Глава 11. «Послужим!»

– Стоят соглядатаи? – спросил, спускаясь утром по лестнице, Егоров.

– Так точно, стоят, ваше превосходительство, – подтвердил Дубков. – Всю ночь у соседнего дома топтались. А как только светать начало, подальше отошли. Вы присаживайтесь, Алексей Петрович, там Глашка пирогов напекла, сейчас ей скажу, она вам к завтраку стол накроет.

– Гляди-ка, кто-то без задних ног дрыхнет, а кто-то пироги печёт и в карауле стоит, – хмыкнул Егоров. – Давно так хорошо не спал, как умоюсь, подойду. Сами тоже подсаживайтесь.

– Да вы не беспокойтесь, ваше превосходительство, мы уж перекусили, да и не соберёшь никого, все в разбеге, – пояснил ветеран. – Вы уж извините, без нас.

– О как, а я смотрю, тихо, не видать никого. Ну да, так спать-то.

– Так, конечно, после такого-то сон – самое первое лекарство, – вздохнув, заметил дядька. – Да вы не беспокойтесь, Алексей Петрович, у нас уже почти всё готово. Пара часов ещё – и сани начнём запрягать. Усков за деньгами прибегал, говорит, на скотном рынке двух лошадок хороших сторговал, не у перекупов, у самих хозяев. Герасим кошель домовой вытащил и с ним побёг. Если с лошадками этими сладится, так с вашими на обе санные повозки нам хватит.

– Вот и отлично, вместе лучше ехать, – порадовался Егоров. – Там, если устанут, на станции ямскими будем подменять. Главное – нам до истечения суток из города выехать.

– Успеем, ваше превосходительство, не переживайте, – успокоил Макарович. – Полдня ещё в запасе.

В дверную дверь забарабанили, и Дубков вскинул голову.

– Чужой кто? Наши-то все по-другому стучат. – И пошёл проверить. – Ваше превосходительство, тут к вам! – послышался его крик из прихожей. – Ты куда?! А ну погодь!

– Что тут у тебя, Макарович? – спросил, подходя, Алексей.

– Да вот два каких-то мужика к крыльцу поднесли. – Он показал на деревянный, высотой чуть меньше человеческого роста ящик. – Я им: «Чего это у вас?» А они мне: «Их превосходительству Егорову Алексею Петровичу его передай». Я им: «Обождите, от кого?» А они прыг в сани и были таковы. Чего делать-то с ним?

– Чего делать… заносим, – проворчал, перехватывая посылку, Алексей. – Ух ты, какой тяжёлый!

Кряхтя, они затащили ящик в гостиную. Никаких надписей на нём не было, одно лишь гладко струганное дерево.

– Топор, Макарович, неси, – приказал Егоров. – Глянем, что здесь внутри.

Скрипнули выворачиваемые с досками гвозди, и показалась пропитанная маслом рогожа. Алексей, надрезал её ножом, и под тканью тускло блеснул металл.

– Ох как интересно! – произнёс он, качая головой. – Неужели это то, про что я подумал, а ну-ка, ну-ка.

В его руках было необычного вида ружьё: довольно тонкая шейка приклада, ложе с упором для щеки, внизу, под казённой частью, спусковая скоба с рукояткой, ударно-кремнёвый замок от штатного британского мушкета – типа Brown Bess. Отдельно лежал длинный пристёгиваемый штык, в цевьё под стволом вставлен шомпол. А вот прицельные приспособления самые простейшие, как и на обычных наших фузеях, из них только лишь небольшая, напаянная на ствол мушка и на казённой части целик.

– Ваше превосходительство, фузея, что ли? – прошептал заинтересованный до крайности Дубков.

