Глава 17. Гуля

Ева

Десять лет назад

Прижимаю к груди бумажный пакет. Из него пахнет корицей и мёдом.

Бабушка сказала, что с пустыми руками идти нельзя. Я хотела купить торт и цветы. Но она настояла на том, что я должна продемонстрировать будущей свекрови свои кулинарные способности.

Почему-то бабушка уверена, что они есть, эти способности. На самом деле, если бы не её помощь, булочки с корицей и мёдом не получились бы такими идеальными.

А ещё бабушка уверена, что мы с Амиром поженимся. Тут я с ней не спорю. Потому что очень хочу, чтобы мы поженились. Через год, завтра или прямо сейчас - значения не имеет.

Я его люблю. Так сильно, что чертовски страшно.

— Не нервничай, — Амир легонько поглаживает меня по бедру, не отрывая взгляд от дороги. — Это всего лишь моя семья. Тебя никто не съест.

— Я не нервничаю, — силюсь улыбнуться.

На самом деле «нервничать» — просто не то слово.

Я очень боюсь.

Очень!

По рассказам Амира понимаю, что мнение семьи для него ценно. Особенно мнение мамы. А что если я не понравлюсь ей?

Паркуемся в тихом дворе жилого комплекса «Янтарный» на окраине Москвы. Новостройки, детская площадка, аккуратные газоны.

Амир рассказывал, что недавно помог родителям прикупить соседнюю двушку и объединить с их трёхкомнатной. Теперь у них целые хоромы на первом этаже.

— Готова? — спрашивает он, заглушив двигатель.

— Нет.

Он смеётся. Наклоняется, целует меня в висок.

— Всё будет хорошо. Обещаю.

Выходим из машины. Я вцепляюсь в пакет с булочками, как в спасательный круг.

Амир набирает код домофона. Дверь подъезда щёлкает.

— Я предупредил маму, что приеду не один, — говорит он, пока мы идём по коридору первого этажа. — Но без подробностей.

— Почему? — сбиваюсь с шага.

— Потому что знаю свою мать. Её лучше застать врасплох, чем дать возможность накрутить себя. Или устроить шумное застолье с роднёй.

Звучит... тревожно.

Он обнимает меня за плечи, ведёт вперёд. Останавливаемся у двери. Обычная металлическая дверь, коврик с надписью «Добро пожаловать».

Дверь оказывается открытой.

— Пойдём, — тянет меня в квартиру.

Попадаем в просторную прихожую.

Слышу шум воды и женский голос:

— Иду-иду, Амирчик...

Амир помогает мне снять кофту. Вслед за ним разуваюсь. Влетаю в мягкие тапочки, которые он ставит возле моих ног.

— Маме понравятся твои булочки, — с улыбкой указывает на пакет, в который я вцепилась. — Ева, расслабляйся уже.

Я пытаюсь.

Делаю глубокий вдох, потом выдох.

И тут к нам выплывает женщина. Крупная, полная, но осанка прямая, плечи развёрнуты. В ней нет ни капли стеснения за свой вес — наоборот, она несёт его как корону. Величественно. Тёмные волосы с проседью собраны в тугой пучок. Строгое лицо, тонкие губы, внимательные карие глаза. Одета в просторное тёмно-синее платье, на шее — нитка жемчуга.

Гульнара Рафаэловна Сафина.

Мать Амира.

Секунду назад смотрела на сына с тёплой улыбкой, но эта улыбка уже померкла. Потому что она увидела меня.

— Амир, — говорит ровно. — Ты не сказал, что будет гостья.

— Сюрприз, — он улыбается, но я вижу напряжение в его плечах.

Гульнара Рафаэловна не улыбается. Смотрит на меня оценивающе. Взгляд скользит сверху вниз — волосы, лицо, одежда. Будто сканирует.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

— Здравствуйте, — выдавливаю. — Я Ева.

— Понятно, — отвечает она сухо.

Амир кашляет.

— Мам, так и будем в прихожей стоять?

У женщины такое лицо, словно будь у неё сейчас выбор, она бы и на порог нас не впустила. Точнее меня.

Делаю шаг вперёд.

— Я принесла... — протягиваю пакет. — Булочки. Бабушка помогла испечь.

Гульнара Рафаэловна смотрит на пакет. Потом на меня.

— Булочки? — выгибает бровь.

— Да. Домашние. Свежие, — лепечу в ответ.

Она берёт пакет. Открывает. Заглядывает внутрь. Принюхивается.

