Глава 12. Декалон

– Барин приехал! – суматошно закричала, завидев выходившего из саней человека, стряпуха. Бросив вёдра с коромыслом на снег, она пулей залетела на крыльцо. – Барин приехал! Барин! – донёсся её крик уже из глубины дома.

– Лё-ёша-а! – Простоволосая, в домашних туфлях на ногах, выскочила на крыльцо Катарина и, всплеснув руками, кинулась на шею мужу. – Лёшенька-а! – Тот подхватил её на лету и крепко прижал к себе. – А я говорила, что ты скоро вернёшься! Я верила!

– Всё-всё, милая, всё хорошо, я дома, – приговаривал он и гладил её по голове.

– Папенька, папка! Дядя Лёша-а! – Пацаны повисли на нём со всех сторон.

– Батюшка! – ревела в голос Настя.

– Отца задушите! Отпустите! – взывали Йована с Милицей.

– Не задушат, он ещё и с вами выстоит, – подкручивая здоровой рукой ус, заметил Кулгунин. – Однако, если ещё и Аннушка повиснет, может и громыхнуться. Отставить сопли и слёзы! Сейчас Малиновка из берегов выйдет! – рявкнул Олег Николаевич громогласно, гомон стих, и он пристукнул по мёрзлой земле каблуками туфель. – Ваше превосходительство, подполковник в отставке Кулгунин. За время вашего отсутствия в поместье никаких серьёзных происшествий не допущено! Во всём полный порядок!

– Вольно, Олег, – усмехнувшись, сказал Егоров. – Я теперь тоже отставной, будем вместе хозяйничать. Пойдёмте в дом, дорогие, вон как морозит с утра, а вы все в домашнем.

Через пару часов уже переодетый во всё чистое Алексей положил на стол ложку.

– Всё, мама, не могу я больше, не лезет. Всё о-очень вкусное, ну не могу больше, объелся.

– Конечно, похудеешь, когда так мало ешь, – покачав укоризненно головой, заключила Йована. – В России хорошо кушать нужно, у вас тут холодно очень, будешь мало кушать – будешь болеть, работать плохо будешь. Подождите, сейчас самовар раздуем, воду вскипятим и для чая будем всё выставлять. У нас сегодня к чаю кулебяка с расстегаями, а на сладкое пирог с лесными ягодами. Ну и так по мелочи всякое.

– Настенька, ты бы детей пока увела, – положив руку на плечо мужа, просила Катарина. – Займи их чем-нибудь.

– Хорошо, мама, – не стала возражать та, вздохнув. – Можем книжку почитать, пока вы будете секретничать. Только пусть Лёшенька с вами останется, он всё равно маленький, ничего не поймёт. – Коля, Егорка, София, Вовка, пойдёмте в малый зал, я вам читать буду.

– Ура-а! – закричали мальчишки. – Ты нам про рыцарей, Настя, про войну почитай, у тебя роман новый есть, мы видели!

– Про принцессу! – выкрикнула София.

– Там про всех есть, пошлите. – Анастасия подтолкнула к коридору мальчишек. – Кто вперёд – того на кресле-качалке место.

– Какая уже большая, – произнёс, провожая взглядом старшую дочь, Алексей. – Семнадцать лет. Хотели ведь в свет, в столицу выводить, а вот же. Ладно, дорогие мои, слушайте, буду вам рассказать про все свои приключения. А потом вы мне, как тут жили, поведаете. Итак, уехал я от вас во время посевной в начале мая и догнал полк уже у Великого Новгорода…

Снова у Алексея пробегали перед глазами события этого полугодия. Повествуя о своих злоключениях, он старался как-то скрасить рассказ, облегчить его, пробегая вскользь по всему тому, что пришлось пережить, и, наоборот, описывая в подробностях то, как подружился с Батыем, какой любезный в Петропавловской крепости комендант и как он пикировался с Лисом.

– Печка греет хорошо, немного угар от неё, конечно, но зато в камере не холодно. – Он непроизвольно передёрнул плечами. – Кормят тоже в общем-то неплохо, даже по кусочку сала с луковицей давали, а перед приходом коменданта и яйцо варёное. Вот тем салом я как раз для Батыя и натирал хлебную корку. Ну а скорлупу яйца мелко-мелко зубами растирал. Вы бы меня увидали жующего скорлупу, точно бы подумали, что свихнулся.

– А зачем же скорлупу кушать? – Йована всплеснула руками. – Неужто же такой еды мало было?

