я думаю, здесь это называется ливрея — голубые с какой-то отделкой. Тереза взяла меня за руку, я ощутила, что её тоже потряхивает.

— Тереза, всё хорошо.

— Я не верю до конца, что я на балу без Гаспара! И никто не будет нудить мне, как стоять, куда смотреть, с кем танцевать, а с кем — ни в коем случае!

— Я-то точно не буду, — почему-то это меня развеселило, я усмехнулась и пошла к широкой лестнице, у подножия которой тоже стояли люди в ливреях и кланялись.

Лестница привела нас на второй этаж, в просторный холл, куда уже выходили прихотливо застеклённые двери бальной залы. Там бродили какие-то люди, и я понадеялась, что мы войдём и затеряемся в толпе или же найдём какой-нибудь укромный уголок, откуда можно будет рассмотреть всех-всех.

Мы вошли, и распорядитель — мужчина в тёмном бархате — спросил, есть ли у нас приглашение.

— О да, — я достала из сумочки письмо наместника и подала ему.

— Госпожа де ла Шуэтт и?

— Моя родственница госпожа де Тье.

— Госпожа де ла Шуэтт! Госпожа де Тье! — громко, отчётливо, красиво объявил распорядитель.

И что вы думаете? Все эти люди мгновенно перестали бродить и болтать, а повернулись в нашу сторону. А с противоположного конца зала к нам летел, не побоюсь этого слова, невысокий плотный мужчина в годах. Не как граф, но — постарше настоящей меня. В белейшем парике, в белом же костюме — расшитый золотом и цветными нитками шёлк, пышнейшие кружева, и камни украшений так и сияют в свете… магических огней, да?

— Госпожа де ла Шуэтт! Как я рад принимать вас в этом доме! — Подлетел и принялся раскланиваться.

Тереза опустилась в плие, я сделала то же самое, отстав от неё самое большее на мгновение. Что ж, ноги Викторьенн сильны и здоровы, и от поклона колени не ноют и не дрожат, отлично.

— Господин граф, — я улыбнулась, поднимаясь из плие. — Рада вас видеть и рада быть сегодня в вашем гостеприимном доме, благодарю вас за приглашение от себя и от госпожи де Тье.

— Вас невозможно было не пригласить, дорогая госпожа де ла Шуэтт! Моя супруга не простила бы мне, если бы я не сделал этого!

Я украдкой рассматривала хозяина… и вдруг ощутила, что он маг. Это же хорошо, да? Или нет? Не все маги обязаны быть как граф Ренар. Кстати, он сказал, что тоже будет. Уже приехал или ещё нет?

Дама моих настоящих лет, в светло-персиковом платье, вся напудренная — и лицо, и волосы — подошла к графу Сегюру. Царственно улыбнулась нам. Тереза тут же снова присела, и я тоже.

— Дорогая, представляю вам госпожу де ла Шуэтт и её, если не ошибаюсь, золовку, госпожу де Тье.

Ну да, если господин наместник приходил в наш дом по делам, то, очевидно, без супруги. То есть Викторьенн тут тоже мало кто знал и видел, и это отлично.

Мы раскланялись с госпожой графиней, далее в зал вошёл кто-то следующий, и они переключились на нового гостя. А Тереза повлекла меня куда-то.

— Вот, — с торжеством объявила она, подтащив меня…

…к господину графу Ренару. Но сегодня он тоже был роскошно одет — в шёлк, кружева и драгоценности.

— Рад видеть вас, дорогая Викторьенн, и вас, дорогая Тереза, — улыбнулся он нам обеим.

Мы поклонились — теперь уже синхронно, и дальше пошли по залу втроём. Господин граф представлял меня разным людям, и я, конечно же, очень скоро потерялась в именах. Но ничего, я завтра его расспрошу, кто тут и где. Или даже не завтра.

— Скажите, господин граф, кого нужно непременно запомнить? Я уже потерялась в именах и лицах.

— Не утруждайте себя, Викторьенн. Все эти люди ничем вам не помогут, — усмехнулся он. — Но я слышал о том, что судья де ла Порт ещё прибудет. И, кажется, ожидаются гости из самой столицы.

— Представите меня? — тут же отреагировала я.

— Непременно, — усмехнулся он. — Вы же, полагаю, сами пойдёте знакомиться. И преуспеете.

Тереза рассмеялась, я тоже. Ну и ладно, я никого не знаю, и меня тоже никто не знает. Познакомимся.

