Глава 15. Конфликт интересов

Ева

— Здесь хорошая карта вин, — говорит Филипп, открывая меню. — Мы что будем — мясо или рыбу?

— Я буду один коктейль. Мартини с соком, — отрезаю сухо.

— Ева, — он поднимает глаза и смотрит на меня, как терпеливый родитель на нашкодившего ребёнка. — Мы же договорились, что Вы никуда не торопитесь. Так что мы будем? Мясо или рыбу?

— Мясо. И да, Филипп, мы договорились, что Вы перестанете напускать таинственность на информацию, которой владеете. Пора уже сказать мне.

Всю дорогу его пытала. Но Курган очень хитрый. Не стал раскрывать карты — знал, что я откажусь от ужина.

А я на него и не соглашалась!

Или соглашалась?

Чёрт! Филипп умеет запутать.

— Итак, мя-я-со, — протягивает он, перелистывая страницы и изучая список. — Значит, вино... Бургундское. Пино нуар... Вот. Шато де Поммар, 2015-й год. К стейку идеально. Танины сбалансированы, послевкусие бархатное, оттенки вишни и дуба. Вам понравится.

— Филипп, мне не нужно вино. Мне нужна информация.

Он закрывает папку с винной картой и откладывает в сторону. Выпрямляется. Складывает руки на столе — пальцы переплетены, часы блестят на запястье.

— Хорошо. Раз Вы настаиваете.

— Настаиваю.

Он смотрит на меня изучающе.

— Десять лет назад, — начинает медленно, — Вы были помолвлены с Амиром Сафиным.

Сердце останавливается.

— Откуда Вы...

— Я всегда делаю домашнюю работу, Ева Сергеевна. Особенно, когда речь идёт о ключевом игроке команды и враче, которому я доверяю его здоровье.

Не могу выдавить ни слова.

— Свадьба была назначена, — продолжает он, — но не состоялась. Вы разорвали помолвку за две недели до торжества. Почему — неизвестно. Но факт остаётся фактом: между Вами и моим капитаном — история.

Да откуда, чёрт возьми?!

— Это... — голос дрожит. — Это было давно.

— Десять лет назад, — соглашается он. — Но, судя по тому, как вы оба себя ведёте, прошлое — не совсем прошлое. Верно?

Сжимаю губы.

— Это не имеет отношения к моей работе.

— Ещё как имеет, — наклоняется ближе. — Вы понимаете, что находитесь в конфликте интересов?

— Я — профессионал.

— Не спорю. Но эмоции — штука непредсказуемая. Они влияют на решения. Даже у самых профессиональных врачей.

— Филипп, я не позволю личному вмешаться в...

— Вы уже позволили, — перебивает мягко. — Госпитализация на двое суток. Дополнительные анализы, холтер, консультация кардиолога. Всё это перестраховка, верно?

— Это необходимые меры!

— Или желание подстраховаться, чтобы совесть не мучила, если что-то пойдёт не так.

Филипп откидывается на спинку стула и улыбается. Не злорадно, скорее, понимающе.

— Ева, я не обвиняю Вас. Наоборот. Я всё понимаю. Но я в команде первый год. Меня наняли, чтобы вывести «Легион» на новый уровень. Финал — это мой шанс, возможность показать результаты моей работы. И мне нужно, чтобы всё прошло гладко. Включая состояние Сафина.

— Вы думаете, я саботирую его восстановление?

— Нет. Я думаю, что Вы боитесь за него. Как женщина. Не как врач. И это влияет на Ваши решения.

Хочу возразить. Хочу сказать, что он неправ, что я объективна. Что прошлое не имеет значения.

Но не могу.

— Я не могу позволить эмоциям влиять на работу, — говорю тихо.

— Но они влияют. Уже влияют. И я не могу это игнорировать. Мне нужен игрок в хорошей форме. А для этого нужен врач, который видит в нём только пациента.

— Что Вы хотите, Филипп?

Он смотрит на меня долго. Потом говорит:

— Я хочу, чтобы Вы подумали. Реально подумали о том, можете ли Вы оставаться объективной. Можете ли принимать решения, не оглядываясь на прошлое. Потому что если нет... — делает красноречивую паузу, — тогда нам нужен другой врач. Для Сафина.

— Вы не можете...

— Могу. И сделаю. Если посчитаю, что это в интересах игрока и команды.

В груди тяжелеет.

— Подумайте, Ева, — повторяет он мягко. — Это всё, о чём я прошу.

И тут за спиной Филиппа я вижу его.

Амир... Он идёт прямо к нам.

Сердце подскакивает к горлу.

Что он?.. Как он?..

Он останавливается у нашего столика. Смотрит на меня, потом на Филиппа. Улыбается — самоуверенно, нагло.

— Привет, — говорит. — Не возражаете, если присоединюсь?

И садится, не дожидаясь разрешения. Просто садится рядом со мной.

Филипп напрягается. Его лицо застывает в вежливой маске.

— Амир. Какой сюрприз. Ты же должен быть в клинике.

— Соскучился по свежему воздуху, — пожимает плечами Амир. — Решил прогуляться.

— Как ты нас нашёл? — спрашиваю тихо.

Он поворачивается ко мне. В зелёных глазах — что-то тёмное, напряжённое.

— Следил за вами. От клиники.

Филипп хмыкает.

— Это было совершенно необязательно. Мы просто обсуждали рабочие вопросы.

— Какие? — Амир смотрит на него.

— Касающиеся твоего лечения.

— Тогда я имею право знать. Ведь речь обо мне.

