29. Призрак и праздник

Я поймала служанку, кажется, её зовут Катрин, и спросила, что происходит и кто у нас где. Она сообщила, что господин Фабиан, господин Валеран и госпожа Сандрин в гостиной о чём-то говорят, госпожа Тереза наверху в комнате с господином портным и его подручными, а все прочие только и ждут, когда уже можно будет подавать на стол и выпить за госпожу Викторьенн и её победу. Я поблагодарила и отпустила её — пускай бежит куда бежала. А сама задумалась.

Конечно, здесь так не принято. Но могу я поблагодарить своих людей за то, что фактически поддержали меня против Эдмонды, Симона и их притязаний?

— Господин граф, — а он стоял за моим плечом и, очевидно, наблюдал — что же я буду дальше делать? — вы останетесь на торжественный ужин?

— С удовольствием, Викторьенн, — поклонился он.

И наверное, не только потому, что дома-то его никто особо не ждёт, я к тому моменту уже знала, что дети и внуки графа проживают в столице, их никак не задела его опала. Любопытно всё же, что они не поделили с королём.

— Тогда я провожу вас к прочим достойным людям, идёмте, — кивнула я ему. — Скажите, вас не побеспокоит, если я скомандую всем обитателям дома сесть за один стол? Это же… наша совместная победа, так ведь?

Граф внимательно на меня посмотрел.

— Любопытно, что вы так думаете. Да, мне кажется, вы правы. Вы прямо как его высочество, тот тоже, бывало, со своими солдатами из одного котла ел.

— Наверное, командующим приходится так делать время от времени? — пожимаю я плечами.

— Вы у нас тоже недурственный командующий, как оказалось, — усмехается он.

— Стараюсь. И я слышала, что совместные праздники сближают команду. Боюсь, мне ещё не раз понадобятся верные сторонники.

— Вы правы, Викторьенн. Непременно понадобятся.

Тут же я на его глазах позвала госпожу Сандрин и сказала: накрыть ужин внизу, для всех-всех, да, даже для конюха и садовника, потому что праздник — значит праздник, так? Госпожа Сандрин поклонилась — вот прямо низко поклонилась, тут же схватила кого-то из слуг за шиворот и строго сказала:

— Слышал, что велела госпожа Викторьенн? А ну быстро накрывать внизу, в большом холле! Не хватит столов — несите из кухни!

Внизу завопили и захлопали, господин граф покачал головой и отправился в гостиную, и я велела подать там всем арро и ещё чего-нибудь, а сама пошла наверх. Нужно посмотреть, что там происходит.

Там господин Дешан с помощниками захватили мою гардеробную. Тут же пожирала его горящими глазами Тереза и три наши камеристки — мои Жанна с Мари и Терезина Франсин. Увидели меня и бурно возрадовались.

— Викторьенн, наконец-то! — Тереза подбежала и обняла. — Господин Дешан говорит, что по одному простому платью будет уже завтра к вечеру, а по красивому шёлковому через три дня!

— Отлично, — я оглядела диспозицию.

На столе лежали ткани — из сундуков, их измеряли, прикладывали одну к другой, совмещали с кружевами и лентами. Господин Дешан командовал — что и куда, а трое его помощников знай пошевеливались.

— Тереза, господин Дешан не сказал, сколько ещё времени ему сегодня понадобится? — тихо спросила я Терезу.

— Ждали тебя, чтобы снять мерки.

— Отлично, пускай снимают, — дозволила я.

— Амедео, убери эти ленты, ты что, не видишь — они не подходят? — только что не завизжал господин Дешан.

Я пригляделась — и на мой взгляд, этот оттенок розового — неяркий, почти пепельный — неплохо гармонировал с серым атласом. И что не понравилось господину Дешану?

Но тот бушевал и даже позволил себе треснуть длинной деревянной линейкой по лбу Амедео — парня лет двадцати с чем-то, то есть, наверное, он ровесник Терезы и Викторьенн. Парень смолчал, только губу прикусил — видимо, молчать было непросто.

— Госпожа де ла Шуэтт, мы только вас и ждали, — заверещал господин Дешан. — Будьте любезны встать вот сюда, эй, кто тут, помогите госпоже Викторьенн снять платье, мы будем снимать мерки!

