Глава 41. Перерубить канаты

Амир

Третий период. Счёт 1:1. Выхожу на лёд и первое, что делаю — бросаю взгляд на трибуну.

Место Евы пустое.

Рвано вдыхаю, ремешок шлема душит.

Удивлён ли я, что её нет? Нет, ни черта! Потому что ещё во втором периоде я заметил Данияру в соседнем кресле. И то, как две женские фигуры склонились друг к другу, явно беседуя о чём-то.

Они не подруги, по душам болтать не будут. Данияра, блядь, в своём репертуаре! И надо с ней заканчивать. Навсегда.

Выигрываю вбрасывание на автомате, пасую назад. Катаюсь, принимаю, отдаю. Тело работает само. И слава богу, потому что голова не здесь. Все мысли там, на трибуне, на пустом кресле, в глазах Евы, когда она смотрела на меня на льду.

Защитник влетает в меня у борта, плечо в плечо. Пропускаю этот момент, слишком поздно заметив движение сбоку. Голова резко дёргается от мощного удара по телу — и мир плывёт. Звон в ушах... Лёд качается, трибуны расплываются перед глазами...

Хватаюсь за борт, моргаю, трясу головой. Вроде отпускает.

Макс притормаживает рядом, смотрит мне в лицо. Бросаю ему «нормально» раньше, чем он успевает открыть рот. Он не верит, я вижу по глазам, но молчит. Игра идёт дальше.

Середина третьего периода. Мы давим, они обороняются. Бросок по воротам — мимо. Ещё один — вратарь ловит. Ещё — штанга. Арена стонет. Время тянется, табло отсчитывает минуты до конца матча, а внутри меня нарастает что-то тёмное и тошнотворное, и я не уверен, что это из-за счёта.

Ева, Ева, Ева...

У нас опять всё плохо?

Нет, нихрена! Я не дам случится этому «плохо». Не в этот раз.

За три минуты до конца проводим перехват в средней зоне. Макс подбирает шайбу, и мы летим вдвоём на одного защитника. Он скидывает мне, я обвожу, замахиваюсь — вратарь едет на меня, закрывая угол. Но Макс стоит на дальней штанге. Один. Пас поперёк — и Макс бьёт по воротам в одно касание.

Гол. 2:1.

Сука! Да!

Макс налетает на меня, орёт, хватает за шлем. Ребята наваливаются, хлопают, трясут. Я улыбаюсь, поднимаю руку — всё по ритуалу.

Последние минуты матча. Мы обороняемся. Я блокирую бросок голенью, Макс ложится под следующий... Наконец орёт сирена.

Всё! Мы взяли кубок.

На чужом льду. С нестабильным капитаном. Против сильных соперников.

Награждение, конфетти, гимн, пресс-конференция — всё проходит как в тумане. Потом фотосессия. Вся команда с кубком. Отдельно — тройка нападения. Отдельно — я и Макс. Улыбаюсь в камеры, держу кубок, а мысленно уже бегу со всех ног отсюда.

В раздевалке полный хаос: ор, музыка, вода брызгами во все стороны. Лом поднимает Боброва в воздух, тренер матерится, но смеётся.

Я сижу в углу и не могу расстегнуть нагрудник. Пальцы дрожат, не слушаются. Паника подползает привычным маршрутом — сначала руки, потом горло, потом стены будто бы начинают двигаться. В груди жжёт, и вместе с тем тело сковывает льдом. Волна адреналина накрывает меня.

Ощущения адовые. Словно сейчас сдохну.

— Ну чё, отмечаем сегодня?!

— Есть бар в центре, хозяин — наш фанат!

— Я вип в клубе уже забронил...

Шквал голосов сливается в сплошной гул.

Поднимаюсь с лавки, отмахиваюсь от Макса, который пытается добиться от меня каких-то ответов. Тусовка в честь победы, речь сейчас только об этом.

Какая нахрен тусовка? Мне бы выжить сначала!

А потом поеду к одной очень плохой девочке. Выпорю, вытрахаю, потребую ответов. Потребую принять решение немедленно. Объясню ей, что это последний побег в её жизни.

Стою под горячими струями воды, дыша по квадрату. Закрываю глаза, и в памяти всплывает та новость от Аварского про Даню — «Он сторчался».

Много лет назад я часто вспоминал брата Евы. Мы не были чужими друг другу. Не друзья, просто когда-то играли вместе, но всё же.

И он был её братом, много для неё значил, а значит, и для меня тоже.

Когда Ева исчезла, Даня тоже пропал. На звонки не отвечал, в мессенджерах не появлялся, из команды ушёл. Кто-то говорил, что он закончил по-тихому карьеру. Кто-то говорил — бухает. Были версии и про травму.

Я тогда тоже бухал. А Данияра была рядом, назойливой мухой жужжала про NHL, про последний шанс, про путёвку в будущее. И я собрался.

Не из-за Данияры, нет. Просто понял, что если потеряю хоккей, у меня вообще ничего не останется.