И вдруг её лицо каменеет.

— У меня аллергия на мёд, — говорит холодно. — Сильная. Вплоть до отёка Квинке.

Земля уходит из-под ног.

— Я... я не знала... простите...

— Амир не сказал?

Поворачиваюсь к нему. Он бледнеет.

— Я забыл, — говорит тихо. — Мам, я просто забыл.

— Забыл, — повторяет она. — Конечно.

Она ставит пакет на тумбочку у входа. Брезгливо, будто там что-то мерзкое.

Хочется развернуться и убежать. Прямо сейчас. Пока не стало хуже.

— Проходите в гостиную, — говорит Гульнара Рафаэловна. — Чай будете?

— Да, спасибо, — отвечает Амир за нас обоих.

Идём за ней.

Гостиная огромная — видно, что это бывшие две комнаты, объединённые в одну. Большой диван, кресла, телевизор в полстены. На стенах — фотографии. Много фотографий. Амир в хоккейной форме. Амир с кубком. Амир с какими-то мужчинами в костюмах.

Его братьев на фотографиях почти нет. Только на одной, общей — вся семья, трое мальчишек разного возраста рядом с родителями. Амир там совсем юный, лет четырнадцать.

— Садитесь, — Гульнара Рафаэловна указывает на диван. — Я принесу чай.

Уходит на кухню. Походка у неё тяжёлая, но уверенная. Пол чуть поскрипывает под её весом.

Мы садимся. Амир берёт меня за руку.

— Прости, — шепчет. — Я реально забыл про аллергию. Она редко о ней говорит.

— Всё плохо, да?

— Нет. Нормально. Она просто... такая.

«Такая» — это какая? Холодная? Неприветливая? Смотрящая на меня как на насекомое?

Из коридора слышится топот. В гостиную влетает мальчишка лет десяти. Худой, волосы взъерошенные, с огромными карими глазами.

— Амир! — орёт он и бросается брату на шею.

Амир ловит его, смеётся, треплет по волосам.

— Карим! Неделю тебя не видел, а ты уже ещё подрос!

— Я уже метр сорок! — гордо заявляет мальчишка. — Скоро тебя догоню!

— Ну да, ну да. Лет через десять, — отшучивается Амир.

Значит, это Карим. Младший. Амир рассказывал о нём — непоседа, болтун, папин любимчик.

Карим замечает меня. Замирает.

— А это кто?

— Это Ева, — говорит Амир. — Моя невеста.

Карим таращится на меня. Потом на брата. Потом снова на меня.

А я в общем-то таращусь на Амира. Он впервые назвал меня так.

— Невеста? Это типа жена будет? — уточняет Карим.

— Типа да.

— Круто! — он расплывается в улыбке. — Ты красивая!

— Спасибо, — улыбаюсь. Искренне, впервые за последние полчаса.

— А ты хоккей любишь? — спрашивает Карим серьёзно.

— Люблю. Мой брат тоже играет.

— Правда? В какой команде?

— В «Северных волках».

— Они ж вылетели, — Карим морщит лоб.

— Карим, — голос из коридора. Строгий, низкий. — Не приставай к гостям.

В гостиную заходит ещё один парень. Высокий, худощавый. Похож на Амира, но черты мягче, взгляд угрюмый.

Тимур. О нём Амир говорил меньше всего — только что тоже играет в хоккей и что у них с матерью сложные отношения.

— Привет, — бросает он Амиру. Без объятий, без улыбки.

— Привет, Тим. Как дела?

— Нормально.

Садится в кресло. Достаёт телефон. Утыкается в экран.

Атмосфера в комнате густеет.

Гульнара Рафаэловна возвращается с подносом. Чайник, чашки, сахарница, печенье. Всё расставляет на столе аккуратно, точно. Её полные руки двигаются ловко, привычно.

— Рината нет, — говорит она, разливая чай. — Он в Казани. Ухаживает за дедом.

— Как дедушка? — спрашивает Амир.

— Плохо. Врачи говорят — недолго осталось.

Повисает тишина.

Я сижу, боясь пошевелиться. Чашка в руках — горячая, обжигает пальцы, но я не ставлю. Держу как щит.

Гульнара Рафаэловна опускается в кресло напротив. Кресло скрипит под её весом. Она устраивается основательно, расправляет складки платья.

— Итак, — говорит. — Ева. Расскажи о себе.

Звучит как допрос.

— Я учусь в медицинском. Третий курс. Хочу стать неврологом.

