Глава 25

Аня

Я как птица феникс. Умираю вновь и вновь.

Депрессия очень хреновая штука. Полная апатия, вечные слезы и навязчивые мысли.

Это я виновата во всем, что произошло. Я устроила скандал, я сбежала, бросив его одного, поэтому его избили. Хотя, что я могла бы сделать? Только кричать как резанная или мешать… Мозгами я это понимаю, но вот моё любящее сердце сходит с ума от бессилия.

Уже столько времени он не приходит в себя. Прихожу каждый день и рассказываю, как прошел мой день, плачу, смеюсь. В общем, схожу с ума. Порой мне мерещится, что за мной следят. Что сзади кто-нибудь прыгнет и сделает со мной все, что угодно больной фантазии. А уж моя больная фантазия рисует мне всякое.

Впервые я поняла, что зависима. И эту зависимость ничем не выбить. Я так сильно его люблю, что готова на все, лишь бы он очнулся. Нужна кровь — возьмите мою? Я готова все органы отдать ему. Тупо? Возможно! Но если вы не готовы жертвовать собой ради блага любимого человека, то спросите себя: «Любовь ли это?»

В очередной раз сижу на балконе и смотрю в никуда. Глаза болят, виски давит, а ком в горле просто нереально проглотить.

Звонок в дверь не вызывает никаких эмоций. Плевать кто там, пусть убирается! Но трезвонят настолько настойчиво, что приходиться оторвать себя от кресла и подойти к двери. В глазок даже не смотрю, устала бояться.

— М-да, в гроб краше кладут, — цокает Валера, за что получает под ребра от Айлы.

Ребята наконец-то решили все свои проблемы и скоро женятся. Свадьба будет скромной и тихой, только самые близкие приглашены. Но я не пойду, поздравлю молодых у ЗАГСа и уйду домой зализывать раны и жалеть себя. Последнее время это моё любимое занятие.

— Я старалась, — говорю тихо.

— И я об этом, — беспардонно заваливается в квартиру и осматривает каждую деталь. А посмотреть есть на что. Кругом раскиданы вещи, пыль скоро зацветет, а уж сколько дней той упаковки из под лапши и подумать страшно. — Мило, — заключает он. — Родная, приберешься тут?

— Конечно, — тут же отзывается Айла и начинает забрасывать вещи в корзину для белья.

— А что, собственно говоря, происходит? — оживаю я.

— Думаю, Вадик будет в шоке, как ты себя запустила. Давай вали в душ, я пока мусор вынесу.

— Чего?

— Ты что и отупеть успела за это время? — раздраженно.

— Валера!

— Я не понимаю, — снова блею.

— Вадик говорю, очнулся и требует тебя к себе в опочивальню. Но ты уж извини, но в таком виде, — морщится, — стыдно появляться на глаза!

— Это правда? — поворачиваюсь к подруге.

— Правда, Ань. Собирайся, — улыбается.

И тут во мне как будто тумблер переключили. Я начинаю носиться по квартире как ужаленная. Ищу в шкафу чистое белье, футболку, джинсы и носки. Хватаю полотенце и бегом в душ. Привожу себя в божеский вид. Одеваюсь, расчесываю волосы.

— Поехали!

— Э-э-э-э, нет подруга, — говорит Валера, — голову суши, не май месяц. Мне Вадик башку потом снимет, если ты заболеешь.

— Поехали уже, иначе я тебе башку сейчас сниму!

— Окей! — поднимает руки вверх. — Доходчиво.

Хватаю пальто и вылетаю из квартиры. Всю дорогу подгоняю Валеру, заставляя нарушать правила дорожного движения. Он бурчит, но выполняет мои капризы.

На четвертый этаж бегу, не дожидаясь лифта, и торможу только перед дверью в палату. Делаю два глубоких вдоха и выдоха.

Вхожу.

Тут же попадаю в капкан цепких глаз и уже не могу из него выбраться.

— Привет, — произносит он хрипло. Я могу только кивнуть, жадно смотрю на него. Я так давно не видела его глаз, что не могу насмотреться. — Может подойдешь ближе?

Подхожу и сажусь на край кровати. Берет меня за руку. Наконец-то его руки теплые.

— Как ты? — выдавливаю из себя, борясь со слезами.

— Теперь отлично, — улыбается разбитыми губами. — А ты?

— Теперь отлично, — зеркалю его.

Мы молчим и разглядываем друг друга, как будто видим впервые.

— Ты похудела, — шепчет он.

Киваю. Слов нет.

— Иди ко мне, — тянет меня на себя. Прижимаемся лбами. Он вытирает мои мокрые щеки, а я даже не заметила, что плачу. — Не плачь, все хорошо.

