Глава 13. Вспышки воспоминаний

Ева

Десять лет назад

Загородный дом кого-то из ребят. Чей — не помню. Да и какая разница.

Музыка бьёт по ушам. Везде люди — пьяные, орущие, счастливые. Команда в финале — это повод напиться до беспамятства.

Амир не пьёт. Ни капли за весь вечер.

Его руки — везде. На моей талии, когда протискиваемся сквозь толпу. На пояснице, когда останавливаемся у барной стойки. На бедре под столом, пока кто-то толкает тост, поздравляя всех с победой.

Три недели мы вместе. Три недели он целует меня так, будто дышать без меня не может. Три недели его ладони скользят по моему телу — жадно, но осторожно. Каждый раз останавливается. Ждёт.

— Пойдём, — его губы у моего уха, голос хриплый.

— Куда? Тут везде люди.

— Наверху есть свободные комнаты. Пойдём.

Тянет меня за руку. Винтовая лестница, потом коридор, ещё коридор. Амир толкает какую-то дверь — заперто. Следующую — открыта.

Заходим в тёмную комнату. Кровать у окна. Лунный свет на полу.

Робко замираю, уставившись на огромную кровать с большим количеством подушек. Слышу, как дверь сзади захлопывается, потом — щелчок замка.

И сразу же его руки оказываются на моих бёдрах, его губы — на моей шее, его тело вжимается в меня.

— Три недели, — рычит мне в шею. — Три грёбаных недели! Ты такая красивая... Ты меня убиваешь...

Разворачивает, прижимает спиной к стене. Целует — жёстко, глубоко. Пальцы путаются в моих волосах, тянут голову назад. Открываю шею — он впивается губами, засасывает кожу.

— Ева...

— Что? — шепчу я. Дыхание сбивается.

— Хочу познакомить тебя с родителями.

Что?

Смотрю в его лицо. Сейчас — чертовски серьёзное. В полумраке его глаза кажутся чёрными. Начинаю тихо хохотать, уткнувшись носом в его плечо.

— Ты серьёзно? Прямо сейчас об этом хочешь поговорить?

— Да.

Его руки на моих бёдрах. Большие пальцы рисуют круги на коже под задравшейся футболкой.

— Отец — Ринат. Мама — Гульнара. Два младших брата — Карим и Тимур, я о них рассказывал. Это — моя семья. И скоро ты станешь её частью.

Господи... Он сумасшедший. И я, кажется, по уши в него влюблена.

— Ты согласна? — спрашивает хрипло.

Я больше не смеюсь. Поднимаю взгляд. Амир говорит совершенно серьёзно. Он хочет познакомить меня со своей семьёй. Чтобы я стала её частью.

Божечки...

— Согласна, — выдыхаю робко.

Он снова целует. Руки забираются под футболку, скользят вверх по рёбрам. Выгибаюсь ему навстречу. Он расстёгивает джинсы, и его ладонь скользит ниже. Я забываю обо всём...

— На кровать, — командует хрипло.

Отрывает от стены, смещает в сторону, толкает меня назад. Падаю на постель. Он нависает сверху, упираясь руками по бокам от моей головы. В его глазах — голод. И нежность. Странное сочетание.

Медленно поднимаю руки, и он рывком стягивает с меня футболку. Губы — на шее, на ключицах... Целует ложбинку между грудей сквозь кружево лифчика. Руки нащупывают застёжку. Щелчок — и лифчик падает на пол.

Его дыхание — горячее, рваное. Смотрит на меня сверху. Облизывает губы.

— Господи, Ева...

Наклоняется. Язык обводит сосок — медленно, влажно. Выгибаюсь, вцепившись пальцами в его волосы.

— Амир...

— Тише. Я только начал.

Губы спускаются ниже. Целует живот, рёбра. Пальцы цепляют пояс джинсов и тянут их вниз. Поднимаю бёдра, помогая ему. Джинсы летят на пол.

Он стоит на коленях между моих ног. Смотрит. В его глазах — что-то первобытное, тёмное. Наклоняется. Его дыхание — у внутренней стороны бедра. Горячее. Обжигающее.

