21. Ночные откровения

Дома мы с Терезой оказались уже хорошо за полночь. И это ещё я скомандовала отъезд, как только завершилась танцевальная программа, чувствую, без меня Тереза бы осталась там едва ли не до утра. Она исчезала ещё раз, довольно надолго, на несколько танцев, на три, что ли. И в ответ на мои расспросы только улыбалась загадочно и говорила, что всё потом. И когда наш экипаж доехал до дома, то пожала мне руку и убежала к себе, перед тем шепнув, что вскоре заглянет.

Ладно, пока же можно раздеться наконец, и помыться, хоть бы и из ковшика, и чтобы расчесали волосы, и ноги в комнатные туфли, и попросить воды, просто воды.

Дома после бала тоже главным было — поскорее раздеться, спастись от обезвоживания — потому что всё из организма вытопилось во время танцев, вытащить из головы все элементы причёски и помыться. И ещё здешний наряд оказался достаточно удобным — ничего нигде не надавило и тем более не натёрло.

А ещё, а ещё — вытянуть ноги на чистой постели после мытья. Господи, хорошо-то как!

— Мари, принеси вина, будь добра. И… не знаю, сыра какого-нибудь, что ли.

— Как всегда? — поинтересовалась Мари. — Момент, госпожа Викторьенн, сейчас всё будет.

О, изволите ли видеть — как всегда. Викторьенн тоже любила перекусить после бала?

— Викторьенн! Что я тебе сейчас расскажу! — Тереза ворвалась ко мне в одной сорочке и тоже в комнатных туфлях.

— Рассказывай, — кивнула я, сдвигаясь.

Тереза забралась на кровать и сообщила:

— Очень хорошо быть, во-первых, никому не известной дамой, а во-вторых, никому не известной дамой, которая вдруг твоя родственница!

— Это почему же? — не поняла я.

Тут пришла Мари, она принесла нам и вина, и бокалы, и графин с водой, и сыра на тарелке, и маслины, и немного вяленого мяса, и хлеба. И сгрузила всё это на стоящий возле кровати столик, сказала позвать её, как соберёмся спать, и вышла.

— О-о-о, как в старые добрые времена! — обрадовалась Тереза. — Я надеялась, что после смерти Гаспара ты вспомнишь, как мы любили после прогулок, выездов и наших редких балов сидеть вот так и вспоминать, что было хорошего! Гаспар, вообще-то, мог и не быть таким скрягой, и не запрещать нам жечь свечи и есть!

— Это просто он не знал, что я маг и могу обойтись без свечей, — усмехаюсь. — Без еды не могу, увы.

— Наоборот, господин граф Ренар говорил, что тебе нужно хорошо питаться, раз ты маг, — Тереза подтолкнула ко мне сырную тарелку и сама разлила вино по бокалам. — За нас и за бал!

— За нас, — откликнулась я. — Ну что, рассказывай.

Я даже попробовала прикрыть нас от подслушивания, но эта премудрость пока давалась мне не слишком хорошо. Но вдруг поможет от каких-нибудь лишних ушей?

— Люсьен Орвиль — мой герой, — сообщила Тереза.

— Он был неплох, — кивнула я, соглашаясь. — Чист, без насекомых, умеет поддержать беседу, не назойлив, не берётся рассуждать о том, чего не понимает и что его не касается.

— И отлично знает, как доставить удовольствие даме, — промурлыкала Тереза. — Но ты ведь не против, правда? Ты же не имела не него видов? — вдруг встревожилась она.

— О нет, не имела, — замотала головой я. — И что же, вы с ним…? — я глотнула вина и взяла кусочек сыра.

— Мы, с ним, всё верно, — закивала Тереза. — Мы нашли отличный укромный уголок на первом этаже, если спускаться не по главной лестнице, а по другой, которая начинается возле входа в столовую, — и поскольку я молчала и только заинтересованно на неё глядела, она продолжила: — Я даже хочу встретиться с ним ещё раз, очень хочу. Не дома, нет, здесь никак не избежать внимания, не слуги, так кто-нибудь ещё, а в такой толчее, как на большом балу, самое то! Вот правда, с такой жизнью, как у нас с тобой, вообще можно забыть о том, каким бывает мужское внимание! Но сейчас меня не сторожит никакой Гаспар, и как же это прекрасно, скажу я тебе! Мы даже ухитрились повторить — после ужина, — она довольно зажмурилась, кошка сытая.

— Я верно понимаю, что вы пошли до конца? — интересуюсь, мало ли что там.