Филипп говорит ровно:

— Мы обсуждали варианты подхода к твоему лечению. Но это, честно говоря, между мной и доктором Волжанской.

— Если это касается моего состояния — это касается и меня, — Амир усмехается, но улыбка не доходит до глаз.

Я смотрю на него внимательнее. Он бледный. Слишком бледный. Челюсти напряжены. Руки он положил на стол, и я вижу, как пальцы чуть подрагивают.

— Амир, — говорю тихо, — ты в порядке?

— Да, — отвечает коротко. — Всё отлично.

Он врёт, я вижу. Филипп тем временем продолжает:

— Слушай, Амир, я понимаю, что ты волнуешься. Но давай обсудим это завтра, в клинике, спокойно...

— Нет, — перебивает Амир. — Обсудим сейчас. Что ты хочешь от Евы?

Филипп терпеливо вздыхает. Но я вижу, что он едва сдерживает раздражение.

— Хорошо. Я хочу, чтобы Ева Сергеевна была объективна. И сомневаюсь, что это возможно. Потому что между вами — личная история. А это влияет на её решения.

Амир усмехается.

— Личная история? — качает головой. — И что? Ты думаешь, из-за этого она меня залечивает?

— Я думаю, из-за этого Ева Сергеевна перестраховывается.

— Или она просто хороший врач? — парирует Сафин.

— Или она боится за тебя как женщина, — отбивает Филипп.

Что? Что он только что сказал? Вслух, чёрт возьми!

Амир резко поворачивается ко мне.

— Это правда? Ты боишься?

Кусаю губы.

Боюсь ли я? Боюсь ли за него больше, чем за другого пациента?

— Ева, — повторяет он, — ответь.

— Я боюсь за каждого пациента, — выдыхаю тихо. — Это — часть моей работы.

— Понятно, — Амир отворачивается с явно разочарованным видом.

Взмахивает рукой, подзывая официанта. Тот подходит быстро, с блокнотом наготове.

— Готовы сделать заказ?

— Да, — Амир даже не смотрит в меню. — Тартар из тунца. Ризотто с белыми грибами. И воду. Минеральную, без газа.

Официант кивает, записывает. Смотрит на Филиппа.

— А для Вас?

— Стейк рибай, прожарка medium rare. И бутылку Шато де Поммар, — Филипп закрывает винную карту. — Для дамы — то же, что я заказал ранее, и мартини с соком.

Официант уходит. Сидим молча. Я смотрю в стол, Филипп — на меня, Амир — в окно. Напряжение висит в воздухе, густое, как дым.

— Амир, — начинает Филипп подчёркнуто терпеливым тоном, — я понимаю, что ты волнуешься. Но мы можем обсудить всё завтра, в клинике, спокойно...

— Я спокоен, — перебивает Амир. Голос ровный, но в нём слышится напряжение. — Дело не в нашем прошлом. Ты просто хочешь другого врача, который быстрее меня выпишет?

— Амир... — картинно закатывает глаза Филипп.

— Нет, серьёзно. Ты же переживаешь за команду, за результат. За свой первый сезон в клубе. И тебе нужно, чтобы я играл. Любой ценой, верно?

Филипп выпрямляется. Лицо у него каменеет.

— Я забочусь и о твоём здоровье, и о команде. Одно не исключает другого.

— Но что для тебя приоритетнее? — Амир наклоняется, подаваясь ближе к нему. — Моё здоровье или финал?

— Обе вещи важны.

— Это не ответ.

Филипп сжимает губы и долго смотрит на Амира. Потом говорит тихо:

— Я не твой враг, Амир. Я на твоей стороне. Всегда был.

— Тогда доверься Еве. Она знает, что делает.

— Я ей доверяю. Но я также вижу, что между вами... что-то есть. И это может мешать.

Амир молчит, стиснув челюсти.

Официант приносит напитки.

— Блюда будут готовы через пятнадцать минут.

Киваем. Он уходит. Филипп поднимает бокал.

— За успешный финал.

Амир не поднимает свой. Смотрит на меня.

— Ева, скажи честно. Ты хочешь отказаться от меня?

Я разглядываю его лицо, почти не слыша вопроса. Он побледнел ещё больше. На лбу — испарина, руки, лежащие на столе, слегка дрожат.

— Амир, — говорю тихо, — ты точно в порядке?

— Ответь на вопрос.

— Ты слишком бледный.

— Ева, — повторяет он жёстче, — ответь мне.

— Я... не знаю, — выдыхаю. — Может, Филипп прав? Может, мне не стоит...

— Почему? — его голос срывается. — Потому что боишься? Или потому, что он давит на тебя?

— Амир, никто не давит...

— Ещё как давит! — он резко встаёт, со скрипом отодвинув стул.

— Амир, сядь, — Филипп тоже встаёт. — Ты привлекаешь внимание.

— Плевать! — рявкает Амир. Слегка покачнувшись, хватается за край стола. — Мне... нужно...

— Амир? — встаю и я. Сердце колотится. — Что с тобой?

Он не отвечает. Дышит тяжело, рвано. Глаза расширены.

— Мне нужно в туалет, — выдыхает.

И уходит. Идёт быстро, неровно, пошатываясь на ходу.

Глядя ему вслед, Филипп спрашивает:

— Что с ним?

— Не знаю, — шепчу в ответ. — Но это нехорошо.

Филипп садится, берёт бокал.

— Может, ему просто нужно остыть, — небрежно взмахивает рукой.

А я, выждав секунд десять, несусь вслед за Амиром.

Ему плохо, а я в первую очередь — врач.