Глава 9

1926 год, февраль 6, Ковров

Набросав какой-никакой, а план развития и реконструкции РККА в черновом варианте, Михаил Васильевич отправился в Ковров. На Ковровский пулеметный завод, где главным инженером трудился Федоров Владимир Григорьевич. Тот самый создатель автомата Федорова[21], выпускавшегося еще до революции.

Планов у Фрунзе было два.

В первом он собирался обходиться имеющимися видами вооружений максимально. Во втором – кое-что разработать и произвести. В самые сжатые сроки. Понятно – поначалу нарком исходил из базового плана, не зная, что там с разработками получится.

Срастется?

Свернет на колею второго плана. Плана максимум. Так как поначалу в обоих случаях требовалось работать с людьми. Техника и вооружения шли лишь приятным дополнением. Фоном.

Нет?

Ну на нет и суда нет. Во всяком случае он должен был попытаться.

Федоров и тот небольшой «творческий коллектив», который он вокруг себя собрал, был единственным в Союзе конструкторским центром рабочего уровня, пригодным для разработки стрелкового оружия. Да – этот уровень по меркам даже середины XX века был смехотворен. Но для тех лет и местности – почти недосягаемая высота. И именно сюда Михаил Васильевич и направлялся. Потому что если эти люди не смогут помочь ему с задуманной им эрзац «стрелковкой», то никто не сможет…

Проходная.

Автомобиль с наркомом пропустили без всяких проволочек, взяв под козырек. И, как только машина двинулась дальше, побежали докладывать. Ведь проходная не была организована телефонной связью.

Михаил Васильевич заметил это и лишь покачал головой.

Визит столь высокого начальства был внезапным и вызвал переполох в этом «курятнике» вселенского масштаба. «Потемкинские деревни» оказались разобранными. И вообще работа шла вяло и вызывала массу вопросов.

Фрунзе прошелся по заводу, заглядывая свой нос.

И тихо мрачнел.

Очередной завод и снова привычная картина. Типичная для предприятий Союза тех лет.

Произвольное несоблюдение технологии. Порча оборудования, ради простоя. Игнорирование указания старших смены и инженеров. Брак. Невыполнение нормы. Явка рабочих в пьяном виде. И так далее. Все это являлось если не нормой производства, то обыденностью. Повседневностью. Да, бывали и ситуации, когда рабочих наказывали. Но, как правило, это было редкостью. И уж точно не за такие вещи. За них отвечали инженеры, конструктора, директора и так далее. Нередко не имея никаких возможностей для воздействия на подчиненных.

Разумеется, так вели себя далеко не все. Имелись и те работники, что ответственно относились к своим трудовым обязанностям. Но погоды они не делали. Глобально. Ведь в практике тех лет рабочие в основе своей были по сути сезонными. Да, какое-то ядро завода оставалось постоянным. Но большинство трудились от полугода до года. И постоянно мигрировали в поисках лучшей доли.

Несложно догадаться – на качестве, объеме и эффективности производства это сказывалось самым кошмарным образом. «Прекрасно» сочетаясь с ужасающим состоянием станочного парка, дефицита или крайнем износом оснастки и прочими «прелестями».

Как-то из любопытства, уже на закате своей карьеры там, в прошлой жизни, он посетил Пакистан. Посмотрел на то, как там разные кустарные производства были устроены. Все-таки они много чего интересного делали. Вот и потянуло. В «тур». По старой дружбе ему помогли. Так вот, идя по Ковровскому пулеметному заводу образца 1926 года он видел уровень даже ниже, чем был в мастерских Пакистана в начале XXI века. Не только организационно, но и технологически.

И ему было страшно.

Аж волосы шевелились.

Это ведь уже не первый завод, который он посетил. И везде одно и тоже. С разными оттенками. Этакий «Колхоз интертеймент» на минималках. Кое-где поприличнее. Встречаются даже монументальные цеха с серьезным оборудованием, оставшимся в наследство от «проклятого царизма». И оно внушало. И даже вводило в заблуждение. Но он знал куда смотреть. И понимал – беда. Одна сплошная беда. Всюду.

Конечно, глядя на все это можно впасть в уныние и тоску. Дескать, у нас ничего толком делать не умеют и особенно оружие. Но Фрунзе в той, прошлой жизни, был знаком с Лобаевым и бывал на его предприятиях. На тех, которые делали лучшие снайперские винтовки в мире.