Что ж, пришлось встать и позволить измерить себя со всех сторон и в разных проекциях. Господин Дешан делал это собственноручно, но помогал ему тот самый Амедео, которого уже побили. Изящный брюнет, одетый скромно — очевидно, подмастерье. Он смотрел хмуро, но руки его были точны.

— Господин Дешан, вот здесь на четверть пальца меньше, — проговорил он в конце концов.

— Поговори ещё у меня, щенок! — рыкнул господин Дешан. — Не слушайте его, госпожа де ла Шуэтт, он ещё слишком молод, чтобы рассуждать о том, где больше, а где меньше!

Что же, всё сказанное и сделанное было для меня прямо рекомендацией. Я поняла, что хочу увидеть хоть одно платье, изготовленное великим здешним мастером, а потом, очень может быть, встречусь с этим Амедео и предложу ему пробную работу. И сравним, кто из них лучше.

Пока же я велела подать мне всё то же чёрное платье.

— Госпожа де ла Шуэтт, отчего же вы надеваете этот ужас, — заголосил собиравший свои разбросанные инструменты и отрезы ткани господин Дешан. — Вам нужно одеваться в нежные цвета!

Точнее, он командовал, а собирали его подручные.

— Зря вы так, господин Дешан, отличное платье, — улыбнулась ему я.

И — мне показалось, что поймала кривую улыбку углом рта от того самого Амедео. Решено, жду до завтра, и попрошу Шарло разыскать его и привести ко мне, поговорим.

Сейчас же портной и его люди с поклонами покинули комнату, и я выдохнула.

— Тереза, он всегда такой шумный и грубый?

— Ты думаешь? Но господин Дешан — лучший в Массилии, и если мы остаёмся пока здесь, то кто ещё сможет шить нам?

— Поглядим, что сошьёт. Что, он обещал завтра к вечеру, да?

— Утром принесёт на примерку твои лиф и юбку, я ему сказала прийти к восьми утра, годится?

— Годится. Выезжаем в девять, как раз всё успеем. А твои лиф и юбку?

— Тоже, а если не успеет — сказал, придёт отдельно.

— Хорошо, пускай крутится. Пойдём ужинать? Я думаю, там уже накрыли.

Накрыли действительно в холле первого этажа — длинный стол, скатерть, у одного конца — серебряная и фарфоровая посуда, видимо, там сяду я и мои ближние, а дальше — глиняные миски и простые ложки, и никаких вилок и салфеток.

Ладно, им виднее, наверное.

Вокруг стола уже бродили — люди с кухни, горничные, конюх и кто-то ещё. Шумно спорили о ком-то — добьётся или нет, увидели меня, притихли. Я попросила дать знать господину графу, господину Фабиану и прочим — пускай тоже спускаются и присоединяются.

Прибежал Шарло, раскланялся, разулыбался.

— Госпожа Викторьенн, вы победили ещё и напыщенного дурака Дешана! — громко возгласил он.

— Не стоит так говорить об уважаемом представителе нашего местного сообщества, — покачала я головой. — Или не стоит говорить так громко, — добавила уже тише.

Шарло ухмыльнулся — надеюсь, он меня понял.

Спустилась компания сверху, мы расселись, кто-то по знаку Сандрин начал подавать ужин. Мои сегодня расстарались — и паштет, и жаркое, и запечённые бараньи рёбрышки, и вино.

Я сразу же призвала всех послушать.

— Друзья, я весьма благодарна всем за помощь и поддержку. Был шанс, что я утрачу всё это — и отличный дом, и то дело, которому господин Гаспар посвятил жизнь, да и вас всех утрачу тоже, потому что вам пришлось бы искать себе новую службу. Но мы остались в этом доме и вместе, и я этому очень рада!

Мои слова приветствовали, наливали в кружки сидр и пили его, и понемногу отходили от смущения — конечно же, было видно, что сидеть за столом с господами почти всем в новинку. Один Шарло чувствовал себя как рыба в воде — ему, кажется, было всё равно, с кем сидеть и о чём говорить. Он о чём-то громко смеялся с девушками-горничными и не очень-то обращал внимание на то, как на него поглядывали. А поглядывали по-разному — кто-то с любопытством, а кто-то и с недовольством.

Впрочем, Тереза рядом со мной смеялась почти так же звонко и говорила какие-то комплименты господину Валерану. А сидящий по другую руку господин граф поглядывал по сторонам и чему-то усмехался.