– Да нет, кормили хорошо. Просто в скорлупе, мама, вещества полезные содержатся. Тех, что человеку не хватает. Так что выкидывать её в таком месте, в котором был, – грех. Ну вот и у Аракчеева душевно так поговорили, саблю он мне мою георгиевскую отдал. Езжайте, говорит, Алексей Петрович, в своё поместье и займитесь заводом, армия, дескать, очень нуждается в поставках хорошего и проверенного оружия, казённый же заказ должен быть исполнен полностью и в срок. Про личные просьбы спросил, а я стою молчу, как тут просить, когда из крепости только-только выпустили. Так он сам напомнил мне про Колю с Егоркой – присылай, говорит, своих сыновей, будут в Артиллерийский шляхетский корпус поступать, а я уж за них слово замолвлю. Вот ведь всё помнит, всё знает человек императора.

– Да-а, серьёзный господин, – изрёк задумчиво Кулгунин. – Не зря и про завод, и про заказ казённый вспомнил, и что детей учить нужно. Всё воедино связал. Попробуй теперь меньше ружей отдать или с изъяном. Ну что сказать, будем стараться, работы у нас, Алексей Петрович, непочатый край.

– В месяц сейчас пять десятков фузей выходит и пара штуцеров, – докладывал на следующий день Бочаров. – По пистолям так точно вам не скажу, бывает, пара дюжин, а бывает, что и десятка не наберётся. Бракованные фузейные стволы на них у нас идут, выбираем, что там может пригодиться, остальное на переплавку. Хорошо, что от мушкетонов для гусарских полков отказались, лучше больше пехотных ружей будем делать, тут уже рука набилась, с каждым месяцем будем выпуск увеличивать.

– Сотню в месяц нужно со следующего года ладить, Степан Ильич, – поставил задачу Алексей. – Ладно этого года сдача небольшая: триста фузей, потому что завод только на запуске. В следующий уже тысячу двести нам придётся отправить, потом каждый год сверх этого ещё по три сотни прибавляется, и это не считая ещё штуцеров с пистолями. Справимся?

– Должны справиться, Алексей Петрович, – обнадёжил поместный оружейник. – Полсотни заделом на следующий год пойдёт, я уж не говорю никому, откладываем понемногу на склад избыток. Так же и потом будем делать. Мастеров хороших мы к себе переманили, те местных подучили, и многие из них уже самостоятельно работают. Пара десятков из помещичьих отходников смышлёных есть, мы их с черновой, с подсобной работы к станкам и механизмам поставили. Зима пройдёт, им, конечно, обратно придётся уходить, так я думаю, а не лучше ли к себе их на постоянную работу оставить? Небось, и хозяевам их выгодней, чтобы человек живые деньги приносил, а не зерно с поля, которое потом ещё продать нужно.

– Разумно, – согласился с доводами Бочарова Алексей. – Подумаем с Олегом Николаевичем, попробуем составить письмо для помещиков, что-то типа предложения, где это всё и пропишем, думаю, что многие из них согласятся. Вообще, пусть такие умелые отходники переселяются к нам с семьями, будут своим хозяевам определённую договором сумму отдавать, что-то себе оставят, глядишь, денег наберут постепенно и потом вольную выкупят. А мы им ещё ссудой поможем. Вот и у них будет интерес лучше работать.

– За волю-то? Ещё бы! – воскликнул Бочаров. – Тут очередь к нам на завод будет стоять.

– Ладно, это решим. По нужным станам и механизмам буду запрос отсылать в Военную коллегию, сейчас все казённые оружейные заводы по указу императора к этому ведомству отнесли. Копию запроса очень влиятельному человеку отправлю, он обещал помочь, буде какая нужда. Вот и пусть держит слово. Но это только после казённой приёмки сделаю, так что мы её, Степан Ильич, должны без сучка без задоринки пройти.

– Пройдём, Алексей Петрович, – уверенно заявил тот. – Я за свою работу ручаюсь. Конечно, было бы хорошо испытание серьёзное провести, чтобы потом пребывать в полном спокойствии. Выделить бы по образцу из партии фузей, штуцеров и пистолей и отстрелять из каждого пару сотен выстрелов, а ещё и усиленным зарядом. Поглядеть, как вообще металл будет нагрузку держать.

– Так и сделаем, – согласился с Бочаровым Алексей. – Со мной четверо отставных егерей приехало, стрелки они опытные, поручу им это дело. Там, кстати, Кудряшов Иван есть, он вообще в полку оружейником был. Я с ним с самого начала своей службы, ещё с Апшеронского полка. Забирай себе, не пожалеешь. И вот ещё что, я завтра после обеда к тебе приеду кое с чем, собери самых разумных мастеров, обещаю, будет интересно.

– Не успел приехать, а уже из дома бежишь, – неодобрительно покачав головой, заметила Катарина. – Опять тебя только к ужину ждать?

