Глава 40. Любовники

Ева

Наши дни

Первый период заканчивается со счётом 1:0 в пользу «Легиона». Гол забил Максим Аварский, Амир отдал ему передачу.

Трибуны ревут, я кричу вместе со всеми, хотя горло уже саднит. Команды уходят в раздевалки. Пятнадцать минут перерыва.

Откидываюсь на спинку кресла, перевожу дыхание. Сердце колотится так, будто это я только что носилась по льду.

— Не занято?

Поворачиваю голову. Данияра. В белом пальто, с идеальным макияжем, с этой своей улыбкой, увидев которую хочется проверить, не торчит ли нож из спины.

— Занято, — говорю ровно.

— Жаль, — она садится рядом, будто не слышала. — Хорошие места. Амир расстарался.

Не отвечаю. Смотрю на лёд, где заливочная машина неторопливо наматывает круги.

— Красивое платье, — продолжает она. — Кашемир? Для хоккея слишком нарядно. Но ты всегда была... старательной.

Молчу.

Второй период начинается жёстче. Соперники давят, «Легион» отбивается. Амир на льду почти постоянно — тренер выпускает его в каждой смене. Я переживаю... Потому что вижу, как он трясёт головой после одного из столкновений.

Вестибулярка. Чёрт...

— Он всегда был упрямым, — говорит Данияра, проследив за моим взглядом. — Играет через боль. Героизм? Или глупость? Тонкая грань.

— Ты что-то хотела? — не поворачиваюсь к ней.

— Поговорить.

— Мы уже говорили. В больнице. Ты сказала всё, что хотела.

— Не всё.

На льду свисток. Удаление у соперников. «Легион» теперь в большинстве. Амир на вбрасывании.

— Ты думаешь, что всё изменилось, — Данияра понижает голос. — Думаешь, он тебя простил. Что у вас будет красивая история. Воссоединение через десять лет.

Шайба летит в ворота. Мимо... Трибуны стонут.

— Но ты не знаешь его, Ева. Не знаешь, каким он стал. Я была рядом все эти годы. Я.

— Была, — повторяю спокойно. — Прошедшее время.

Она поджимает губы.

Второй период заканчивается. 1:1. Соперники сравняли счёт за минуту до сирены. Амир бьёт клюшкой о борт, уходит в раздевалку последним.

Данияра остаётся на скамейке, явно не собираясь заканчивать разговор.

— Ты совершаешь ошибку, — в её голосе больше нет светской любезности. — Снова. Как десять лет назад, когда ты постоянно тащила его в пропасть.

Разворачиваюсь к ней.

— Ты права, десять лет назад я совершила ошибку. Я ушла, не сказав ему ни слова. Решила за двоих. Думала, что так будет лучше для него.

Данияра приподнимает бровь, явно не ожидая от меня откровений.

— И я жалела об этом каждый день, — продолжаю ровным голосом. — Каждый. День. Просыпалась и жалела. Засыпала и жалела. Десять лет, Данияра. Десять лет я жила с этой дырой внутри.

— Трогательно, — она кривит губы. — И что теперь? Думаешь, можно просто вернуться и забрать его?

— Да.

Она моргает.

— Именно так я и думаю. Потому что сейчас я такой ошибки не совершу. Не уйду. Не отступлю. Не буду молчать.

— Ты не понимаешь...

— Нет. Это ты не понимаешь, — перебиваю резко.

Наклоняюсь к ней. Близко. Так, чтобы видеть каждую трещинку в её идеальном макияже.

— Я люблю его. Любила тогда, люблю сейчас. И я буду с ним. А ты — исчезнешь.

— Куда я исчезну? — она усмехается. — Мы с ним с детства вместе. Я была рядом, когда тебя не было. Буду рядом, когда ты снова сбежишь.

— Я не сбегу.

— Посмотрим.

— Нет. Ты посмотришь издалека. Из другого города. Из другой жизни. Мне плевать, как ты это устроишь. Но рядом с Амиром тебя больше не будет.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Трибуны вокруг гудят, где-то кричат болельщики — а мы сидим в своём пузыре из ненависти.

— Ты его не заслуживаешь, — цедит она.

— Может быть. Но это решать ему.

Данияра не двигается с места. Сидит, сложив руки на груди, и смотрит на меня с этой своей улыбкой. Только теперь в ней что-то хищное.

— Мы были любовниками, — говорит спокойно, почти буднично. — Десять лет, Ева. Десять лет он приходил ко мне. В Лос-Анджелесе, в Москве, везде. Пока ты строила карьеру, мы трахались. Я больше, чем друг. Но ты же и так это знаешь.

Мир замирает.

Любовники. Десять лет.

Данияра смотрит на меня, ждёт реакции.

— Конечно, знаешь, — кивает и отворачивается.

Девять с половиной лет назад

Полгода я держусь.

Полгода не ищу его имя в интернете. Не читаю спортивные новости. Отворачиваюсь от экрана, когда показывают хоккей. Краснодар стал нашим новым домом — мы продали бабушкину квартиру в Москве, купили двушку здесь. Я перевелась в местный медицинский, Даня восстанавливается, готовится вернуться в спорт. Жизнь идёт дальше.

Я почти убедила себя, что справилась. Почти...

Но жить без Амира — это как жить без воздуха. Нереально!

И я хочу его вернуть. Хочу позвонить, написать, объясниться.

***

— Смотри, какой красавчик.

Мы на практике, сидим в ординаторской. Однокурсница притащила какой-то журнал, листает его, хихикает. Суёт мне под нос.

— Хоккеист. Русский, представляешь? В Америке играет.

На развороте — Амир. В форме «Лос-Анджелес Кингз».

Рядом с ним — Данияра. Красное платье, рука на его локте, улыбка в камеру.

«Русская звезда НХЛ и его прекрасная спутница: новая пара Лос-Анджелеса».

В груди разрастается чёрная дыра.

Вечером сижу в нашей новой квартире и рыскаю по сети. Как маньяк. Статья за статьёй, фото за фото, ссылка за ссылкой. Даня на тренировке — он уже начал понемногу возвращаться к хоккей. Я одна со своим безумием.

«Сафин — открытие сезона».

«Блестящий дебют русского форварда».

«Модель Данияра Халилова сопровождает хоккеиста на всех мероприятиях».

И везде — она.

Данияра рядом с ним на улице.

Данияра держит его под руку на благотворительном вечере.

Данияра смеётся, глядя на него снизу вверх.

«Друзья детства или больше?»

«Источники утверждают, что пара живёт вместе».

Данияра, Данияра, Данияра...

Та самая, что была с ним на вечеринке в честь заключения контракта — когда он ещё ничего мне не сказал. Она там была, я — нет.

Та самая Данияра, которая прислала мне сообщение: «Этот контракт — его последний шанс».

Всегда рядом. До меня. Вместо меня. После меня.

Полгода. Всего полгода — и она уже греет ему постель.

А может, грела всегда? Может, я просто не хотела видеть?

Закрываю ноутбук. Сижу в темноте, смотрю в стену.

Внутри — дыра.

Я больше не ищу его имя. Не читаю новости. Не смотрю хоккей.

Никогда.