Уникальное претенциозное производство.

Высочайшее качество.

И культура с квалификацией на невероятном уровне.

«Можем же… можем…» – крутилась навязчивая мысль у Михаил Васильевича в голове.

Понятное дело – там – специальное производство, которое не гонит серию. И сравнивать их не правильно. Но… то маленькое производство изготавливало первоклассных снайперских винтовок не принципиально меньше выпуска ружей-пулеметов Федорова тут…

Где-то через полчаса блуждания по заводу его догнал запыхавшийся директор. И начал что-то лепетать, заметив, что нарком беседует о чем-то с в пузыри пьяным слесарем. Довольно добродушным и гостеприимным.

– И много у тебя таких? – уточнил нарком у директора.

– Хватает. – понуро ответил тот.

– Каждую неделю будешь посылать мне список сотрудников, явившихся на работу в пьяном виде. Полностью фамилия, имя и отчество, и год рождения, чтобы не перепутать. Или прозвище, если имеется.

– Но товарищ нарком, я не вам подчиняюсь. Я не должен отчитываться перед вами.

– И верно, не подчиняешься. – охотно согласился с ним Михаил Васильевич. И, словно бы забыв о своих словах, отправился дальше бродить по цехам. Продолжая фиксировать количество работающих станков, рабочих на рабочих местах, их состояние и занятие.

– Смотри, барчука какого-то занесло к нам, – воскликнул пьяный голос со стороны. На него сразу начали цыкать и шикать. Но ему было плевать. – Ну а чо? Ходит тут. Распоряжается. Нашелся цаца!

Фрунзе остановился.

Он был по своему обыкновению в серой шинели без знаков различия. Поэтому его далеко не все узнавали.

Подошел ближе к этому говоруну.

– Кто таков?

– Пролетарий! – громко произнес он, выпятив грудь колесом.

– А звать как?

– Сеней кличут.

– И что же ты пьян Сеня?

– Имею право! Я что, зря кровь проливал и сражался за счастье народа?! Как товарищ Ленин говорил? Землю крестьянам, фабрики рабочим! Я и есть рабочий! Стало быть я тут главный. Мой завод! – с трудом выговаривая слова выдал этот кадр.

– Какой же ты рабочий? Вон – пьян как свинья. Едва на ногах стоишь. Ты Сеня тунеядец и трутень, паразитирующий на своих трудовых товарищах. Кто не работает или не надлежащим образом выполняет свои трудовые обязанности, трудовую дисциплину, технологию, тот и не пролетарий вовсе, а так… – презрительно махнул рукой Михаил Васильевич.

Говорил он при этом громко. Даже наверное слишком громко. Специально, чтобы слышало как можно больше ушей. И стоящий рядом с директором сотрудник «органов» услышал, что-то чиркнув у себя в блокнотике.

– Да кто ты такой?! – возмутился этот «трудяга».

– Нарком по военным и морским делам Фрунзе. Слыхал о таком?

– Слыхал… – как-то резко опешил он и сдал назад, побледнев лицом. О прибытии таких высоких персон обычно загодя предупреждали и весь завод к ним готовился. А тут…

– Наша молодая Советская республика на пороге войны. Нас хотят раздавить и уничтожить. А что же ты? Пьешь? Бездельничаешь? А если завтра бой? Чем ты воевать будешь? Пустыми бутылками?

Он промолчал.

Фрунзе же обреченно махнул рукой и отправился дальше. Ему требовался Федоров и его команда. В том, какой здесь уровень оружейных производств он уже разобрался. Он ожидал хуже. Но все равно – тошно…

– Михаил Васильевич, – поздоровался с ним Владимир Григорьевич у дверей своей «каморки».

– Я собственно к вам.

– Так вызвали бы, – несколько растерялся инженер.

– Хотел посмотреть в каких условиях работаете и какие возможности завод имеет.

– Вижу разочарованы.

– Разочарован. Вообще не понимаю, как тут хоть что-то производится. У вас есть место, где переговорить с глазу на глаз?

– Разумеется.

Пройдемте.

Сели.

Начали общаться.

Федоров продемонстрировал наркому свой автомат. Разобрал его. Рассказал как какой узел делается, что вогнало Фрунзе в откровенную тоску. Куча фрезеровки, причем довольно сложной. Ствольную же коробку и тело затвора так и вообще получали путем пайки медью.

