Глава 39. Финал

Ева

Десять лет назад

Возвращаемся с кладбища молча. Амир ведёт машину, я смотрю в окно. Серое небо, серые дома, серый асфальт после дождя. Всё серое, как и должно быть на похоронах.

Бабушки больше нет.

Три дня назад она просто не проснулась. Второй инсульт, обширный. Врачи сказали — не мучилась. Как будто это должно утешать.

Амир паркуется у своего дома. Выходит, открывает мне дверь. Я двигаюсь на автомате — ноги несут, руки делают что-то, а голова пустая. Так проще.

В квартире он усаживает меня на диван, укрывает пледом. Уходит на кухню, гремит там чем-то. Возвращается с двумя чашками.

— Чай. Сладкий. Пей.

Беру чашку. Руки не дрожат — я уже три дня как окаменела.

Амир садится рядом. Близко, но не касается. Ждёт, пока я сама потянусь к нему. Но я не тянусь. Не могу.

— Ева, — он берёт мою руку, переплетает наши пальцы, — я должен тебе кое-что сказать.

Поднимаю глаза. У него странное лицо — виноватое и радостное одновременно. Как будто не знает, какую эмоцию выбрать.

— Я неделю с этим хожу. Ждал подходящего момента, а его всё не было. Но... — он сжимает мою руку крепче. — Мне предложили контракт. NHL. «Лос-Анджелес Кингз».

Знаю. Я уже знаю. Фотография с вечеринки до сих пор стоит перед глазами. «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В NHL, САФИН!»

Но он не знает, что я знаю.

— Амир, это... — выдавливаю улыбку, и губы слушаются, хотя внутри всё мёртвое. — Это прекрасно. Я так рада за тебя.

— Правда? — он заглядывает мне в лицо, ищет что-то. — Ты же понимаешь, что это значит? Мы уедем. Вместе. Америка, Ева. Новая жизнь.

Киваю.

— Да. Конечно. Мы уедем.

— Теперь тебя ничего здесь не держит, — он говорит это мягко, осторожно. Боится обидеть. — Бабушки больше нет. Ты свободна.

Свободна.

Даня в больнице. Ждёт, когда я его заберу. Мы договорились — клиника в Краснодаре, реабилитация, новая жизнь. Только мы вдвоём.

«Не бросай меня, Ева».

Амир не знает. Никто не знает.

— Да, — говорю ровно. — Теперь ничего не держит.

Он обнимает меня, прижимает к себе. Целует в макушку.

— Через неделю свадьба. А потом — Америка. Мы справимся. Слышишь? Всё будет хорошо.

Закрываю глаза. Вдыхаю его запах, запоминая.

— Я люблю тебя, — шепчет он.

— Я тебя тоже.

И это правда. Я люблю его так сильно, что готова отпустить.

Ночью лежу без сна. Амир спит рядом, дышит ровно, спокойно. Его рука на моей талии, тяжёлая, тёплая.

Если скажу про Даню — он останется. Откажется от контракта. Скажет: «Мы справимся вместе». И я знаю — он будет так думать искренне. Но через год, через два, через пять... посмотрит на меня — и увидит женщину, которая отняла у него мечту.

Сообщение от Данияры всё ещё в телефоне. «Этот контракт — его последний шанс».

Последний шанс.

Осторожно выбираюсь из-под его руки. Он шевелится, бормочет что-то, но не просыпается. Сажусь на край кровати и долго смотрю на него — на эти плечи, на линию челюсти, на длинные ресницы. На лицо человека, которого люблю больше всего на свете.

Медленно стягиваю кольцо с пальца. Слёзы душат.

Кладу кольцо на тумбочку рядом с его часами.

Одеваюсь бесшумно.

У двери оборачиваюсь. Он по-прежнему спит. Рука лежит на том месте, где только что была я.

И ухожу.

Наши дни

Рабочий день тянется бесконечно. Обход, консультации, документы — всё как обычно, но я постоянно смотрю на часы. Половина шестого. Ещё полтора часа.

В ординаторской достаю из сумки платье. Тёмно-синее, кашемировое, с высоким горлом — для хоккея в самый раз. Туфли на небольшом каблуке. Серьги, которые надевала всего пару раз.

Переодеваюсь, поправляю макияж у зеркала. Руки немного дрожат, когда подвожу глаза.

— Ева Сергеевна? — удивлённый голосок сзади.

Оборачиваюсь. В дверях Леночка, медсестра из ВИП-отделения. Та самая, которая краснела каждый раз, когда заходила в палату к Амиру.

Леночка у нас главная сплетница, с ней надо осторожнее выбирать темы.

— Вы куда-то собираетесь? — она смотрит на меня с нескрываемым любопытством. — Выглядите... просто вау.

— На хоккей.

— На хоккей? — её глаза становятся круглыми. — На финал? «Легион» играет сегодня! Там же Сафин!

— Да, — я убираю помаду в сумку и не могу сдержать улыбку. — Там Сафин.

Леночка открывает рот, закрывает. До неё, кажется, доходит.

— Ева Сергеевна... Вы... и он?..

— Хорошей смены, Лена, — отвечаю я с красноречивой улыбкой и выхожу, оставляя её в ординаторской с этим изумлённым лицом.

Завтра по клинике поползут слухи. А может, уже сегодня.

Да слухи уже ползут, чего уж там.

Меня снова вызовет главврач. Я получу выговор. А через неделю, может быть, напишу заявление об уходе.

И эта мысль почему-то совсем не пугает.

Финал! Финал моей карьеры здесь.

Ну и что?

До ледовой арены добираюсь на такси. Пробки заставляют нервничать и часто смотреть на часы.

Без пятнадцати семь. Возле ледового дворца — толпа. Шарфы с символикой «Легиона», флаги, скандирование... Пробравшись к VIP-входу, называю имя Амира на ресепшене. Девушка проверяет список, кивает, выдаёт бейдж.

— Первый ряд, сектор А, за скамейкой команды. Приятного вечера.

Внутри — гул, музыка, запах попкорна и холод. Я почти забыла, как это — хоккейная арена. Десять лет не была. Даже на матчи Дани не ходила.

Нахожу своё место. Прямо за скамейкой «Легиона». Отсюда видно всё — лёд, ворота, табло с нулями. Трибуны забиты под завязку, люди кричат, машут флагами.

Семь часов. Свет над трибунами гаснет, прожекторы ярко высвечивают ледовую площадку. Голос диктора, объявляющий команды, разносится по арене.

Первыми выезжают соперники. Аплодисменты, свист. Потом — «Легион».

Они вылетают на лёд один за другим. Я ищу глазами его номер. Одиннадцатый.

Вот он.

Амир скользит вдоль борта, делает круг. Высокий, широкоплечий — в этой чёрно-золотой форме он выглядит как кто-то из другого мира. Мира, куда я его когда-то отпустила.

Команда выстраивается на синей линии. Звучит гимн.

Я не слышу слов — только смотрю на него. На то, как он стоит, как держит клюшку, как поворачивает голову... И встречается со мной взглядом.

Он видит меня.

Я вижу его.

Десять лет, тысячи километров, сломанные жизни — всё это между нами. И ничто из этого сейчас не имеет значения.

Он едва заметно кивает. Я улыбаюсь.

Гимн заканчивается, игроки разъезжаются на свои позиции. Шайба падает на лёд.

Финал начинается.