Долго сидеть и шумно гулять никто не стал, разошлись быстро. Гости отправились домой, прислуга утекла по своим делам. А возле меня остановился Жироль, камердинер покойного Гаспара.

— Госпожа де ла Шуэтт, вы дозволите? — чопорно спросил он.

— Да, Жироль, слушаю вас, — кивнула я.

— Скажите, как часто мы — все те, кто служит в этом доме, будем подвергаться подобным… испытаниям?

— Вы о чём? — я реально не понимала.

— Я не уверен, что желаю делить стол с конюхами и подавальщицами, — отрезал он мрачно, не глядя на меня.

О как. Белая кость среди прислуги, так?

— Извольте следовать за мной, — кивнула я ему.

Нечего вести такие разговоры посреди общего холла, и мало ли кто тут ещё будет уши греть.

Я пошла наверх, в кабинет. Щелчком пальцев зажгла-таки свет — уф-ф, я научилась. Заметила, что даже такая мелкая демонстрация моих возможностей заставила Жироля поджать губы.

— Итак, Жироль, присаживайтесь. Один раз я спрошу вас: что вы хотели мне сказать? Говорите как есть. Больше спрашивать не буду.

Он угрюмо молчал, а я думала, как бы ему язык-то развязать. Я уже представляла, что он одинок и нелюдим, друзей-приятелей среди прислуги у него нет, пожаловаться некому. Я изо всех сил подумала — ну, говори уже, сколько можно-то! — в последний момент припомнив, что надо бы добавить ещё и ментальный посыл.

Жироль поднял на меня тяжёлый взгляд и заговорил.

— Вы, госпожа, конечно, сами всё знаете, но не дело это — госпоже и её ближним сидеть за столом со всякой чернью.

— И где вы нашли в этом доме чернь? — поинтересовалась я. — Как я успела понять — приличные люди. Я слышала, что его высочеству случается есть из одного котла с солдатами, и если ему не зазорно, то и мне тем более, понимаете? — усмехнулась я.

— Ну вот ещё, где его высочество, а где вы, — буркнул Жироль.

— И сегодня повод располагает к тому, чтобы посидеть за столом всем вместе и подумать о том, что вместе мы сильнее, чем порознь.

— Да какой там повод, — пробормотал было Жироль, но я не спустила.

— Если вам нет повода, отчего же вы пришли и сели за тот стол? И вообще, вы живёте в этом доме, пока я здесь хозяйка и пока я по отношению к вам добра и милосердна. Вы думаете, госпожа баронесса Клион стала бы заботиться о вас и ваших нуждах, если бы благодаря де ла Порту дом достался бы ей?

— Госпожа баронесса никогда бы не села за один стол с прислугой.

— Госпожа баронесса вообще не способна организовать такой стол. Ей нечем платить прислуге, не на что закупать продовольствие, и людям сказать тоже нечего. Но если вы желаете ей служить — я думаю, она ещё не успела далеко уехать от города, вы можете догнать её.

— Зачем бы мне ей служить? — презрительно фыркнул Жироль.

— А зачем вы мне сейчас говорите о том, что я неправа, но при том желаете и дальше оставаться в моём доме? — поинтересовалась я.

— Господину Гаспару и в страшном сне бы не приснилось такое нарушение правил в его семье! Он всегда говорил, что фамилия его не так давно стала дворянской, и то, что простят принцу, не простят вчерашнему крестьянину и торговцу, — сказал он в отчаянье. — И вам бы тоже, госпожа, поменьше мелькать по городу и привлекать внимание к вашему положению. Найти бы человека хорошего, чтобы позаботился и о вас, и о деле господина Гаспара. А вы что?

— А я справлюсь сама, без хорошего человека, — отчеканила я, глядя на Жироля. — Я уже спасла от баронессы имущество господина Гаспара, договорилась о выполнении его обещаний и вникаю в дела. И если вас это не устраивает, то вы знаете, где выход. Доступно? Вы ещё успеете догнать госпожу баронессу и обсудить меня с ней.

Потупился, смотрит в пол.

— Простите, госпожа де ла Шуэтт. Сказал, не подумавши.

— Ступайте. Если вам ещё раз покажется, что я вас чем-то не устраиваю — вы можете сразу же отправляться на выход. Но обратно уже не приму.

Поклонился, вышел. А я заперла дверь и поплелась наверх. Вот нужно же было ему выступить, всё настроение испортил!