Конструкция в целом – несложная. Но уровень ее «технологичности» поражал. Михаил Васильевич встречал довольно много моделей огнестрельного оружия. В прошлой жизни уделил время, после того, как сел на пенсию и занялся научными изысканиями. Чтобы оценить проблемы изготовления того или иного оружия и, как следствие, чисто производственные, индустриальные проблемы, ему требовалось понять что там и к чему.

Автомат Федорова он видел тоже. Мельком. Его все равно в 1928 году с вооружения РККА сняли. Поэтому на нем он внимания не заострял. Его ведь 30-е интересовали.

Вот.

А теперь смотрел на него и ужасался.

Конечно, на каком-нибудь нормальном производстве, даже уровня конца XIX века такое оружие можно было вполне потянуть и серийно. Но не в Союзе этих лет. Увы. Разве что в формате штучного производства.

– Вижу – недовольны.

– Задумка отличная. Но как это все серийно производить? Вы не задумывались об этом? Да еще и магазин однорядный. Вон какой большой, а патронов мало.

– Так патрон с полу-фланцем. Если делать его двухрядным – клинит. Не часто, но бывает. Особенно при загрязнении. Надежно работает только когда вот так – ровненько, в рядок.

– Да уж… – покачал головой Михаил Васильевич. И пододвинул Федорову картонную папку на завязках.

– Что это?

– Опытный образец самозарядного карабина, который вам нужно будет изготовить.

Владимир Григорьевич стал просматривать техническое задание, тактико-технические требования, различные эскизы и схемы. А Фрунзе – говорить, поясняя задание…

Ситуация в стране была аховой.

Армии требовалось много стрелкового оружия. Дешевого и как можно скорее. В принципе можно было попытаться реанимировать выпуск «трехлинеек», как это и случилось в оригинальной истории. Но был нюанс.

При достаточно простой конструкции данная винтовка являла собой типичный образец французской инженерной школы. Поэтому, несмотря на достаточно небольшое количество деталей отличалась низкой технологичностью производства. То есть, требовала большого количества фрезеровальных работ. А это, на минуточку, весьма квалифицированный труд.

Можно начать готовить рабочих. Но это не быстро. Рабочие подходящей квалификации растут годами. Из-за чего, кстати, в 1920-1930-е года на ее производстве имелся сильный брак. После начала Великой Отечественной войны с этим вопросом пытались что-то сделать на Ижевском заводе. Но у них ничего толком не вышло.

Иными словами – запустить-то реанимацию массового производства «трехлинейки» можно. Только толку? Раньше 1930–1932 более-менее нормальный объем производства не получить. А требовалось как можно скорее. Много, быстро и дешево. И, в принципе, сошел бы даже эрзац.

Обдумывая этот вопрос Фрунзе попытался вспомнить подходящие конструкции. Исключив, понятное дело, пистолеты-пулеметы. И ему в голову пришел Volkssturmgewehr VG1-5.

Этот самозарядный карабин немцы разработали в самом конце 1944 года. А потом производили в условиях полной катастрофы с января по мая 1945 года. Выпустив около десяти тысяч штук.

Квалифицированных рабочих у Третьего Рейха к тому времени уже не имелось. Все были на фронте либо занимались чем-то более важным. Теми же самолетами, ракетами и так далее. На производстве трудились кто придется и как придется. В условиях непрерывных бомбежек, голода, холода и прочих прелестей. Материалов всяких был дефицит. Ну и так далее.

И вот в таких условиях они не только запустили новый образец оружия, но и как-то его выпускали. Сделав за пять месяцев около десяти тысяч «стволов». И неплохих стволов. Даже спустя более семидесяти лет его образцы вполне годно стреляли[22].

Да, сделанные тяп ляп.

Да, грубые.

Да… но они работали.

И что важно – по количеству фрезеровальных и токарных работ они были копеечные.

Ствол. Кусок трубы для кожуха. Пружина. Брусок затвора намертво закрепленный в кожухе. Спусковой механизм. И сменный магазин под тот самый немецкий 7.92х33 Kurtz – первый серийный промежуточный патрон. Ствольная коробка не нагруженная, собиралась из листовой штамповки и точечной сварки. Все формы простые, кондовые, дубовые. Разве что спусковой механизм несколько хтоничен. Но его Федоров и сам сделает, «слепив» что-нибудь простенькое.

