Глава 42. Мы — идиоты

Ева

Встаю с места сразу, как только Данияра заканчивает свой монолог. Не хочу слышать больше ни слова. Не хочу сидеть рядом, дышать её тошнотворно сладкими духами, чувствовать на себе этот торжествующий взгляд.

— Правильный выбор, Ева, — бросает она напоследок.

Оборачиваюсь.

— Ты права. Я выбираю его. Как и тогда. Но теперь всё сделаю иначе.

— И как? — выгибает бровь.

— Тебя это уже не касается.

Поднимаюсь по ступенькам к верхним рядам. Там стоячие места, и сейчас тут полно народа. Прислонившись к ограждению, вцепляюсь в холодный металл и устремляю взгляд вниз, на лёд.

Амир принимает шайбу, отдаёт пас. Двигается резко, точно — как и всегда. Смотрю на него и пытаюсь разобраться в себе.

Любовники. Десять лет.

Больно? Да. Больно настолько, что в груди как будто камень застрял.

Но десяти лет достаточно, чтобы раны затянулись. Я отпустила его тогда. Почти отпустила. Встречалась с другими, работала, жила. Утрату это не восполнило, но рана перестала кровоточить.

А потом он появился в моей больнице. И всё вскрылось, началось заново.

Амира впечатывают в борт. Вижу, как он хватается за ограждение, трясёт головой. Моё сердце сжимается от страха за него.

Он в порядке?

Играет дальше. В порядке.

Данияра могла соврать...

За эту мысль я цепляюсь, как за спасательный круг.

А если не соврала?

Десять лет в его постели, десять лет он целовал её по утрам и возвращался к ней после матчей.

Я помню, каким тёплым тоном он говорил о ней, называя подругой детства, как светились его глаза при этом.

Мне невыносимо больно сейчас, и воздуха не хватает. Но теперь я не та девочка, которая убегала, глотая слёзы. Так было раньше. Сейчас мне тридцать, я — врач, я умею принимать решения под давлением.

Поэтому я не ухожу, а стою и смотрю.

За три минуты до конца — перехват. Амир и Максим Аварский летят вдвоём на защитника. Пас, обводка, ещё пас — поперёк, на Максима. Бросок...

Гол!!

Ору вместе со всеми. Прыгаю, хлопаю. Мужик рядом косится, но мне плевать. Амир победно вскидывает руку.

Я знаю — он меня не видит. А я хочу, чтобы видел.

Финальная сирена. 2:1. Они взяли кубок.

Победители обнимаются, поздравляя друг друга, вопя и радуясь. Амир улыбается, поднимает кубок над головой. Конфетти, рёв трибун...

Я стою наверху и плачу. От счастья или от боли — уже не разберёшь. Достаю телефон, набираю сообщение.

«Я очень рада, Амир. Великолепный пас. Поздравляю!»

Отправляю. Одна галочка. Он сейчас на льду, на награждении, потом будет интервью, фотосессия. Прочитает позже.

До дома я иду пешком. Через центр, через парк, мимо площади.

Десять лет я живу здесь. Каждый год езжу в Москву на могилу бабушки. Даня похоронен рядом с ней.

Это не мой город. Я хочу домой.

Гуля встречает на пороге, требовательно дёргая хвостом. Кормлю её и проверяю телефон — сообщение не прочитано. Ну да, у него кубок, команда, праздник. Завтра поговорим. Спокойно, по-взрослому.

Сижу в обнимку с Гулей на полу, правда, недолго, пару минут. Она не слишком ласковая. Особенно, когда сытая.

Иду в душ. Стою под горячей водой, смывая напряжение. Закрываю глаза, и мысли, мечущиеся в голове, наконец замедляются. Приходит понимание.

Что бы Данияра ни сказала — это её слова. Я должна послушать самого Амира.

Сквозь шум воды что-то слышу. Звонок в дверь? Выключаю воду, прислушиваюсь. Может, показалось?

Звонок. Ещё раз. И ещё.

Потом — стук. Громкий, бешеный. Кулаком в дверь.

— Ева! Открывай!

Голос Амира. Срывающийся, злой.

Хватаю полотенце, наскоро вытираюсь. Накинув халат, завязываю пояс. Стук не прекращается.

— Ева!

Открываю дверь, и он буквально влетает в квартиру. Швыряет спортивную сумку на пол. Глаза бешеные, волосы мокрые, дышит тяжело. Куртка нараспашку.

— Это ты! — орёт прямо с порога. — Ты — причина всех моих стрессов! Ты! Из-за тебя у меня панические атаки! Ты рядом — мне плохо! Потому что всё время жду, что ты исчезнешь! Тебя нет — вообще труба!

Отступаю на шаг, спиной упираюсь в стену. Халат едва запахнут, волосы мокрые, вода капает на плечи.

— Амир, — раскрываю ладони, — тише...

— Я только что выиграл кубок! — перебивает, не сбавляя тона. — Финал! Голевая передача! И вместо того, чтобы праздновать с командой, несусь через весь город! Потому что ты ушла! Опять!