— Амир...

— Тише, малыш. Просто дай мне...

Наши дни

Картинки воспоминаний возникают одна за другой, сменяя друг друга.

Быстро.

Ярко.

Болезненно.

Его руки. Его губы. Его голос — хриплый, срывающийся, произносящий моё имя как молитву.

Память словно была в спячке все эти годы, а теперь проснулась — и начала выдавать пережитое большими порциями. Без обезболивающего. Без наркоза.

Мне плохо. Реально плохо.

Я — врач. Я должна уметь объяснить любое состояние. Но то, что происходит сейчас со мной — не могу.

Сижу в ординаторской, часы на стене показывают 19:52. Надо идти к Амиру, снять холтер. Закончить с этим.

На ватных ногах двигаюсь к палате.

Он сидит на кровати. Толстовка расстёгнута, на груди — датчики. Смотрит в окно.

— Пришла снять холтер, — мой тон сейчас далёк от профессионального, и я ненавижу себя за это.

Амир поворачивает голову. Зелёные глаза впиваются в меня.

— И тебе добрый вечер.

Игнорирую.

— Данные передадут кардиологу. Виктор Семёнович расшифрует результаты завтра к обеду. Если будут отклонения — свяжется.

Подхожу ближе. Достаю ножницы, спирт, ватные диски из кармана халата.

— У меня к тебе просьба, Амир, — говорю ровно.

Его взгляд становится заинтересованным.

— Не поднимай больше тему нашего прошлого. Мне это неинтересно.

Едва заметно морщится.

Отклеиваю первый датчик. Кожа под ним красноватая, раздражённая.

— Неинтересно, — повторяет он. — Ясно.

Второй датчик. Третий.

— Сними халат, Ева, — гремит его голос.

Рука замирает у его груди.

— Что?

— Сними халат. Хочу видеть просто Еву. Свою Еву.

Сердце ёкает. И я злюсь на себя за это.

— Я не твоя.

Горько усмехается. В глазах — что-то надломленное.

— Да. Конечно. Уже десять лет, как не моя.

Возвращаюсь к датчикам. Четвёртый. Пятый. Руки подрагивают.

— Ева...

— Я попросила.

— Знаю. Но...

Дверь внезапно открывается, и входит медсестра Лена. Демонстративно прокашливается, словно застала нас в какой-то неловкий момент. И что-то хитренькое сквозит в её взгляде.

— Ева Сергеевна, Вас ожидают.

— Кто?

— Мужчина.

Смотрю на неё непонимающе.

— Какой мужчина?

— Ну, этот... — она переводит взгляд на Амира, потом обратно на меня. — Филипп Курган. Ждёт в приёмном покое. Попросил Вас найти.

Филипп.

Чёрт...

Смотрю на часы. 20:07. Опаздываю.

— Да, спасибо. Сейчас спущусь.

Медсестра уходит. Амир хмыкает невесело. В его глазах — буря. Тёмная, опасная.

— Так что там с этим прибором? — кивает на оставшиеся датчики. — Или Филипп Курган важнее?

— Я почти закончила.

— К нему пойдёшь?

— Это деловая встреча, — зачем-то оправдываюсь.

Отклеиваю последние датчики. Быстро, почти грубо.

— Данные уже записаны, — говорю сухо. — Утром заберу регистратор. Виктор Семёнович получит файл, расшифрует и передаст заключение мне. Я включу его в общий отчёт по твоему состоянию.

— То есть моё сердце будет читать какой-то Семёныч?

— Виктор Семёнович — лучший кардиолог клиники. Тебе повезло.

— Мне пиздец как повезло, — он смотрит мне в глаза. — Во всём.

Собираю оборудование. Руки не дрожат. Почти.

— Отдыхай. Завтра придёт медсестра взять кровь. Контрольный анализ.

Торопливо иду к двери. Подальше от зелёных глаз, подальше от воспоминаний.

— Да-да. Ты тоже отдыхай, — прилетает вслед.

Разворачиваюсь. Нервы сдают окончательно.

Да какое он имеет право со мной так разговаривать?!