— Ну конечно, — Тереза открывает глаза и смотрит бесхитростно. — Всегда завидовала тем, кто успевает на балу урвать пару поцелуев, или не только поцелуев, и всегда хотела попробовать. Ты не думай, я была осторожна, очень осторожна! Господин Орвиль тоже, мы даже юбки не помяли, он поднял их очень аккуратно. Я думаю, не должно быть никаких последствий.

Кажется — о чём-то таком меня предупреждал господин граф перед балом.

— Да какая там к чёрту осторожность, — я дотянулась до её бокала и сосредоточилась.

Простейшее действие, мне так тогда показалось. Пусть сработает, что ли?

— Что ты делаешь? — встревожилась она.

— Делаю тебе средство, защищающее от беременности, надеюсь, я научилась правильно, — господин граф говорил, что не позднее, чем случится следующий рассвет или закат, если не подумали или не вспомнили до того как.

— Викторьенн, — выдохнула она с такой радостью, что меня чуть с кровати не снесло. — Ты умеешь, да? Ты великий маг, Викторьенн! Ты понимаешь, да, что это значит? Всё можно, наконец-то всё можно! И ничего не будет! И это замечательно!

— Пей давай, — я вернула ей бокал. — И знаешь, беременность — не единственная опасность. Уж наверное, можно подцепить не только насекомых, но и какую-нибудь нехорошую болезнь?

— Я буду осторожна, очень осторожна! — выдохнула Тереза и единым духом выпила вино. — Спасибо, Викторьенн!

Я могла только смеяться, потому что нельзя не улыбаться, увидев такую радость. Наверное, не так много в жизни Терезы радостей, что она ищет такого рода приключений?

— А теперь расскажи, что такого ты слышала обо мне, — и смотрю на неё построже и посерьёзнее, и мысленный импульс тоже добавляю.

— Знаешь, довольно много. Даже господин Орвиль сказал, что решил пригласить тебя на танец только потому, что очень уж многое о тебе слышал. И очень разное. И обрадовался, что ты красива собой и мила в обхождении, — улыбнулась Тереза.

— Чем занимается господин Орвиль? — поинтересовалась я.

— Да ничем, — пожала плечами Тереза. — Его отец выделяет ему некоторое содержание, на столичную жизнь его откровенно недостаточно, а на жизнь в Массилии — хватает. Всё же здесь не так пристально смотрят на то, как ты одет, модный ли оттенок ткани, фасон и отделка. И насколько ценны украшения.

— И что же, мы были одеты достаточно хорошо?

— Ещё бы! Всё же нас одевал столичный портной. Конечно, ты в чёрном изумила многих: одни думали, ты не решишься привлечь к себе внимание, а другие наоборот — что ты сразу же примешься искать себе нового мужа, чтобы он защитил тебя от Эдмонды и Симона.

— И что же, я привлекла к себе внимание?

— А как же! Ты видела в зале ещё хоть одну даму в чёрном? — хохотала Тереза. — Очень жаль, что нельзя прийти в этом платье на все оставшиеся балы сезона, но раз или два — может быть. Уж конечно, на тебя смотрели все и видели, как ты популярна. Я не удивлюсь, если окажется, что ты ввела моду на чёрные платья!

— Поглядим, — кивнула я. — А по делу что-нибудь говорили? Об Эдмонде и нашей с ней тяжбе?

— А тут, знаешь, есть несколько партий. Одни уже успели дать Эдмонде в долг, и теперь ждут её победы, потому что хотят вернуть вложения. Другие просто смотрят и развлекаются, и даже, кажется, бьются об заклад — кто из вас победит. Третьи утверждают, что ты попираешь все приличия и устои общества, потому что даме нельзя так поступать. Настоящая дама должна сидеть дома и ронять слёзки, пока её обирают и оставляют ни с чем, так они думают.

— А когда она останется ни с чем, её судьба не будет волновать никого, — усмехнулась я. — Жила-была девочка, сама виновата.

— А это как водится, — закивала Тереза. — Всё так, да. И есть ещё люди, которые не прочь на тебе жениться или женить на тебе какого-нибудь родственника.

— Приличные среди них есть? — вздохнула я.

Только ещё не хватало — отбиваться от такого рода предложений не пойми от кого!

— Смотря кого считать приличным, — Тереза смеётся. — Но, я думаю, может найтись кто-то богатый, желающий увеличить свои богатства. Пока я больше слышала о бедных или разорившихся, кто хочет поправить таким образом свои дела.

А я вспомнила друзей Симона, которые предлагали ему сделать именно это.