Тем временем распорядитель объявляет первый танец, и название мне ничего не говорит. Но возле нас каким-то образом оказывается знакомый мне кавалер — да он же был в моей спальне в ту ночь, когда меня в прошлый раз чуть не убили. Как там его звали? Де Люс?

Сегодня его бледные волосы спрятаны под париком, серый жюстокор умеренно вышит и застёгнут на серебряные застёжки, а накрахмаленные кружева топорщатся.

— Госпожа де ла Шуэтт, я рад видеть вас снова. Дозволите ли пригласить вас на танец?

Господин граф усмехается, Тереза всячески сигналит мне — иди, мол, не тормози!

И я иду. Я понятия не имею, что там буду сейчас делать, но вдруг прорвёмся?

Пока мы шли, я поглядывала по сторонам. Потому что, ну, свезло попасть на настоящий бал, меня пригласил настоящий кавалер и вот это всё.

Дома мне случалось в двадцать лет принимать участие в ролевых балах, которые происходили где придётся — в подвалах и спортзалах, надевали туда что-нибудь, как-нибудь подходящее, и танцевали примерно то же и так же, но зато собиралась отличная компания, и к такому балу обычно прилагался развесистый сюжет. Наши персонажи общались, интриговали, дружили-любили, убивали и колдовали, и это было прекрасно.

Позже, в тридцать, это уже была студия старинных танцев, и мы там читали источники, восстанавливали по ним танцы, шили правильные костюмы и устраивали балы в залах музеев и других присутственных мест. Было пафосно и красиво, и тоже отличная компания, и нередко я тоже вкладывалась в подготовку и организацию, и потом радовалась всему тому, что сделали. Но тоже было понятно, что это условность. И степень той условности тоже была понятна.

Ближе к сорока я пару раз выбралась на балы в Вену. Не туристические, где вас посадят за столик в красивом зале, нальют вина, покажут выступление профи, и в финале вы разок пройдётесь с кем-нибудь вальсом. Но тоже исторические — где сначала неделя подготовки, а потом то самое: зал, музыканты, отличные костюмы и увлечённые люди. Наверное, это было ближе всего к настоящему.

И вот теперь милостью судьбы или кого там ещё я оказалась на самом что ни на есть настоящем балу. И что же?

Пункт первый и главный: душно.

На улице жаркое лето. В моём каменном доме я не ощущала ни особой жары, ни чрезмерной духоты. Здесь же очень скоро оказалось нечем дышать. Хорошо ещё, что освещение магическое, а не свечное, было бы ещё хуже. И даже распахнутые в вечер окна не особо спасали.

Кроме того, что нечем дышать, в воздухе в принципе витала весьма своеобразная смесь запахов. Кто-то переборщил с духами, кто-то забыл помыться, кто-то, может, и помылся, но уже снова весь пропотел. Ничего необычного, но…

Что, говорите, можно привыкнуть? Наверное, так, все окружающие выглядели вполне радостными и довольными.

А ещё — толчея. Видимо, господин наместник не поскупился на приглашения, и сегодня здесь реально вся чего-то стоящая Массилия. И что же, наша баронесса Эдмонда и Симон тоже где-то в зале?

И что же мы танцуем?

Но судя по тому, что другие люди тоже бодро образовывали пары и становились в две колонны, танцевать мы должны были какой-то контрданс. Я рискнула спросить у кавалера:

— Господин де Люс… Что танцуем-то? Признаться, я не очень сильна в схемах последних модных танцев.

— Ай, разберёмся, — отмахивается он. — Понимаете, я тоже не слишком в них силён. Но у нас будет возможность поговорить.

О. Тогда всё понятно. Или почти понятно.

Господин де Люс бросил острый взгляд на колонну, кажется — посчитал пары, пропустил вперёд нас кого-то и живо установил меня на место. Я проверила — точно, мы третья пара. Значит, мы будем долго-долго идти в голову зала, и у нас реально будет время перекинуться несколькими словами.

Зазвучала музыка. Весь первый проход танца я внимательно следила — точно, все те, кто оказался в первых парах, делали что-то — менялись местами, ходили… о, я могу разобрать фигуры. Схема несложная, и пока мы дойдём до головы, её можно попытаться запомнить. И кстати, ходят-то все как бог на душу положит — кто-то изящно ступает на па-де-бурре, а кто-то просто ходит пешком, ещё и не всегда в музыку, и не беспокоится совершенно.