– Нет, Макарович, не фузея, – разглядывая ствол, ответил Алексей. – Видишь, какие спиральные нарезы внутри? Это ружьё уже ближе к штуцеру, винтовальное. Если сможем у себя в поместье такое делать, назовём его коротко – винтовка. Самое лучшее из него вот этот казённик, – отметил он, выкручивая соединённую с винтом подвижную спусковую скобу. – Просто гениальное изобретение! Его из всей конструкции себе точно на вооружение возьмём, калибр у ствола серьёзно уменьшим и пулю другую придумаем, похожую на нашу «хитрую». Будет у нас оружие самым лучшим во всём мире. Ну-у, во всяком случае, пока его не выкрадут или им не завладеют недруги. Так что, Макарович, беречь эти ружья как зеницу ока!

– Слушаюсь, ваше превосходительство! – рявкнул, встав по стойке смирно, отставной сержант. – Пока до поместья не доедем, глаз с них не спущу. Я гляжу, тут не одно ведь ружьё?

– Да уж, целых три, – ответил, выкладывая промасленные винтовки, Алексей. – Ну Мишель, ну угодил! Так, а это к ним, видать, приспособы. – Он достал один за другим три кожаных мешка. – Выколотка, отвёртка, шильце – протравник, небольшие плоскогубцы и пулелейка. А вот и пороховница, медная, с вензелем короля Георга и, похоже, с дозатором. – Он показал Макаровичу округлую, похожую на длинный изогнутый рог флягу – ёмкость. – Видел я такие, на эту вот клавишу-скобу нажимаешь, и определённое количество пороха высыпается из горлышка. Гляди-ка, штыки, даже приспособы для чистки Мишка положил, – пробормотал он, вынимая всё из ящика. – Так, а это что у нас? – В его руках звякнул металлом тяжёлый кожаный мешочек. Развязав тесёмку, Егоров высыпал его содержимое на пол.

– Мать честная, это же золото! – воскликнул Дубков.

– Ну Озеров, ну хлыщ! – Лёшка покачал головой. – Оставил бы себе, что ли. Я и за одно ружьё готов был всё отдать, нет ведь, смотри-ка какой честный: одна, вторая, третья, – считал он монеты. – Двадцать пять империалов, итого двести пятьдесят рублей он мне вернул и хоть бы записочку какую малую с ними положил. – Егоров шарил пальцами в кошеле. – Конспиратор хренов! Ладно, Макарович, давай-ка ружья в промасленную рогожу опять завернём и в плотные мешки переложим. В таком ящике их неудобно будет на санях везти.

Московскую заставу двое саней пересекли уже в послеобеденное время. Старший караула, офицер измайловец, посмотрев дорожные документы, сбегал в с ними в избу для внесения записей в журнал. Вернувшись, он подошёл к крытым кожей саням и козырнул.

– Всё в порядке, ваше превосходительство, можете ехать, счастливого пути!

– Спасибо, поручик, – поблагодарил Егоров. – Трогай!

Набирая ход, повозки выкатились на Большую Государеву дорогу.

– Полковой командир гвардейских егерей, – глядя им вслед, заметил офицер. – Отставленный от службы, к себе в имение покатил.

– Да уж, – покачав головой, произнёс стоявший рядом пожилой унтер. – Не первый ведь, небось, и не последний.

– Не наше дело, – нахмурившись, проговорил поручик. – На всё государева воля. Вон в город заезжают. – Он кивнул, заметив несколько приближавшихся саней. – Купеческий обоз, что ли?

Мерно стучали копыта коней, скрипели по снегу санные полозья, мелькали на обочине полосатые верстовые столбы, а на душе у Алексея с каждой минутой становилось всё легче. Домой, он ехал домой из этого большого серого города.

– Тпру-у! – донёсся возглас правившего лошадьми Дубкова. – Ваше превосходительство, гляньте!

Открыв дверцу, Алексей высунул наружу голову. Возле переезда через небольшую, затянутую льдом речку стоял десяток верховых в военных мундирах. Раздался возглас, и они поскакали в сторону двух остановившихся карет. Машинально распахнув шубу, Лёшка выхватил из поясных кобур оба своих пистоля. «Отпустили, чтобы тут втихаря порешить? Или решили снова в крепость упечь? Живым не дамся!» – мелькнули в голове отчаянные мысли.