Вся фишка оружия была в том, что автоматика действовала по принципу полусвободного затвора с газовым торможением. Звучит несколько нагромождено. Но на деле это был простой свободный затвор с подпружиненным ударником и пара дырок в стволе, откуда пороховые газы выходили в кожух, замедляя его в откате.

Да, для автоматической стрельбы такая система не годилась. А вот для самозарядной – вполне.

И главное – это дешево.

Это получалось ОЧЕНЬ дешево. И крайне просто. Разве что точечную электросварку придется освоить. Не выдумывать или сочинять, а освоить, на данном конкретном производстве, потому что она уже существовала и даже кое-где применялась.

По материалам какие-то особые требования были только к собственно стволу и небольшому бруску затвора. Все остальное – дешевая конструкционная сталь.

Красота?

Более чем.

По цене одной «трехлинейки» можно было получить три-четыре, а то и больше таких «агрегатов». А если отработать производство – то и подавно – печь как горячие пирожки.

Потом, конечно, можно будет заняться разработкой чего-то более серьезного и стоящего. Но в рывке эта конструкция показалась Фрунзе крайне перспективной и уместной. И он ее постарался как можно точнее описать в ТЗ, ТТТ и эскизах да схемах.

Понятное дело, конструкцию он взял не один в один. Чертежей и образца у него под рукой не имелось. Да и воспроизвести все по памяти он не мог. Он лишь обозначив «контуры» оружия, добавить в него кое-что полезное. Прежде всего пистолетную рукоять, нормальные прицельные приспособления и удобный предохранитель. Хотел и трубчатый приклад с регулировкой длины запихнуть, но отмахнулся. Не до него. Сейчас главное – количество «стволов».

– Любопытно, – подвел итог Федоров, отложив последний лист.

– Справитесь?

– Чего не справится? – улыбнулся он. – Чей это проект?

– Ваш, если вы все сделаете быстро и в срок.

– Я не могу взять и присвоить чужую разработку.

– Это – не разработка. Это – наброски. Идея иными словами. А она без практической реализации не более чем пустая болтовня. Вот реализуете идею – будет разработка. Ваша разработка. Ведь это все нужно рассчитать, изготовить и проверить. А от ударно-спускового механизма так и вообще – только муть серая. В конце концов мы все стоим на плечах гигантов. И не вы ли говорили, что винтовка Арисака очень рационально и здраво сконструирована, взяв от разных систем самое разумное?

– Я.

– Вот и тут. Берите и работайте. Главное – быстро. Сроки – это прям беда. Оружия нужно много уже вчера.

– Под какой патрон его делать?

– 6,5х50 Арисака, как я понимаю, мало пригоден?

– Ну почему же? Если делать магазин однорядным, то вполне.

– Однорядный не пойдет. Хм. Да и этот патрон уже не производится. Так ведь?

– Увы.

– Ну… попробуйте взять итальянский 6,5х52 Манлихер-Каркано или шведский 6,5х55[23].

– А может взять мою старую разработку?

– 6,5х57? Так под него оснастки нет и взять ее неоткуда. Да и избыточен он по мощности. Изыскания показали, что на практике бойцы редко стреляют из индивидуального оружия далее пятисот шагов. Как прицельно, так и на подавление. Это просто малоэффективно.

– Понял, – покивал Федоров. – Посмотрим, что можно сделать. Но как я узнаю по поводу патрона? Я ведь не занимаюсь закупкой оснастки.

– Я сообщу. Наркомат уже сделал запросы. Пока ориентируйтесь на патроны Арисаки. Просто сами на токарных станках сточите у них выступающие фланцы. И переснаряжайте.

Беседа продолжалась довольно долго.

Во многом по кругу.

То Федорову не нравится использование штамповки и сварки. Он пытается убедить Фрунзе что это получится ненадежно и хлипко. Михаил Васильевич же предлагает проверить. Потом другой вопрос. Потом еще. И так далее. А потом заново и по новой. Наконец, он не выдержал и задал главный вопрос, который его волновал и вынуждал морочить голову:

– А что-то делать с моим автоматом?

– Самозарядной винтовкой. Ей мы займемся позже. Сначала – вот этот проект. Справитесь – обещаю, доведем до ума и большой серии ваш образец. В текущем виде он не пригоден для массового производства. Но если его доработать – может оказаться очень полезен…