— Это из-за меня, — выдавливаю я.

— Дурочка, — улыбается, ведет губами по щеке, — это все мой отец, а не ты. Хорошо, что тебя не было рядом.

— Нет, не хорошо, — спорю.

— Хорошо, ты не представляешь, какая роль была отведена тебе, — голос срывается.

Обнимаю его крепче, зарываюсь в волосы на затылке и блаженно выдыхаю. Все эти дни я мечтала так сделать.

Он тоже жадно дышит, вдыхает мой запах и сжимает все крепче.

— Я так испугалась, — делюсь.

— Я знаю, но все прошло, Абрамова Аня, девятнадцать лет.

Я замираю.

— Что? Что ты сказал.

Он смеется.

— Выйдешь за меня?

— Ты серьезно?

— Это твой ответ?

— Да.

— Что да? Да — ответ, или да — выйдешь? — выгибает бровь.

— Выйду, — визжу, — конечно выйду.

На мой визг забегает медсестра и делает недовольную мину.

— Вообще это лечебное заведение, а не бордель.

Вадим хмурится и выгоняет её. Но мне все понятно по её глазам. Она, как и все втюрилась в моего парня. И я не могу её за это винить, даже в таком состоянии он самый красивый. Или просто людям свойственно идеализировать любимых людей?

— Она просто ревнует, — целую его в губы.

— Плевать я на неё хотел, — притягивает меня обратно и углубляет поцелуй. Двигаемся неспешно, пробуя друг друга на вкус. Как же я скучала по нему.

— Когда заявление подадим?

— Ты сначала встань на ноги, жених, — смеюсь.

— Я-то встану, — поправляет волосы, — а ты не увиливай.

— Ну, вот как сможешь дойти до ЗАГСа тогда, и подадим, — улыбаюсь.

— Договорились, значит, пару дней в запасе имеется.

— Смотри не передумай, — смеюсь я.

— Ни за что, — произносит от серьезно.

Последующие три дня Вадим мучает себя тренировками. От долгого лежания мышцы расслабились, и даже поднятие ноги давалось тяжело. Я помогала ему, поддерживала. Буквально жила у него в палате, чем вызывала недовольство той самой медсестры, но мне было плевать. Даже ревность притаилась где-то, ведь я была полностью уверена в своем мужчине.

Примерно спустя неделю после предложения мы штурмом взяли ЗАГС и подали заявление. А потом еще дважды побывали там.

Первый раз на свадьбе наших друзей. Валера и Айла поженились, а мы были тому свидетелями. Со стороны невесты был только её брат. И тот стоял с таким лицом, будто на похороны явился. Но стоило Айле на него посмотреть, как все менялось, словно грозовые тучи расходились перед ярко светящим солнцем. Свадьба прошла хоть и в узком, но довольно веселом кругу. Все шутили и плясали. Я стерла ноги в кровь.

Второй раз на регистрации брака мамы Вадима и Алексея Петровича. Кроме нас четверых никого не было. Отпраздновали ужином в ресторане и небольшим салютом при выходе из него.

Я очень за них рада, почти тридцать лет идти к своему счастью. А все из-за завистливых людей.

— А какую свадьбу хочешь ты? — уже поздно вечером, после жаркого секса, интересуется Вадим.

— Я бы вообще предпочла быть вдвоем. Но понимаю, что это не возможно. По любому будут твоя мама и Алексей Петрович, мои родители… Папа уже даже костюм отутюжил, смеюсь. Валера и Айла, как раз вернутся с Бали…

— Можем убежать, — смеется он.

— Нет, — тоже улыбаюсь. — Это нечестно и не красиво…

— Тогда белое платье, белая фата? — напевает мотив известной песни.

— Белый костюм и жемчужный ободок.

— Оригинально. Но под ним, я надеюсь, сексуальное белье? — щипает за грудь.

— А под ним ничего, — стону я.

Он замирает, затем шумно выдыхает и переворачивает меня на спину. Нависает сверху.

— С огнем играешь, Абрамова, — рычит и сразу входит в меня.

— Еще пока Солнцева, — протяжно выдыхаю.

— Это ненадолго.

Дальше нам уже не до разговоров, мы трахаемся как умалишенные, и даже стук по батареям нам не мешает. Вадим сажает меня на себя, прижимает лопатками к стене и вбивается что есть силы. Бурно кончаю, но продолжаю поддаваться ему навстречу. Целую его в шею, слизывая липкий пот, и это является последней каплей. Чувствую, как он сокращается во мне и бьет горячей спермой.

— Пять минут и я буду готов к третьему дублю, — тяжело дыша, говорит он, немного шевелюсь чтобы расслабить затекшие мышцы, — хотя… я уже готов.