Нам с де Люсом нужно было сделать оборот за руку с танцорами из первой пары. Один раз. И всё. Правда, в следующем проходе мы стали второй парой… ничего, это ненадолго.

Я сделала две знакомых простых фигуры с кавалером из первой пары — нас не представляли, я в душе не ведаю, как его зовут. Но выглядел он ничего себе, и я от души ему поулыбалась и поймала улыбку в ответ.

А потом мы снова оказались третьей парой.

Господин де Люс повёл правой ладонью… и звуки музыки как будто отдалились.

— И что же, госпожа де ла Шуэтт, как ваши наследственные дела? — спросил он с усмешкой.

— Умеренно плохо, — отвечаю с улыбкой.

— А призрак убиенного Жако Гриза не тревожит?

— А должен? — Чего он ворошит ту историю, будто его кто попросил?

— Наверное, вы хорошо его убили, и он не пожелал мстить, и не явился обратно в вашу спальню, — ухмыляется де Люс.

— Заладили тоже — убила, да ещё посреди танца, — морщусь я.

Улыбаюсь очередному кавалеру из очередной первой пары и делаю с ним оборот за руку.

— Самое безопасное место для разговора, — де Люс продолжает ухмыляться.

— Понимаю, но — говорите уже тогда, что вам угодно от этого разговора.

Пары сдвигаются, мы теперь вторые, нужно уделить танцу больше времени. Я улыбаюсь очередному кавалеру, подаю руки, обхожу вокруг него. Уф, смена.

— Вот и рассказывайте, что вы хотите, — говорю де Люсу.

— Понять, откуда взялась смертная сила в маге-универсале, только и всего, — сообщает он с улыбкой.

— Поговорите с господином графом, у него были какие-то соображения на сей счёт, я их, признаться, не поняла. Моя подготовка пока оставляет желать лучшего.

— Но вы ведь и магом ощутили себя недавно?

— Верно.

— Значит, надо полагать, всё впереди.

Мы добрались до головы колонны и должны были отстоять несколько проходов танца, прежде чем вступить первой парой.

— Расскажите, господин де Люс, о том, почему у мага-универсала не может быть смертной силы. Я слушала графа Ренара, готова послушать и вас.

Он вздохнул, заговорил, но в целом сказал мне то же самое и почти теми же словами. Мол, так заведено, сотворено, и что там ещё бывает.

— Вот, раз так сотворено, значит — иначе быть не может, на том и порешим, — сказала я с улыбкой.

И тут как раз пришла наша очередь вступать первой парой. Встретиться с де Люсом правыми плечами, левыми плечами, поменяться местами, то же самое со вторым кавалером, потом оборот с третьим, и новый проход.

Господи, как же здорово! Музыка подхватила меня и понесла, ноги Викторьенн, очевидно, были учёные, и я легко летала по паркету на па-де-бурре, и руки сами собой добавились, и улыбка… Спасибо вам, господин де Люс.

Мы прошли до конца колонны, потом ещё немного постояли вторыми и третьими в обратную сторону, и когда самая первая пара вернулась в голову, музыканты завершили танец.

— Благодарю вас, — улыбаюсь кавалеру, — я так давно не танцевала, что почти забыла, как хорошо это может быть.

Он кланяется в ответ, говорит какие-то комплименты о танце со столь прекрасной дамой, и провожает меня к господину графу.

Впрочем, обсудить мы не успеваем, потому что ко мне спешит разодетый толстячок и просит представить его.

— Господин Варан занимается перевозками грузов, у него несколько кораблей, и по суше он грузы тоже доставляет, — говорит граф.

О, грузы? Корабли? Интересно!

Я кланяюсь господину Варану, подаю руку и отправляюсь становиться в следующую колонну.

И весь следующий час я танцую и разговариваю.

О кораблях и грузах — не желаю ли я отправить вино морем, например. Я задумываюсь. Я ещё не была на своих виноградных плантациях, как там они называются-то правильно? Не представляю, как это выглядит, может быть, разве что немного — видела в прошлой жизни пару раз на экскурсиях. Не знаю, каков годовой объём производства, не знаю, куда продаём, и сколько всё это в сумме стоит в плюс и минус, не знаю тоже. Я сказала, что готова обсудить, и ещё договорилась, что мне продадут бенгальских пряностей для кухни со скидкой в двадцать процентов от рыночной цены. Не знаю, что за бенгальские пряности, но вдруг нам надо? Нашему меню совершенно не помешает некоторое небольшое оживление. Завтра отправлю госпожу Сандрин, мы с господином Вараном договорились, что она придёт.