— Я не уходила! — ору в ответ, потому что по-другому он явно не услышит. — Я досмотрела матч! Стояла наверху, видела твой гол! Написала тебе!

С недоумением смотрит на меня, сведя брови к переносице.

— Что?

— Проверь телефон!

Он лезет в карман, смотрит на экран. Вижу, как долго листает вниз чаты в мессенджере. Наконец откапывает мой контакт. Читает. Молчит.

— Я не ушла, Амир. Просто пересела. Не хотела сидеть рядом с твоей... — запинаюсь. — С Даниярой.

Он запихивает телефон обратно в карман и резко подаётся ко мне.

— Так, а вот сейчас я просто говорю, а ты слушаешь, — тон уже другой. Серьёзный, крайне серьёзный, без истерики. — Мы с Даниярой никогда не были любовниками. Формально, в рамках пиара — да. Но это был фейк для прессы! Я ни разу к ней не прикоснулся так, как она тебе наплела. И я уже в курсе, что она тебе сказала, так что с Даниярой покончено.

Затаившаяся внутри надежда разрастается с каждым его словом.

Мы стоим друг напротив друга. Оба тяжело дышим. У меня в горле ком, руки трясутся, халат сползает с плеча.

Амир не даёт мне и слова произнести.

— Хватит бегать, Ева, — теперь он шепчет, склонившись к моему лицу. — Десять лет пронеслись так, словно их и не было. Мы бесцельно потратили это время порознь.

— Не бесцельно, — поправляю его. — Не обесценивай моё решение уйти тогда. Я не жалею об этом.

Взгляд у него становится колючим.

— И почему?

— Потому что мне надо было спасти брата, вытащить из зависимости. А тебе нужно было попасть в НХЛ. Ты стал легендой, я вытащила брата. Пусть и ненадолго.

— Ты бросила меня из-за Дани?

Качаю головой. Он всё ещё не понимает.

Вдруг Амир зажмуривается так, словно ему очень больно, и выдыхает:

— Ну конечно. Не из-за него. Из-за меня.

Наконец-то он всё понял...

Он распахивает глаза. У него такой взгляд... Словно он очень долго добирался до дома. Шёл по полям, лесам, пустыням... И вот наконец дошёл.

В глазах у меня уже жжёт от слёз. Спустя десять лет все точки расставлены.

Амир прижимает меня к стене. Оба молчим, словно больше не можем говорить. Касаемся лбами, носами. Он ведёт кончиком носа по моей скуле, рвано вдыхает. Его губы находят мои, наше дыхание смешивается.

Слёзы всё-таки льются. Мои губы солёные, его тоже.

Он отрывается, смотрит мне в глаза. Лезет в карман, достаёт что-то. Хватает мою руку.

Кольцо.

— Где...

— Твоя кошка дала его мне, — говорит на полном серьёзе.

Он надевает кольцо на мой палец. Решительно, быстро, без всяких слов. Без предложения, без вопроса. Просто надевает — и всё.

Заторможенно смотрю на свою руку.

— Молчи. Просто молчи. Мы снимаем всё с затянувшейся на десять лет паузы. И нажимаем на плей — без лишних раздумий, без перемоток назад. Я ухожу из хоккея. Перееду в Краснодар. Контракт заканчивается, продлевать не буду.

Так, стоп!

Слёзы мгновенно высыхают, упираюсь ладонями в его грудь.

— Ты спятил?!

— Нет, я всё решил, — говорит твёрдо, держа меня за плечи.

— Нет! — вырываюсь из его рук, отхожу на шаг. — Нет, Амир! Это я ухожу из клиники! Перееду в Москву!

— Ева...

— Ты не бросишь хоккей из-за меня! Я тебе не позволю!

— А ты не бросишь работу!

— Это не твоё решение!

— И не твоё тоже!

Мы опять кричим. Стоим посреди моей квартиры и орём друг на друга — про хоккей, про работу, про то, кто ради кого должен чем-то пожертвовать... И вдруг я осекаюсь и начинаю смеяться.

Амир замолкает, смотрит на меня, как на сумасшедшую.

— Ты чего?

— Мы — идиоты, — говорю сквозь смех. — Десять лет назад мы расстались, потому что каждый из нас мог что-то потерять. А сейчас ругаемся из-за того, что оба готовы бросить всё. Ты — хоккей, я — клинику.

Он усмехается — криво, одним углом рта.

— Да. Мы точно идиоты, — притягивает меня к себе. — Но с хоккеем я правда должен притормозить. Здоровьем не вывожу.

— А я тебя вылечу.

— Серьёзно, доктор? — небрежно проводит по моему плечу, смахивая с него ткань халата. — А как лечить будете?

Второй рукой проходится по другому плечу. Верхняя часть халата падает, грудь оголяется.

Пульс мой подскакивает.

— Как лечить... я... что-нибудь... придумаю, — заикаюсь от накала чувств.

— Я уже придумал.

Подхватывает меня на руки. Обвиваю его ногами, и он несёт меня в спальню.

Сумка валяется у двери, дверь даже на замок не закрыта. Плевать...