– Ваше превосходительство, Алексей Петрович! – раздался возглас опередившего всех всадника.

– Тьфу ты! – сплюнул Егоров, опуская пистоль. – Воронцов, чтоб тебя! Я ведь чуть было не выстрелил!

– Ваше превосходительство! Алексей Петрович! Господин генерал! – Спрыгнув с коней, егеря-офицеры горланившей толпой окружили повозку.

– Сми-ирно! – рявкнул пробившийся Гусев. – Ваше превосходительство, представляемся по случаю убытия вас к месту проведения отпуска! С нетерпением будем ожидать вашего возвращения!

– Серё-ёга! – воскликнул Егоров, обнимая друга. – Как вы узнали-то, обормоты? Меня вот только вчера к ночи уже выпустили.

– Так мы же особые егеря, господин генерал! – Тот расплылся в улыбке. – Сами же нас дозорной службе и скрытому наблюдению учили. Неужто запамятовали?

– С вами запамятуешь, – проворчал Алексей, оглядывая знакомые лица. Скобелев, младший Милорадович, Дементьев, Осокин… – десять лучших его офицеров.

– И Славка, и Павлович, да все бы хотели здесь быть, – заявил Гусев. – Весь полк без гатчинских, но сами понимаете, никак его из города не выведешь. Баратынский камнем пудовым на шее висит. Мы уже и так исхитрились с ребятами, дескать, кони совсем застоялись, нужна выездка.

– Братцы, как же я рад вас видеть, – осипшим от волнения голосом произнёс Егоров. – Давайте с дороги отъедем, что ли? Ни к чему, если лишние глаза вас возле меня увидят…

– …А потом Рачинского представили, – рассказывал, стоя на небольшой полянке в окружении егерей, Гусев. – Так-то он глубоко в жизнь полка не вникает, ну и не вмешивается соответственно, всё больше во дворце подле государя обретается, а вот Баратынский все мозги всем проклевал, всё не по-его, не по гатчинским уставам.

– Да, рассказывали уже наши отставные унтеры, наслышан, – кивнув, сказал Алексей. – Жаль, конечно, что многие наши начинания, которые военной необходимостью вводились, на слом сейчас идут, но ведь армия не только для парадов предназначена, господа, но ещё и для боя. Поэтому, помяните моё слово, всё, что сейчас из опыта прошедших войн выбрасывается, снова на своё место вернётся, нужно только перетерпеть и переждать. Ничего хорошего не будет, если вы разбредётесь по армейским полкам или вовсе в отставку уйдёте. Тогда и полк наш станет обычным дворцово-парадным. Вся сила его сейчас в вас, здесь стоящих, и в тех, кто с вами через горнило войн прошёл. Стисните зубы и служите. Верьте мне, нам ещё, кто до этого часа доживёт, по Парижу боевое знамя нести. Рано ставить точку на особых егерях, господа, послужим ещё.

– Послужим, послужим! – разнёсся по поляне хор голосов.

– Передашь моим? – Гусев протянул бумажный пакет. – Я-то теперь не скоро смогу вырваться, если, конечно, как и тебя, не отставят.

– Ты эти разговоры прекрати, Серёга, – нахмурившись, потребовал Егоров. – Если вас со Славкой и Павловичем не будет, совсем тоска для наших егерей тогда настанет. Вы те краеугольные камни, на которых и должна держаться вся настоящая служба в полку. А гатчинские что, время пародов закончится, порохом запахнет, и их самих не будет.

– Да понял, я понял, – проворчал Гусев. – Живан мне то же самое, когда с Александрой уезжал, говорил. Вот только когда это время наступит?

– Скоро, – глядя в глаза другу, пообещал Егоров. – Скоро, Серёга, такое начнётся, наши Польская и Персидская кампании увеселительными прогулками покажутся.