Следующим был некий господин… как там его звали? Неважно. Важно то, что он говорил с немалым пафосом и желал приобрести серебряные рудники. И ради этого был готов посодействовать улучшению моих отношений с неведомым пока господином де ла Портом, от которого сейчас зависело решение моего вопроса. Посыл был таков: что особа женского пола и моего возраста всё равно не отличит рудник от курятника, и поэтому ей совершенно не нужно забивать голову вопросами добычи и продажи. Мне очень хотелось сказать этому господину что-нибудь нехорошее… такое же наглое, как он сам. Но я отчаянно сдерживалась, улыбалась, не говорила ни «да», ни «нет». Вот-вот, «да» и «нет» не говорите, чёрное с белым не берите. Чёрное уже взяла, более не возьму ничего, ясно?

Потом господин граф представил мне некоего молодого человека, неплохо одетого, я снова не запомнила, как его зовут, журналистка хренова. Ладно, меня немного извиняет тот факт, что я здесь недавно и пока ещё просто слабо ориентируюсь в их именах. Так вот, молодой человек двадцати четырёх лет, не поверите, взялся ухаживать за мной. Мы протанцевали очередной контрданс — танцевал он неплохо, в схеме не терялся и даже иногда подсказывал мне, куда идти и что делать. Ещё он говорил мне комплименты — моей неземной красоте, сияющим глазам и ещё каким-то важным частям тела, и внимательно поглядывал в декольте. Ну да, Викторьенн обладала грудью красивой формы, но раньше та грудь была покруглее и пополнее, наверное, ещё красивее. Я улыбалась, а в финале, когда он вёл меня к графу, сказала, что пока не готова принимать столь явные знаки внимания, потому что утрата моя столь свежа, и всё это случилось так недавно, и понимаете, ещё не закончилось, потому что на меня в очередной раз покушались вот только три дня тому. Заболтала беднягу.

— О, господин Орвиль, как давно мы с вами не виделись, — пропела Тереза, стоило нам подойти.

— Тереза, дорогая, может быть, ты займёшь господина Орвиля на следующий танец? — Если оно ей надо, пускай забирает.

Кажется, Терезе было надо. Они пошли танцевать дальше, а я спряталась за господина графа.

— Хочу передохнуть, — прошептала ему почти что на ухо. — Скажите, а кормить будут? — и смеюсь, как девчонка нашкодившая.

— Должны, — усмехается в ответ граф. — Ещё часик или поболее потанцуют, и будет ужин.

— А выйти подышать можно?

— Конечно.

Я уже собралась пойти, но рядом вдруг оказался наш знакомец, дознаватель господин де Ренель.

— Рад видеть вас, госпожа де ла Шуэтт. Господин граф, приветствую вас. Вы опекаете госпожу де ла Шуэтт?

— Помогаю ей освоиться в обществе, — миролюбиво кивнул граф.

— И я господину графу за то весьма благодарна, — улыбнулась самой медовой улыбкой.

— Господин граф, я желаю похитить у вас госпожу де ла Шуэтт на следующий танец.

— Если сама госпожа не возражает — дерзайте, — усмехнулся граф.

Я не возражала, и Ренель предложил мне руку.

— Идёмте, найдём местечко ближе к хвосту колонны.

Дальше повторился ритуал с защитой от подслушивания.

— Вы не нашли, того, кто убил Гаспара? — Я сразу же взяла дело в свои руки.

— К сожалению, нет, — покачал он головой. — Но я слышал, вы взяли в дом какого-то оборванца с городского дна?

— Пока не взяла, он думает, — отмахнулась я. — Он маг, и он может свидетельствовать против баронессы Клион-сюр-Экс. Это она его наняла, чтоб он проник в мой сад, дождался там меня и привёл куда-то, где они собирались меня держать.

— Вы дозволите побеседовать с этим многообещающим молодым человеком?

— Завтра приходите, сообразим, — кивнула я. — Получите представление о методах, коими моя бывшая родственница пытается заполучить наследство.

— А вы? Какими методами действуете вы?

— А я изучаю, что у меня есть, кто мне служит, каких это всё требует расходов и какую прибыль даёт, — сообщила я.

— Вы в самом деле ввязались в это? Вам зачем? — И я вижу, он в самом деле не понимает.

— Чтобы хорошо управлять, нужно понимать, чем именно управляешь. Я разбираюсь.

— Выйдите снова замуж, и вам не будет нужды вникать в дела.