— Одного такого я видела своими глазами, — и я рассказала свою историю — о своём приключении и о том, как принц спас меня от гоп-компании в шелках.

— Сам принц? — вытаращила глаза Тереза. — Спас? И что же ты?

— А я просто последовала за ним в зал. Но… не успела. И думаю теперь, где и как я смогу его поймать, пока он не уплыл — куда там собирается.

— Послать поутру кого-нибудь собирать слухи на площадь и на рынок?

— Или убедить господина графа представить меня принцу, — пожимаю плечами. — Они знакомы, но, кажется, не слишком хорошо расстались. Господин граф и сам не стал напоминать об их знакомстве, и для меня посредничать отказался.

— Я просто уверена, что завтра тебя чуть свет уже начнут приглашать в самые разные дома. Не отказывайся ни в коем случае, и, глядишь, вдруг ты в какой-нибудь гостиной встретишься с его высочеством? Я думаю, его тоже завалят приглашениями.

— Дело приятное, но шанс невелик, — не соглашаюсь я. — Если принц собирается отбыть куда-то далеко и надолго, у него нет времени ходить по гостям.

— Думаешь? — Тереза озадачена. — Тогда нужно разузнать, где он остановился, и попытаться проникнуть туда. Я думаю, он будет принимать здешних жителей, представители королевской семьи всегда так делают, когда прибывают куда-нибудь. И тебе нужно попасть на тот приём, только и всего.

О да, только и всего. Легко и непринуждённо. Ладно, нужно попробовать.

— Но наш Симон-то каков, и дружки его такие же! Когда только успел их завести! И кого! Я разузнаю, непременно разузнаю. И подумаю, как им напакостить. Потому что какие они дворяне, если позволяют себе такое!

— Мне показалось, что для них в таком деле не было ничего особенного. Подумаешь, поймать беззащитную женщину и угрожать ей насилием, — пожала я плечами.

— Вообще, конечно, так и есть. И если бы принц тебя не спас, то многие бы решили, что ты сама виновата.

— А если бы я снова не совладала со своей силой, и кто-нибудь бы из них неожиданно умер, как тот разбойник? — усмехнулась я и налила себе ещё вина.

— Ой, не знаю. Наверное, господин Ренель предпринял бы расследование. И неизвестно, что бы приговорил. Принц оказал тебе очень большую услугу, и с твоей стороны будет правильно поблагодарить его, так я думаю. Вот тебе и повод искать с ним встречи.

— Это ты хорошо подсказала, — киваю, — утром я подумаю, как это сделать. Эту задачку непременно нужно решить.

— Я в тебя верю, ты придумаешь. Ты самая умная из всех, кого я знаю. И сейчас, когда над тобой не стоит Гаспар, тебе нет нужды смотреть в пол и вздыхать, ты можешь быть собой. Никто не станет тебя за это бить, запирать в спальне или морить голодом. И это очень, очень хорошо.

Она взяла меня за руку и улыбалась. А я сидела, немного пришибленная очередной порцией информации о семейной жизни Викторьенн. Интересно, за что это господин Гаспар бил её, запирал в спальне и морил голодом? А если немного подтолкнуть Терезу к откровенности?

— Наверное, всё дело в том, он очень уж хотел наследника, — вздохнула Тереза. — И ещё хотел, чтобы всё было по его, но этот вопрос никак ему не подчинялся. Слуги болтали, что он бил всех — и Луиз-Мари, и Камиллу, и Ортанс, а они всё не рожали и не рожали. Но они не осмеливались перечить ему, а ты делала это постоянно. Первый год-то точно. Потом поняла, что если его не злить, то и он не станет распускать руки больше, чем обычно. Ну там, ударит пару раз, швырнёт на кровать, овладеет и успокоится, и уйдёт к себе. Мне ж тоже доставалось, когда я пыталась заступаться за тебя. А теперь наконец-то его нет, и никто больше не станет нам с тобой указывать, как дальше жить.

Прекрасный, прекрасный господин Гаспар. Может быть, его и убили за дело? Я теперь уже не удивлюсь.

— Вот, ты понимаешь, почему я не хочу снова замуж, — я пожала ей руку.

— Но не все ж такие, Жан был совсем другим, — покачала она головой. — Может быть, нам ещё повезёт — и мне, и тебе?

— Я очень этого хочу, Тереза, — улыбаюсь я ей. — Пускай нам повезёт, и мне, и тебе. За нас, да? — разливаю остатки вина из бутылки.

— За нас! — мгновенно соглашается она.