— Неврологом, — повторяет она. — Хм... интересно. А родители?

— Бабушка. Я живу с бабушкой. Родителей... — запинаюсь. — Нет.

Гульнара Рафаэловна кивает. Будто галочку поставила в каком-то своём списке.

— А брат? Ты сказала, брат играет в хоккей.

— Да. Даниил. Он старше меня на два года.

— И он вас не содержит?

— Мам! — Амир сжимает мою руку.

— Я просто спрашиваю.

— Даниил помогает, — говорю ровно. — А у бабушки пенсия хорошая.

Гульнара Рафаэловна отпивает чай. Молчит. Смотрит на меня поверх чашки.

Карим ёрзает на диване.

— А как вы познакомились? — спрашивает он.

— На матче, — отвечает Амир с улыбкой. — Я увидел Еву на трибуне и решил познакомиться. Она меня, кстати, отшила.

— Ого! — Карим хохочет. — Круто!

— Но я же настойчивый, — Амир переводит на меня взгляд.

Смотрит с теплом и нежностью.

— Как романтично, — голос Гульнары Рафаэловны абсолютно лишён эмоций.

Тимур поднимает глаза от телефона.

— А свадьба когда? — спрашивает он вдруг.

— Скоро, — отвечает Амир.

Я заторможено моргаю. Карим выдает громкое улюлюканье. Тимур снова утыкается в телефон.

А Гульнара Рафаэловна... Она ставит чашку на стол. Звук — громкий, резкий.

— Тимур. Как тренировка сегодня? — спрашивает вдруг.

Он не поднимает глаз.

— Нормально.

— Тренер звонил. Говорит, ты опять пропустил упражнения на скорость.

— Я делал другие.

— Он говорит, тебе не хватает дисциплины.

Тимур молчит. Челюсть напрягается.

— И ещё он говорит, — продолжает Гульнара Рафаэловна, — что у тебя нет таланта. Стараешься, но толку мало. Не всем дано быть как Амир.

Тимур медленно поднимает голову. Смотрит на мать. В его глазах — что-то тёмное, болезненное.

— Спасибо, мам, — говорит он тихо. — Спасибо, что напомнила.

— Я говорю правду. Ты же знаешь — я всегда говорю правду.

— Да. Ты всегда говоришь правду, — он вскакивает. — Особенно когда никто не просит!

— Тимур...

— Что?! — он кричит уже. — Что ещё скажешь? Что я неудачник? Что никогда не буду как твой драгоценный Амир?!

Разворачивается и выбегает из комнаты.

Карим сжимается на диване. Глаза испуганные.

Я, наверное, выгляжу как он.

Амир встаёт и разочарованно смотрит на мать, качая головой.

— Ну ты даешь, мам...

Выходит из комнаты.

Мы остаёмся втроём. Но Гульнара Рафаэловна быстро сплавляет Карима.

Сидим с ней друг напротив друга. Она смотрит пристально и не пытаясь скрыть неприязнь.

— Ева. Ты понимаешь, кто мой сын?

— Понимаю.

— Правда? — она чуть наклоняется вперёд. Кресло скрипит. — Он — восходящая звезда. Через пару лет будет играть в НХЛ. Контракты, деньги, слава. Весь мир у его ног.

Молчу. Не знаю, что ответить. Да она и не ждёт от меня никаких слов.

— Я вложила в него всё, — продолжает она. — Всю жизнь. Работала на двух работах, пока муж пытался поднять бизнес. Возила Амира на тренировки в пять утра. Платила за экипировку, когда мы еле-еле сводили концы с концами. Он — моя инвестиция. Понимаешь?

— Понимаю.

— Нет. Не понимаешь, — она качает головой. Жемчуг на шее покачивается. — Такие мужчины, как мой сын, им нужны особенные женщины. Которые соответствуют. С деньгами. Со связями. С положением в обществе.

Сердце колотится. Руки холодеют.

— А ты... — она окидывает меня взглядом. — Сирота. Бабушка да брат-хоккеист из второй лиги. Что ты можешь ему дать?

— Любовь, — говорю тихо.

Она смеётся. Коротко, сухо.

— Любовь? Как мило. Как наивно, — наклоняется ещё ближе. — Послушай меня внимательно, девочка. Любовь не платит по счетам. Любовь не открывает двери. Любовь не делает карьеру. Амиру нужна женщина, которая поможет ему подняться. А не та, которая будет тянуть вниз.

— Я не буду тянуть его вниз.

