Глава 29. Давление

Ева

Наши дни

Мы не успеем кардинально помочь Амиру до финала и не сможем взять на себя ответственность разрешить ему участвовать в нём. Никакой нормальный врач не пойдёт на это. И прямо сейчас я должна сказать об этом Сергею Борисовичу.

Решительно шагаю к кабинету главврача. Не успеваю дойти буквально пару метров, когда оттуда выходит Стас. И пока медленно закрывается дверь, замечаю внутри кабинета знакомый профиль Кургана.

Дмитриев видит меня, и его взгляд становится каким-то виноватым.

— Ева, можно тебя на пару слов? — он манит меня к окну, и я меняю курс, иду за ним.

— Что происходит?

Хотя и так очевидно, что происходит. За моей спиной.

Стас проводит рукой по коротким волосам, отводит взгляд.

— Клуб давит на Сергея Борисовича. Финал близко, им нужен капитан на льду.

— И?

— Я подписал выписку.

Несколько секунд просто смотрю на него.

— Ты подписал выписку, — повторяю медленно. — Пациенту с паническими атаками, которые мы начали лечить вот только что.

— По моему профилю он стабилен. Я дал ему техники, он их освоил. Приступов за последние сутки не было.

— Потому что он лежит в палате и никуда не выходит! А не потому, что вылечился!

Стас морщится.

— Ева, я понимаю...

— Нет, не понимаешь! — ловлю себя на том, что повышаю голос, и заставляю себя говорить тише. — А ничего, что он поступил с сотрясением? Это мой профиль, Стас. И по моему профилю ему нужно минимум десять дней покоя. Десять! Не три!

— Сергей Борисович сказал, что ты тоже подпишешь.

— Сергей Борисович ошибся.

Дмитриев смотрит на меня с чем-то, похожим на сочувствие. От этого взгляда хочется его ударить.

— Ева, это не наше решение. Клуб берёт ответственность на себя. Сафин подпишет отказ от претензий. Юридически мы будем чисты.

— А морально?

Он молчит.

— Мне нужны ещё обследования, — говорю твёрдо. — Повторная томография, проверка вестибулярного аппарата, тесты на концентрацию. Если он выйдет на лёд с недолеченным сотрясением и получит ещё один удар по голове...

— Ева.

— ...это может закончиться чем угодно. Вплоть до необратимых повреждений мозга. Ты готов нести ответственность за это?

Стас качает головой.

— Я взял на себя свою часть проблемы. Твоя — твоё решение.

— Очень удобно.

Он не отвечает. Просто стоит, засунув руки в карманы халата, и смотрит куда-то мимо меня. Разворачиваюсь и иду к кабинету главврача. Стучу коротко и, не дожидаясь ответа, открываю дверь.

Сергей Борисович сидит за столом. Напротив него — Курган. Оба поворачиваются ко мне.

— Ева Сергеевна, — главврач откидывается в кресле. — Я как раз собирался Вас вызвать.

— Я не подпишу выписку, — заявляю твёрдо.

Курган усмехается. Сергей Борисович хмуро сводит брови.

— Присядьте, — говорит он устало.

— Я постою.

— Ева Сергеевна, — его голос становится жёстче, — присядьте.

А чёрт с вами!

Сажусь на край стула.

— Сафину нужно минимум десять дней для восстановления после сотрясения мозга, — начинаю. — Это стандартный протокол. Я хочу назначить повторную томографию, вестибулярные тесты, проверку когнитивных функций. Если результаты будут в норме — тогда можно будет говорить о выписке. Но не раньше.

— У нас нет десяти дней, — подаёт голос Курган. — Финал послезавтра.

— Это не моя проблема.

— Это очень даже Ваша проблема, доктор, — он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. — Потому что если Амир не выйдет на лёд, мы проиграем. А если мы проиграем, клуб потеряет спонсоров. А если клуб потеряет спонсоров...

— Вы мне угрожаете? — перебиваю его.

Филипп улыбается — холодно, неприятно.

— Я описываю реальное положение вещей. А реальность такова, Ева Сергеевна, что Вы одной подписью — точнее, её отсутствием — перечеркнёте Амиру будущее. Вы на это пойдёте?

Смотрю ему в глаза. Он не отводит взгляд.

Перечеркнуть будущее. Как будто я этого уже не делала.

Десять лет назад

Амир заносит мою сумку в комнату. Я осматриваюсь, стараясь натянуть на лицо одобрительную улыбку. Она не натягивается.

Это совсем не та спонсорская квартира с дорогой обстановкой. Ту квартиру отняли. А эта выглядит убого. Но не для меня. Для него. Амир смотрится здесь чужеродно. Он так много трудился, чтобы в итоге упасть так низко.

— Что скажешь? — спрашивает без энтузиазма.

— Мы... могли бы сделать тут ремонт, — провожу рукой по старым шершавым обоям.

— Не, не выйдет. Хозяйка запретила. Говорит, ей дорог этот интерьер. Что-то там про покойного деда вещала.

Амир улыбается одним уголком губ, на щеке появляется ямочка. Я тоже невольно улыбаюсь. Напряжение между нами рассеивается.

Вообще-то, я теперь постоянно испытываю это напряжение. Чувство вины давит на меня, как рухнувший потолок.

Спонсоры отняли у Амира квартиру, из высшей лиги он вылетел. NHL добилась своего. Российский спортсмен опозорен и списан со счетов. Кто-то там, в верхах, обиделся так сильно на его отказ, что решил стереть Амира Сафина из истории хоккея.

Амир не сдаётся. Даня — тоже. Они оба в низшей лиге. И денег хватает лишь на такую квартиру и на самые обычные бытовые вещи.

А у меня учёба и подработка в больнице. И бабушка. И счета за сиделку.

Ни о какой свадьбе теперь и речи быть не может.

— Я оставил для тебя несколько полочек, — Амир открывает старый скрипучий шкаф.

Подхожу к нему, обнимаю сзади, утыкаясь носом между лопатками.

— Мои вещи поместятся на одной, — глухо бормочу я.

— А если ты перевезёшь их все?

— Я пока не могу...

И мы уже говорили об этом много раз. Сиделка только три дня в неделю, остальные — я. Или Даня.

Амир разворачивается ко мне, и я задираю подбородок, чтобы смотреть ему в глаза.

— Мама хочет завтра заехать, — говорит без всякого предупреждения, без возможности подготовиться к этой новости. — Я хочу, чтобы ты была здесь. Чтобы она видела, что её сын живёт со своей невестой, и у нас всё хорошо. Ты же сделаешь это для меня?