– Загадками говоришь, Алексей, – со вздохом заметил Гусев. – Ну да ты никогда не ошибался, уж кто-кто, но я-то знаю. Ладно, моих обними, на словах расскажи, что здоров и весел. По Егорке с Николашкой понял, лично не сможешь их привезти, так Олега с ними отправь. Если сам Аракчеев о них тебе сказал, думаю, что преграды к поступлению в артиллерийскую школу не будет. Уж за что только его можно ругать, но вот болтуном он точно не был, слово своё крепко держит.

– Хорошо, именно так и сделаю, – согласился с доводами друга Алексей. – За Ильюху спасибо тебе, теперь хоть Катарине с Йованой есть что рассказать. Так-то Низовско́й мушкетёрский очень даже неплохой полк, под Журжей и Рущуком рядом с нами в турецкую сражался. В Польской кампании себя тоже хорошо показал. Будет оказия какая в Бобруйск, передашь сыну весточку?

– Конечно, передам, – заверил Гусев. – Через петербургское квартирмейстерство и сделаю, частенько там в последнее время приходится бывать.

– Отставников-офицеров наших каждого найдите! – уже прощаясь, напомнил провожающим Егоров. – Вряд ли кто из столицы успел в зиму съехать, ниточки-то всё одно у сослуживцев к ним остались. Передайте, командир полка всех собирает у себя в поместье, для каждого там дело найдётся. Ну, счастливо, господа! Бог даст – скоро увидимся!

– Счастливого пути, ваше превосходительство! – сопровождая до тракта двое саней, гомонили провожающие. – Нас только не забывайте!

Путь был известен, сколько раз уже пришлось проезжать по нему Алексею. Ночевали на постоялых дворах почтовых станций, иногда нанимали на них ямщика с лошадьми, чтобы дать своим коням передышку. Шли ходко и, проехав восемь сотен по накатанной дороге, двадцатого декабря к вечеру въехали в Калугу. Было большое желание навестить чету фон Эльмпт, но помня, как копал под него в крепости Беловинский, заехать к ним Алексей не решился. Переночевав в губернском городе, рано поутру егеря выехали в сторону Козельска, куда и прибыли двадцать второго в полдень.

– Подождите, братцы, сейчас отмечусь у местной власти – и сразу в поместье, – кивнув на большой присутственный дом, сказал Егоров.

– К кому вы, сударь?! – остановил его около кабинета уездного предводителя дворянства важный чиновник в заштопанном кафтане. – Пётр Семёнович сейчас сильно занят, полагаю, вам придётся в другое время к нему зайти.

– Согласно утверждённому императором Павлом Первым порядку, каждый прибывший издалека в уезд дворянин должен немедля предстать перед уездным предводителем! – отчеканил, криво улыбнувшись, Егоров. – Или вам сие тут неведомо?

– Ну как же, порядок знаем, – меняясь в лице, пролепетал чиновник. – Только ведь чай они сейчас пьют, велели не беспокоить. А как же вас назвать? – разглядывая изгрязнившуюся за время пути статскую одежду путника, произнёс он уже более уверенно.

– Скажите, что генерал-майор Егоров из Санкт-Петербурга приехал. – Алексей небрежно махнул рукой. – Но если уж у него такое важное дело и вам тоже недосуг, то я тогда, пожалуй, и заходить не буду.

– Нет, что вы, что вы, ваше превосходительство, вы меня неправильно поняли, – просипел тот сдавленно. – Я сию же минуту о вас доложу.

– Так что ты его там держишь, болван! – послышалось из-за двери, и в коридор выскочил вместе с давешним собеседником седовласый господин. – Ваше превосходительство, ну что же вы тут стоите, вам ведь без всякого спроса можно! – запричитал он. – Будьте любезны! – Он показал на открытый дверной проём. – А ты пошёл вон с глаз моих долой! – шикнул на чиновника. – Извините, до коллежского регистратора дослужатся, а ведь никакого понимания как не было, так и нет, – проговорил он сокрушённо. – Мучься с ними. Присядете, ваше превосходительство? – И пододвинул к столу кресло. – Простите, не представился, предводитель уездного дворянства коллежский советник Горбунов Пётр Семёнович. Я сейчас прикажу, и вам чая принесут.