— Уже тянешь. Одним своим присутствием.

Слова бьют как пощёчины. Одна за другой.

— Я люблю вашего сына, — стараясь, чтобы голос не дрожал. — И он любит меня.

— Он молод. Глуп. Думает совсем не головой. Это пройдёт.

Я уже задыхаюсь от возмущения.

Да что она себе позволяет?

Какого чёрта унижает?

Но слова так и застревают в горле, потому что Амир возвращается.

Хмуро смотрит на мать. Потом взволнованно на меня.

— Ева, ты в порядке?

Киваю. Не доверяю голосу.

— У Тимура сложный возраст, — говорит он матери. — Не надо на него давить.

— А ты меня не учи, — огрызается Гульнара Рафаэловна. — Я для всех для вас хотела только лучшего. И всегда буду хотеть.

Она смотрит на меня. Многозначительно так. Тяжёлый взгляд, полный скрытого смысла.

Амир этого не замечает.

— Мы, наверное, пойдём, — говорит он.

— Нет, — Гульнара Рафаэловна качает головой. — Останьтесь. У меня для тебя сюрприз, Амир, — она впервые за всё время расплывается в настоящей, живой улыбке. Лицо преображается — становится почти красивым. — И ты должен этот сюрприз увидеть.

Наши дни

Заходим в мою скромную двушку. Снимаю пальто, молча разуваемся. Амир не отводит взгляда от моего лица. А я вглядываюсь в его.

Мне не нравится то, что с ним происходит. И совсем не нравится то, что он у меня дома. Между нами слишком мало пространства сейчас.

— Есть хочешь? — спрашиваю я.

— Хочу.

— Проходи, — кивком головы указываю в сторону кухни.

Он заходит и сразу встаёт к раковине, моет руки. Я жду, уставившись в его широкую спину. На то, как мышцы перекатываются под рубашкой.

Опомнившись, бросаюсь к холодильнику. Достаю контейнер с варёной грудкой, ставлю в микроволновку. Выкладываю овощи.

Место у раковины освободилось, и я подхожу к ней.

Бросаю взгляд на Амира. Он сел у окна за столом. Осматривается.

— У тебя уютно, — говорит тихо.

— Спасибо.

Мою овощи, потом быстро режу. Погретую грудку рву ломтиками. Всё закидываю в большое блюдо, заправляю маслом из виноградной косточки. Режу хлеб.

Мы ужинаем молча.

Амир продолжает сканировать моё лицо.

Это всё чертовски странно.

Десять лет прошло, а мы сидим друг напротив друга. Так, словно и не было этих десяти лет.

— Можешь кофе сделать? — просит Амир.

— Могу. Но тебе нельзя, — собираю со стола тарелки.

Он хмурит брови.

— Тогда что мне можно?

— Воды

— Издеваешься? — уточняет скептическим тоном.

— Не издеваюсь.

Ставлю чайник, завариваю две чашки растворимого кофе.

Чёрт с ним, это меньшее из зол.

Наливаю в обе чашки сливок. Ставлю на стол.

— Я не люблю со сливками, — морщится Амир.

— Полюбишь, — отбриваю я.

Громко отхлёбывает кофе с лицом вселенского разочарования. Эта мимика мне очень напоминает мимику его матери.

— Ева, ты уже расскажешь, что со мной не так? — спрашивает Сафин, отодвигая чашку.

Рассказать не успеваю. Возле самых ног слышится громкое и даже властное:

— Мя-я-яу-у!

Гуля.

Сонная, недовольная. Проспала возвращение хозяйки.

— Это что за зверь? — Амир наклоняется, чтобы её погладить.

И тут же получает в ответ презрительное шипение.

— Ого. Вот это характер, — улыбается Сафин.

— Да она просто есть хочет, — я поднимаюсь из-за стола.

Миску свою, как всегда, Гуля запульнула под гарнитур. И мне приходится встать на четвереньки, чтобы её достать.

— Волжанская, ты бы полегче с такими позами, — комментирует Амир сзади.

Голос у него хриплый и опасный сейчас.

Тяжело сглатываю.

И правда, что-то я забыла, с кем имею дело.

Быстро поднимаюсь. Выдавливаю в миску жидкий корм.

Гульнара медлит, не идёт.

— Гуля, кс-кс...

Распушив хвост, вальяжно подходит к миске.

Амир прокашливается.

— Гуля? Гуля — это Гульнара? Ты назвала кошку... в честь моей матери?