Глава 20

— Васнецов, на выход! К тебе пришли, — лязгнула металлическая дверь, и конвоир брезгливо поворотил нос от клубов едкого дыма и кислого запаха пота.

Не у каждого человека выработается иммунитет от вхождения в следственный изолятор общего содержания. Тут тебе преступники всех мастей, ожидающие суда: от матерых убийц, до лохов, пойманных на мелком воровстве или бытовухе. Время тянется особенно медленно и многих страшит неизвестность. Правосудие уже занесло свой топор и ожидание расплаты — подобно смерти.

Степка удивленно уставился на охранника. Его совсем недавно водили к казенному адвокату, который обрисовал ближайшие пару лет общего режима. Мать? Она была только одни раз, чтобы поныть и сделать блудного сына во всем виноватым.

— Че расселся? Яйцо высиживаешь? На выход, я сказал, — прикрикнул конвоир, под ржание клиентов временного изолятора.

В этом зашуганном, с забитым взглядом мужчине трудно узнать того Васнецова, что кутил по дорогим ресторанам, просаживая деньги от подставной сделки. Да, он хватался за любую возможность, вылезли из грязи в князи, стать значимым, а это возможно лишь со связями или большими деньгами. Поймав однажды кураж, остановиться уже не мог. Но все, что удавалось урвать, ускользало сквозь пальцы. Несколько дней и он пуст, даже на заправку машины приходилось у матери клянчить. Потом машины не стало, ее забрали за долги и еще должен остался с процентами. А буквально четыре дня назад все посыпалось окончательно… Арест, обвинение в мошенничестве и растрате.

По узкому серому коридору его вели в уже знакомую комнату для свиданий — квадрат, они называли место встреч с людьми по ту сторону решетки.

Их было двое. Один сидел за столом и листал какие-то бумажки, а тот, что постарше, казалось, расчленял прищуром зеленых глаз, хмуро сдвинув брови.

Степкин взгляд заметался, ему хотелось завизжать и выскочить обратно, но дверь едва он сделал шаг в «квадрат», захлопнулась за его спиной. «Это ловушка!» — его ошпарил страх. Он остался одни на один со странными типами, когда по уставу положен смотрящий у двери.

— Че зассал? — крепкий мужик, примерно его возраста, цинично ухмыльнулся, и сплюнув на пальцы, стал шелестеть бумажками дальше.

— Не-не подходи, — стал заикаться Степка, заметив, как громадный полуседой брюнет двинулся в его сторону. Развернувшись, забарабанил двумя руками, голося, чтобы открыли. Его тело дергалось в припадке безысходной паники.

Васнецов притих, понимая, что это конец… Медленно повернул голову, вжав ее в плечи. Матерый стоял настолько близко, что для разворота места не хватило.

— Вы кто? Вы зачем? — закашлялся, подавившись слюной, расползаясь по холодной двери и став буквально плоским.

— Не трепыхайся, силы тебе будут нужны этой ночью, — на левой руке сверкнула золотая печатка, когда матерый почесал подбородок большим пальцем, продолжая его рассматривать. — Самому руки об такое говно западло пачкать. Я хочу, чтобы ты знал, за что…

— За что? — у Степки задергался глаз, косящий на страшного типа.

— За Аню… Очень светлую девочку, которую ты, шваль, решил сильно обидеть. Не за бабки, не из-за шлюх ты здесь. Жену свою бывшую, Анечку, помнишь?

— Помню, — громко сглотнул вязкую слюну и побледнел еще сильнее, его сердце упало в пятки. — Это не я! Меня мать заставила… Это не я! — затряс головой в разные стороны. — Я не хотел, — заскулил, пустив слезу.

— Старая грымза тоже сядет за сговор с нотариусом, за подкуп. Все доказано уже. И доживать свой век будет на киче. И тебе срок накинут, не переживай. Работать будешь в колонии на долги… Ничего и никого после тебя не останется.

— А… Аня, как она? — в его глазах застланных страхом пробилось что-то человеческое.

— У нее все хорошо… Фамилию скоро сменит на более подходящую, — махина качнулся, и отошел, хлопнув по плечу своего сидящего на стуле товарища. — Заканчивай тут.

Беловичу было плевать, что курение в «приемной» запрещено. Его тошнило от этого мудака, обделавшегося сразу же, разревевшегося как баба. Он видел немало сломленных людей и тех у кого, отнимали последнюю надежду. Сегодня Натан стал тем, кто отнял… и ни капли не жалел об этом.

— Передайте ей… — Васнецов у двери замешкался и будто запнулся об невидимую преграду. Помятое и опухшее лицо скривила судорога. — Что, я чувствую свою вину. Если сможет, пусть простит.

— Да, пошел ты! — сплюнул Натан.