– Не утруждайтесь, Пётр Семёнович. Я бы хотел как можно скорее уладить все формальности и выехать к себе в усадьбу. Три недели почти в дороге, устал.

– Понимаю, понимаю. Тут в Калугу скатаешься и то на ухабах все бока отобьёшь. А тут из столицы ехать.

– Пустое, привык уже. Пётр Семёнович, вы же наслышаны о моём непростом статусе?

– Ну как вам сказать, Алексей Петрович, – замялся тот. – Так уж, в меру своих полномочий. Из губернии от полицмейстера бумага по вам приходила, – перешёл он на шёпот. – В ней вопросы стояли по вашему имущественному положению, с кем вы дружить изволите, что делали в прошлую побывку, кто к вам приезжал во время неё и куда вы сами отъезжали. Так мы с Михаилом Игнатьевичем, это капитан-исправник наш, ответ дали, и более ничего у нас уже не запрашивали. Да вы не беспокойтесь, в той бумаге ничего худого о вас не было, вы ведь наш, козельский, сколько доброго для уезда сделали, дорогу на Белёв и Лихвин к Оке отсыпали, переправу на ней отладили, завод запустили и нас самих не забываете. Иван Кузьмич ваш нет-нет да и захаживает сюда, так что грех жаловаться. Ну и мы, само собой, со всей душой к вам.

– И дальше не забудем, – глядя на довольное лицо градоначальника, пообещал Алексей. – Я какое-то время у себя побуду, отдохну от службы, делами хозяйскими займусь. Заезжайте в гости.

– Всенепременнейше. Со всем нашим удовольствием. Ну и Михаил Игнатьевич раз в месяцок тоже будет закатывать, тут уж ничего не поделаешь – служба, ему ведь отчёт давать туда. – Он показал наверх.

– Понимаю. Конечно, пусть приезжает. Мне, может, к нему самому зайти?

– Не-ет. Дома он лежит, недужится ему, на последней охоте в ледяную речку провалился, шибко захворал. Да вы не беспокойтесь, мы в канцелярии по вам отметочку сделаем и наверх куда надо доложимся, что вы в поместье своё заехали. Эх, время такое непростое, – проговорил он со вздохом. – Но всё ведь меняется, а доброе расположение серьёзных людей, оно ведь всё равно остаётся, не правда ли, Алексей Петрович?

– Истинная правда, Пётр Семёнович, – согласился с ним Егоров. – Думаю, нам ещё будет о чём с вами поговорить, планы у меня большие, а без вашей помощи их воплотить совсем непросто. Так что, полагаю, надолго мы с вами не прощаемся.

«Ну да, непрост Горбунов, – думал, сидя в повозке, Алексей. – Хотя, был бы он другой, небось, не усидел бы на таком месте в весьма непростое время. Он местная власть, а над ним целая пирамида, целая иерархия выстроена из чиновников самого разного ранга, ещё и со взбалмошным государем во главе. А ведь и я для него как местный олигарх, от которого при грамотном подходе можно большие блага получать. Власть-то губернская, она далеко, а я тут на его земле, совсем рядом, и со мной лучше дружить. Кстати, и мне с ним тоже. Нужно будет с Кузьмичом подумать, посоветоваться, чем нам в делах уездная управа может помочь. Помнится, Чуканов Захар о залежах стекольного песка, извести и тугоплавкой глины рассказывал, которые карьерным способом можно добывать. Стекло – товар очень востребованный, только-только своё широкое распространение получивший, может быть, и правда до него руки дойдут. Тугоплавкая глина и известь, хм, а почему бы и нет. Сначала для себя их использовать, а потом и на сторону строительным материалом можно будет поставлять, тем более Ока совсем рядом, а по её берегам десятки, если уже не сотни мануфактур и заводов закладываются, завози всё баржами».