— Послушайте, господин де Ренель. Я в ближайшее время не собираюсь замуж — это раз, и меня устраивает то, что я делаю, это два.

— Ну-ну, — он смотрел недоверчиво.

И кто знает, до чего бы мы ещё договорились, но танец закончился. А когда господин дознаватель привёл меня к графу, возле него обнаружилась баронесса Клион. Она даже надела симпатичное платье с бантиками и кружевами, надо же. И причёску сделала.

— Явилась, бесстыжая? — поинтересовалась она тихонько. — Только и ждала, чтобы Гаспар отдал богу душу, и побежала на балах скакать?

— Господин граф, вы не знаете, чего ради госпожа баронесса нас побеспокоила? — глянула я на него. — Кстати, вы ещё не рассказали, что у нас её шпион? И что он во всём сознался?

— Какой ещё шпион и в чём он сознался? — Баронесса встревожилась, глаза так и бегали с графа на меня и обратно.

— Рассказал, как его наняли и для чего, — кажется, моя улыбка — шире бальной залы. — Им весьма заинтересовался господин Ренель, придёт побеседовать.

Госпожа баронесса спала с лица и мгновенно затерялась между людскими спинами. Вот и славно.

Но передохнуть не вышло, потому что рядом возник следующий кавалер.

— Граф, представьте меня прекрасной даме, — потребовал он.

— Это барон де Сен-Сов, — с усмешкой произнёс граф. — Его поместье расположено где-то неподалёку от ваших виноградников.

Желает поговорить? Хорошо, поговорим.

Барон выглядел браво: светлый атлас, серебряная вышивка, серебряные пуговицы, жемчужины пришиты на воротник и на манжеты. Он подал мне руку и важно повёл, и следующий танец предполагалось танцевать группами по три пары. Я знала такой принцип: все танцуют, у каждой пары может быть своя партия, пары в процессе меняются местами. Или не меняются, поглядим.

Танец оказался совсем простым, три классических куплета, три лёгких припева. Господин барон прямо поедал меня горящим взором и молчал. Отчего же? Желает обсудить виноградники? Или что-то ещё? Меня саму? И отчего же молчит?

Мы как раз завершали третий, финальный проход танца, когда в завитушках его парика я разглядела что-то чёрное. В белом парике, ага. А потом — ещё, и ещё. Одна чёрная гадость показалась и спряталась в завитки, вторая перепрыгнула через прядку и тоже исчезла.

Господин барон с горящим взором оказался возмутительно блохаст.

Знаете, я брезгливая. Нет, даже очень брезгливая. И моё живое воображение тут же нарисовало мне этакие мультяшные картинки — о том, как блохи из баронского парика весело скачут по залу под музыку и выбирают себе новые места жительства, в смысле — новых носителей.

Но это был первый порыв, конечно. Потому что, если бы я завопила и с криком «Фу, гадость» побежала куда-то прочь, меня бы очевидно не поняли. Не только господин барон, но и более приличные здешние люди тоже. Более того, я подозревала, что как раз для здешних блохи — не самая большая печаль в жизни. Как и редкая возможность помыться, как несовершенная стирка, и разные другие вопросы гигиены, о которых просто речи пока не идёт.

Да и вообще, в прошлой жизни мне тоже доводилось видеть, гм, подобных насекомых. Другое дело, что или на животных, подобранных на улице, или если уж на людях, то живущих в беспросветной нищете. Здесь же господин барон выглядел сытым и вообще упитанным. Парик ему лень выколотить и постирать хорошенько, что ли? Или такое не стирают?

Тем временем танец закончился, я поклонилась барону. Он пожелал куда-то меня вести, я же с некоторой заминкой подала ему руку. Кто его знает, вдруг у него под манжетами тоже зверинец?

— Господин барон, здесь очень душно. Проводите меня наружу.

И даже не смотрю на него, потому что боюсь снова увидеть сами знаете что.

А он-то возрадовался, решил — пришёлся мне по… не знаю, по чему. С улыбкой потащил из залы, обрулил все препятствия в виде других людей, вывел.

— Благодарю вас, — улыбаюсь, а сама мысленно командую — пойдите вон, и как можно скорее!

Кланяюсь ему, он кланяется мне… и уходит, божечки, он уходит. Я же выдыхаю — ура, передышка. Лестница уводит меня вниз, и внизу, в холле, намного прохладнее.

