Глава 13

Раэль исчез. Не сбежал, не вырвался — растворился, как дым на ветру. Верёвки лежали на полу сарая, узлы целёхоньки, дверь нараспашку, но ни следа шагов, ни сдвинутой пылинки. Только пустота и лёгкий холодок, будто что-то чуждое витало в воздухе и медленно рассеялось.

Намучившись с поисками, к обеду мы собрались на кухне: я, Эстер, Гаррет, Эдгар, Томас, Дэн и Лука. Полуденное солнце пробивалось сквозь ставни, бросая тусклые полосы на стол, но свет казался бледным рядом с нашим молчанием.

Я сидела, вцепившись в очередную чашку с морсом — чай я не пила, и слуги сварили его из урожая вишен. Остальные побаивались его пить, но мне было не привыкать, учитывая то, что я с детства его обожала.

Пальцы дрожали, сжимая глиняную чашку, пока костяшки не побелели. Эстер расхаживала вдоль стола, её туфли цокали по половицам, руки взлетали, подчёркивая каждую мысль. Остальные замерли: Томас и Дэн у двери, Гаррет у стены, Эдгар у окна, глядя вдаль, мрачный и тихий, как могила. Лука теребил край рубахи, его наполовину опусошенная корзина с вишнями стояла в углу, всеми забытая.

— Не мог он просто взять и испариться, — пробасил Томас, уставившись в потолок, будто там таился ответ. — Так не бывает.

— А вот взял и испарился, — огрызнулся Дэн, барабаня пальцами по косяку. — Узлы веревок не тронуты. Либо он довольно скользкий и гибкий, как акробат, либо…

— Либо он не совсем человек, — перебила Эстер, хлопнув в ладоши и прищурившись с азартом, как кошка перед прыжком. — Ну сами посудите! Исчез без следа, эта его ухмылка, взгляд — аж мурашки! В нём что-то нечисто, я вам говорю.

— Это неважно, — резко сказала я, сложив руки на животе, чувствуя, как паника снова сжимает горло. — Он что-то знает про сад. Про вишни. Не просто же так заявился. Возможно, что-то почувствовал…

Тишина упала, как топор. Все взгляды скрестились на мне, но Эдгар первым нарушил её, повернувшись от окна. Его глаза были острыми, как клинок.

— Если знает, то почему молчит? — сказал он тихо, но твёрдо. — Хотел бы продать твой секрет — давно бы донёс кому надо. А он… просто растворился.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони. Он прав. Раэль мог бы уже донести до дворца, до Сэйвера, до его отца. Но его слова — «скоро всё станет ясно» — звучали в голове, как колокол, предвещающий бурю.

Что он задумал? Куда ушёл?

Я встряхнула головой, отгоняя страх.

— Не хочу о нём думать, — выдавила я, выдохнув. — Надо решать, что делать дальше.

Но отвлечься оказалось не так просто.

Утро следующего дня началось с крика Луки. Он влетел в кухню, где мы завтракали. Лицо у него было белее мела, а на вытянутых руках, — будто она могла его укусить, — корзинка. Остатки вишни, вчера ещё алые и сочные, как рубины, теперь сморщились, почернели, покрылись липкой гнилью. Запах ударил в нос — кислый, мертвенный.

— Они сгнили! — взвыл он, потрясая корзиной. — Вчера же были свежие!

Я подскочила, выхватила ягоду, сжала её — она рассыпалась в пальцах, как труха. Холод пробрал спину.

— Как это возможно? — пробормотала я, глядя на Луку. — За ночь?

— А вы поглядите на деревья! — выпалил он, махнув рукой к окну.

Мы высыпали наружу. Ветви, вчера голые после сбора, теперь гнулись под тяжестью новых плодов — спелых, алых, блестящих, будто ничего не случилось. Я замерла, сердце заколотилось.

— Это что, теперь каждый день так будет? — прогудел Томас, почесав затылок.

— Ну и что с этим делать? — буркнул Гаррет, скрестив руки.

Эстер вдруг хлопнула в ладоши, её глаза загорелись.

— Да это ж золотая жила! — воскликнула она. — С такой скоростью — морсы, джемы, компоты, да хоть настойки! Айрис, твой морс же свежий до сих пор, значит, свойства держатся, если их переработать!

Я моргнула. Половина вчерашнего урожая пошла на морс — я не пью чай, и слуги сварили его для меня. Кувшин стоял в кухне, тёмный, ароматный, без намёка на порчу. Значит, она права?

— Торговля, — кивнул Гаррет, будто мысль была его. — Мелкими партиями, через деревни и стихийные ярмарки. Без лишнего шума.

— Продукты из вишен… — пробормотала я, теребя рукав. — Но куда это сбывать? Если узнают, откуда она…

— Завтра разберёмся, — оборвала Эстер, махнув рукой. — А пока давай переживём этот день.

Через пару часов, когда мы всем дружным скопом собирали новый урожай вишни, Гаррет нашёл меня в саду. В руках у него была книга — старая, в потёртой кожаной обложке, завёрнутая в холстину. Он молча протянул её мне.

— Твоя матушка просила меня ее сохранить, еще до того, как… — сказал он тихо, глядя в сторону. — Я не понимал зачем, но сегодня меня осенило. Внутри рецепты.

Я взяла книгу, пальцы дрогнули, переплёт хрустнул под ладонью. Открыла первую страницу — почерк мамы, аккуратный, с завитками: варенья, настойки, пироги. Горло сжалось от тёплой тоски.

— Спасибо, Гаррет, — шепнула я.

Он кивнул и ушёл.

День закружился в делах. Мы варили джемы, мешали компоты, пробовали морсы — руки пахли ягодами, голова гудела от рецептов и споров о торговле.

Куда сбывать? Через кого? Как не попасть под подозрения?

Деревни, рынки, тайные покупатели — мысли путались, но тревога о Раэле вылетела из головы, растворилась в суете.

К вечеру, сходив в баню, я вернулась в пристройку, ноги ныли, спина гудела. Луна светила сквозь щели в ставнях, бросая серебряные полосы на пол. Я скинула рубашку, потянулась к зеркалу и замерла. Шрам на плече — тот, что жёг и пульсировал, когда Раэль был рядом, — исчез. Вместо него проступила бледная метка: тонкие завитки, как крылья, выцветшие, но чёткие. Я провела пальцами по коже, нахмурилась.

Как такое возможно? Она же должна была исчезнуть полностью, поскольку такова была воля Сейвера. Однако же…

— Это что ещё за дьявольщина? — вырвалось у меня вслух, больше риторически, чем осознанно.

— Магия — штука занятная, не находите? — раздался голос из угла, низкий, с привычной насмешкой.

Я вздрогнула, рубашка чуть не выпала из рук.

Раэль сидел там, в тени, привалившись к стене, скрестив руки, будто это его комната, а не моя пристройка. Лунный свет пробивался сквозь щели в ставнях, бросая серебряные полосы на пол, и в этом бледном сиянии его глаза блестели золотом — глубокие, хищные, с искрами, что пробирали до мурашек. Улыбка на его губах была дерзкой, почти вызывающей, но взгляд — тёмным, знающим, словно он видел меня насквозь.

— Как вы… — начала я, но голос дрогнул, оборвался.

— Думали, верёвки меня удержат, леди Айрис? — хмыкнул он, качнув головой с лёгким смешком. — Очаровательно наивно.

Я судорожно сжала ткань на груди, сердце заколотилось так, что отдавалось в висках. Он был здесь, в моей комнате, в ночи, а я… стояла перед ним почти голая.