Глава 21. Откажись

Ева

Десять лет назад

— За молодых! — бабушка поднимает рюмку.

Звон хрусталя. Смех. Данила хмуро ковыряет салат, Данияра хлопает в ладоши, Амир сжимает мою руку под столом.

Мы только что из ЗАГСа. Заявление подано. Через месяц — свадьба.

Данияра, конечно, была с нами. Подруга же. Куда без неё? Даже заявление при ней писали — стояла рядом, охала, ахала, фотографировала на телефон.

Бабушкина квартира пахнет пирогами и счастьем. Антонина Степановна расстаралась: салаты, горячее, её фирменный «Наполеон». Стол ломится.

— Амирка, ещё оливье? — бабушка двигает к нему тарелку.

— Антонина Степановна, я лопну.

— Лопнешь — склею. Ешь давай, худющий какой.

Данияра фыркает:

— Это он-то худющий? Да он качок!

— Качок-недокормок, — парирует бабушка. — Вот женится на Евочке — откормим.

Амир смеётся. Я улыбаюсь.

Хорошо. Так хорошо, что страшно.

Поглядываю на Даню. Он сидит на углу стола, молчит, почти не ест. Двигает вилкой кусочки курицы по тарелке.

Две недели прошло с того звонка. Две недели, как его отстранили. Допинг-контроль выявил что-то в крови — какую-то дрянь, которую он якобы не принимал. Разбирательство всё тянется, а мой брат медленно сходит с ума.

Амир не знает. Никто не знает, кроме меня и бабушки.

— Кстати, — Амир откашливается. — Раз уж мы все в сборе... У меня новость.

Что-то в его голосе заставляет меня напрячься.

— Какая новость? — спрашиваю я.

Он поворачивается ко мне. Глаза сияют.

— Мне позвонили сегодня утром из Лос-Анджелеса. LA Kings хотят видеть меня в команде.

Наступает ошеломляющая тишина. А потом Данияра вскакивает, опрокидывая стул.

— НХЛ?! Амир, ты серьёзно?! НХЛ?! — визжит она.

— Абсолютно серьёзно, — он смеётся, глаза горят.

— О боже! О боже! — она бросается ему на шею. — Это же мечта! Твоя мечта! Ты сделал это!

Амир обнимает её в ответ.

— Наварский уже месяц там играет. Ломова на днях пригласили в АХЛ. Теперь моя очередь. Время пришло.

— Это Лос-Анджелес, Амир! — Данияра тараторит без умолку. — Там мои родители! Папа поможет с жильём, я тебе всё покажу...

Она прыгает вокруг него такая счастливая... А я сижу неподвижно.

Лос-Анджелес. Америка. НХЛ.

Уехать.

Смотрю на Даню. А он глядит на Амира. В глазах — что-то тёмное. Зависть? Боль? Пока мой жених взлетает, его карьера рушится.

Перевожу взгляд на бабушку. Она тоже не улыбается. Сидит прямо, сжимая салфетку в руках. Смотрит на меня.

Всё понимает.

— Ева? — Амир наконец замечает моё молчание. — Неужели ты не рада?

— Рада, — выдавливаю тихо, извиняющимся тоном. — Конечно, рада. Поздравляю!

— Это же круто! — он берёт меня за руки. — Понимаешь, что это значит для нас? НХЛ, Ева! Мы поедем в Америку! Вместе!

Вместе.

— Амир...

— Там отличные клиники. Ты сможешь учиться дальше. Или работать. Как захочешь. Снимем квартиру, потом купим дом... Родители Данияры помогут на первых порах.

Родители Данияры, конечно... И сама Данияра будет с нами теперь всегда. Определённо.

— Амир, — пытаюсь перебить его.

— И свадьбу можно там сыграть! Представляешь? В Калифорнии!

— Амир!

Он всё же замолкает. Все смотрят на меня. Данияра — с недоумением. Даня — с горькой усмешкой. Бабушка — с болью.

— Я не могу уехать, — говорю тихо, но твёрдо.

— Что? — Амир моргает. — Почему это не можешь?

Почему...

Потому что бабушке под восемьдесят. Потому что она всё чаще забывает выключить плиту. Путает дни недели. Иногда не узнаёт соседей.

Потому что Даня сейчас на грани. Потому что, если я уеду, он останется один на один с этим кошмаром.

Потому что я — всё, что у них есть.

— Я не могу их оставить, — шепчу в ответ.

— Ты не оставляешь! — Амир сжимает мои руки. — Мы будем прилетать. Созваниваться каждый день. Я буду присылать деньги...

— Дело не в деньгах.

— Тогда в чём?!

Я... Не могу сказать про Даню. Он взял с меня слово. Никому. Особенно Амиру.

— Ева, — Амир заглядывает мне в глаза. — Это шанс всей моей жизни. Нашей жизни. Я не могу отказаться.

— Я знаю.

— Тогда поехали со мной!

— Я не могу.

— Почему?!

— Потому что не могу! — срываюсь я.

Бабушка медленно встаёт из-за стола.

— Пойду чайник поставлю, — говорит она негромко и уходит на кухню.

Даня поднимается следом.

— Я... тоже пойду.

Данияра мнётся у окна.

— Может, мне тоже...

— Останься, — бросает Амир.

Она надменно вскидывает подбородок и теперь смотрит на меня, не скрывая осуждения.

— Мы поговорим позже, — говорю я Амиру. — Пожалуйста. Не сейчас.

Желваки на его скулах ходят ходуном, но он выдавливает:

— Ладно. Позже.

Но я уже вижу в его глазах то, чего боюсь больше всего.

Он не понимает. И не поймёт.

Наши дни

— Это просто секс, Амир...

Вижу, как меняется его лицо. Как гаснет что-то в глазах. Как каменеет челюсть.

Он молча опускает меня на пол. Отступает. Подбирает полотенце, оборачивает вокруг бёдер.

Не смотрит на меня.

— Амир...

— Всё нормально, — голос ровный, пустой. — Ты права. Просто секс.

Разворачивается и уходит в гостиную.

Стою посреди прихожей. Халат — на полу. Ноги дрожат.

Что я наделала?

Поднимаю халат. Накинув его, прислоняюсь спиной к стене — к той самой, у которой минуту назад...

Закрываю глаза.

Это было ошибкой. Огромной ошибкой. Но почему тогда так больно от его пустого «ты права»?

Иду к двери спальни. Амир сидит на диване, гладит Гулю. Та даётся, что чертовски странно.

Амир поднимает на меня злой взгляд.

— Чего ещё я от тебя мог ожидать, а? Ты сбежала тогда, сбегаешь и сейчас!

Обвинения не беспочвенные, но...

— Я никуда не бегу, — выдавливаю несколько нелепо.

— Да, вижу. Ты просто вылечи меня, хорошо? Или откажись.

И я раздражённо выплёвываю в ответ:

— Мечты сбываются, Амир. Ты больше не мой пациент!