— Смотрите, господа, кто к нам пожаловал. Воровка, обокравшая меня и мою несчастную мать, — слышу я неожиданно очень пафосное.

Тьфу, вот кто мешал мне посмотреть сверху — а нет ли здесь какой засады. Потому что засада была, и преотличная — господин барон Клион-сюр-Экс и трое его друзей. Или приятелей, или просто знакомцев, мне неважно. Подкараулили и обступили меня.

— Не говорите лишнего, Симон, и вас не обвинят в клевете, — говорю, глядя на него в упор.

Он отшатывается, едва не падает с нижней ступеньки, но сохраняет равновесие и хватается за перила. А вот двое его дружков зашли за спину, и что мне теперь делать?

— А она хорошенькая, эта ваша тётка, Симон, — говорил один из дурных парней.

— Может быть, мы позовём её прогуляться вон в тот коридор? Кинем жребий, кто-то посторожит, а мы попользуемся, потом поменяемся, — поддерживает второй.

— Или вы против, раз это ваша родственница? — ухмыляется третий.

— А может быть, её просто припугнуть хорошенько?

— Барон, вы можете взять эту особу в жёны и получить всё без суда, — говорит один из тех, что за спиной, к сожалению, я не вижу его наглых глаз.

— Господа, замолчите, вы невероятно утомительны, — смотрю на Симона, иду вперёд.

Не спускаю с него глаз, и он, на удивление, продавливается. Спускается на ступеньку, ещё на одну, ещё, вот мы и дошли до ровного пола, ура. Падать на мраморный пол тоже не слишком хорошо, но всё ж лучше, чем на ступеньки.

— Что это она делает? — спрашивает ещё один сзади.

— Отчего отступает барон? Господа, вы что-нибудь понимаете?

Я резко оборачиваюсь.

— Господин барон видел, как его почтенная матушка плевалась жабами по одному лишь моему слову. А ещё здесь в зале есть господин де Люс, который однажды засвидетельствовал смерть напавшего на меня человека, причём я всего лишь пожелала, чтобы он от меня отстал, и ничего больше не сделала. Понимаете, если со мной что-то случится, господин де Ренель и господин граф Ренар допросят вас, и вы не сможете утаить ничего. А помянутый господин де Люс сможет расспросить даже мёртвое тело, от него не утаить ни мыслей, ни намерений. Говорят, даже городское отребье не желает иметь ничего против меня, потому что разумно опасаются. А вы у нас бессмертные?

— Господа, мне одному кажется, что эта особа переходит все границы? — вопрошает один из дружков.

— О нет, не только вам. Женщина должна знать своё место, не находите, Симон?

— Сами справитесь, или вам помочь? Подержать, например?

Я оборачиваюсь к этому последнему.

— Немедленно отойдите, — говорю непреклонно.

И он отходит, и я уже готова бежать обратно в зал, но меня хватают за обе руки.

— Подержим, так? Симон, успевайте, вдруг кто-то пойдёт сверху искать её?

И тут я запаниковала. Вообще, нужно было просто выводить их из строя по очереди точными приказами, ну да кто у нас маг без году неделя? И вот.

Я задёргалась, но меня держали крепко. А бить ногами не умела никогда, да и Викторьенн не умела тоже. Господин граф Ренар, спасите меня, пожалуйста? Тереза, потеряй меня, хорошо? И ещё кто-нибудь, придите сюда, вы нужны, просто люди, хоть какие-нибудь люди! В общем, спасите, убивают. Или не убивают, но тоже ничего хорошего.

И тут какой-то звук раздаётся от входа в дом. Кто-то стремительно входит и что-то говорит привратнику на ходу: мол, он не заблудится, провожать не нужно, господин граф ждёт.

— Что здесь происходит? — интересуется этот человек негромко и строго.

И — на удивление — одного вопроса оказывается достаточно, чтобы меня мгновенно отпустили. И более того, один из местных высокопоставленных гопников почтительно кланяется вошедшему и шипит на остальных — мол, не тормозите, идиоты. Ну или как так говорят такие слова здешние высокопоставленные гопники. И они реально кланяются, очень почтительно, все четверо.

А я стою столбом и смотрю. Пришелец высок и строен, темноволос и сероглаз. Волосы красивыми волнами падают на плечи, никаких вам париков. И одет он так, что… даже не очень знакомая с местным сообществом я понимаю, что дорого.

Он кивает мне без улыбки, оказывается, что его сопровождают ещё трое, и все они стремительно движутся по лестнице наверх. Я тороплюсь за ними.