До Данилы дозвонился примерно через год, когда чистил старые контакты. Он тогда, как ни в чём ни бывало, взял трубку. И сообщил, что играет за Краснодарский клуб. И что у Евы всё в порядке, она цветёт и пахнет, встречается с кем-то.

Почему она кинула меня, Даня был не в курсе.

Контакт Дани я снёс. Мысли о Волжанской засунул в самый глубокий ящик своей памяти. Просто играл в хоккей и жил жизнь на полную катушку.

Но этот чёртов ящик открылся после нашей встречи в больнице. Воспоминания о нашем прошлом вытеснили нахрен вообще всё, что было после неё.

Есть мы десять лет назад, и мы сейчас. И «мы» будем всегда, в этом я уверен.

Вырубаю воду, вытираюсь. Мне всё ещё плохо, но уже лучше. Обещаю друзьям, что подъеду в бар, в вип или куда там надо. Но позже.

— Сафин, мы не можем праздновать без капитана, — пытается дожать меня Аварский.

К счастью, Лом отвлекает его, и я сваливаю.

В коридоре напротив двери раздевалки стоит Данияра. Ждёт, прислонившись спиной к стене. Руки деловито скрещены, взгляд хищный.

— Поздравляю, Амир! Всё же выиграли, — говорит она тоном, не особо подходящим для искренних поздравлений.

Скорее с вызовом это говорит.

Останавливаюсь напротив неё.

— Что ты сказала Еве?

Пожимает плечами.

— Да ничего особенного. Просто о нас.

— Нет никаких «нас», — отрезаю. — Что конкретно ты ей сказала?

— Что мы были любовниками, — отвечает она будничным тоном.

Сжимаю челюсти так, что слышу хруст.

— Зачем?

— Потому что так должно было быть, — она смотрит мне прямо в глаза, и впервые за все годы я вижу в них не расчёт, не игру, а отчаяние. — Потому что я двадцать пять лет рядом с тобой, Амир. Двадцать пять лет. А ты смотришь сквозь меня на женщину, которая тебя бросила.

— Данияра…

— Нет. Дай мне сказать. Я летала с тобой на каждый матч. Улыбалась на камеру, держась за твою руку. Понимала, что это всё ложь, но делала вид, что мне хватает того, что есть. Три года назад ты вернулся в Москву, и я подумала — может, теперь. Может, без этого пиар-цирка, без агентов, без контрактов — может, ты наконец-то увидишь меня.

— Я видел тебя. Всегда видел. Как друга.

Она дёргается, словно от пощёчины, и отшатывается — совсем чуть-чуть, но я замечаю.

— Мы закончили, Данияра. Всё. Не звони мне. Не приходи на матчи. Не ищи встреч с Евой. Нет никаких «нас».

— Нет, Амир, ты не прав. «Мы» всегда были. Мы были вместе и в детстве, и в юности, и много лет в Америке.

— И всегда были просто друзьями, — решительно подытоживаю я. — Никогда ничего большего. Нет и не будет. Да и дружба твоя уже душит, если честно. Так что, расходимся.

Маска привычной надменности стекает с её лица. Данияра хватает меня за спортивную куртку.

— Вот скажи мне, Сафин, — шипит она, — что в ней такого? Вот чем она лучше меня?

— Ты зря вообще пытаешься сравнивать, — отдираю её пальцы от себя. — Ева совсем другая. Без фильтров на лице, без апгрейдов, без кривляний на камеру и на публику. Она внутри цельная, понимаешь? Таких практических не бывает. И она сильная, чертовски сильнее меня. И меня пёрло от неё тогда, а сейчас прёт ещё больше.

— Всё, заткнись! — Данияра прижимает ладони к своим ушам. — Не хочу больше слушать про твою драгоценную Еву!

Бесцеремонно отрываю её ладони.

— Нет, ты дослушай. Ты никогда не сможешь её заменить. И твои попытки сделать это выглядят жалко. А то, что ты сделала сегодня, стало последней каплей, Данияра.

— Амир, — её губы начинают дрожать. — Ну Амир... Твоя мама просила сделать всё возможное...

Отшатываюсь.

Бля... Ещё и мама.

— Будем считать, что вы обе сделали всё возможное, чтобы перерубить канаты.

С этими словами удаляюсь, моё такси уже подъехало. Данияра что-то кричит мне вслед, но голос её быстро слабеет, а вот рыдания становятся громче.

Не цепляет. Она уже давно не девочка из моего детства, не боевая подруга, готовая всегда подставить плечо.

Она сейчас как чума. Особенно вместе с моей матерью.

В такси читаю смс от братьев. Они поздравляют с победой. От матери есть пропущенные — не перезваниваю.

Верчу между пальцами обручальное кольцо, так удачно подкинутое мне кошкой.

Когда выхожу из тачки возле дома Евы, меня снова начинает колбасить. Паническая атака или просто нервы, уже не разбираю.

Ну что? Ты готова, Волжанская?! Сейчас я буду сурово тебя наказывать.