– Не-ет, обедать дома буду, – пообещал Алексей. – Олег показать винокурню хотел, только-только ведь её запустили. Пятерых работников подготовили, первый спирт выгнали, теперь ждут, думают, что дальше делать нужно. Я, если моя задумка выгорит, обещаю тебя приятно удивить, дорогая.

На крыльце затопали, и в дом зашёл Лазарев.

– Алексей Петрович! – Раскинув руки, он кинулся к Егорову. – Миленький ты наш! Ну слава Богу, вернулся! – Мужчины крепко стиснули друг друга в объятиях. – Здравствуй, дорогой! А я ведь говорил, я говорил – не таков наш сокол, чтобы его во́роны заклевали! Как только Захар приехал с новостью, сразу к вам собрался. Ох, хорошо! Надолго ли? – пытливо вглядываясь в глаза Алексею, спросил он.

– Надолго. Отставлен от службы, Иван Кузьмич, за ненадобностью.

– Да не переживай! Ну её такую службу, где тебя не ценят. Будем вместе обещанный миллион зарабатывать. Купеческое, хозяйственное дело, оно ведь благодарней. Тут ты созидаешь, а не саблей машешь.

– Иван Кузьмич, здравствуй, родимый! – крикнула выглянувшая с кухни Йована. – Проходи в гостиную, я тебе сейчас солянку налью и голубцов положу, у нас тут всё горячее.

– Не-ет, благодарствую. Сытый я, неужто голодным из дома отпустят? А ты никак собрался куда, Петрович? – Он оглядел одетого в уличное Алексея.

– Олег винокурню представляет, – пояснил тот. – Говорит, всем интересно, что же там дальше нужно делать и для чего ты, Кузьмич, столько стеклянных пузырьков-флаконов навёз.

– Так и мне самому интересно! – вскинулся тот. – Я за них целых полтысячи отдал! И одну за всякие пахучие масла. Никаких денег не хватит на эти задумки!

– Ты ещё про бумажки-наклейки вспомни, ворчун, – хмыкнул Алексей.

– И они, кстати, тоже денег стоили, – заметил Лазарев. – Небось, не задаром мне отдали, из самой Москвы ведь с печатного двора приехали.

– Ладно, дорогая, к обеду вместе с Кузьмичом и Олегом будем, – пообещал Алексей. – Так что собирайте большой стол.

Идти было недалеко, прошли через разбитый Болотовым сад, потом по тропинке мимо засыпанного снегом омшаника[12], и вот она, показалась за ручьём винокурня. Из высокой трубы приличного по объёму дома шёл дымок, а к проруби тащили за верёвки сани с бочкой два мужика.

– Здравствуйте, барин! – Они скинули шапки при виде Егорова.

– Как работа, братцы? – поинтересовался тот. – По воду собрались?

– Благодарствуем, хорошо всё с работой, барин. – Те закивали головами. – Не обижают, деньгу платят поряду и даже приплачивают сверх того за старание. Вчерась зипуны новые дали с рукавицами. А так-то да, за водой мы. Уже третью бочку с утра подкатываем. Ещё одну до обеда наберём, а потом столько же до вечера ещё нужно будет привезть и льду колотого.

– Воды много нужно для холодильни, – подтвердил Кулгунин, топая рядом с Егоровым. – Хорошо её зимой на санях возить, летом, конечно, потруднее будет.

Внутри винокурни кипела работа, около двух печей с установленными поверх них медными котлами суетился истопник, подкладывая в топку поленья. От установленных на котлах баков к наполненным водой и льдом деревянным ёмкостям шли медные трубы.

– Ваня, поди сюда! – крикнул мешавшему в бочке деревянной лопатой Кулгунин.

– Здравия желаю, ваше превосходительство! Отставной егерь Ефремов! – прихромав, доложился тот. – Винокуренная артель из пяти человек находится вся на работах, замечаний и происшествий не имеется.

– Рад видеть в деле, Иван, – улыбнувшись, проговорил Егоров. – Ну, показывай своё хозяйство.

– Дык вот оно всё тут, – замялся Ефремов.

– Давай-давай, не тушуйся, – подбодрил его Кулгунин. – Третий месяц уже командуешь, небось, всё выучил.

– Есть показывать. Ну это у нас перегонные кубы. – Он кивнул на конструкции посредине цеха. – Там у нас брага или перебродившее хлебное сусло греется. Топим так, чтобы оно не подгорало, равномерно. Хмельные пары собираются затем в шлемах или в голове. – Иван показал на установленные поверх кубов баки. – Потом по гусаку всё попадает в змеевик, где и охлаждается, и опосля вытекает первым перегоном в сборную ёмкость. Ну а там уже всё отстаиваем и очищаем от сивухи фильтрованием через уголь. Далее идёт вторая и третья перегонка с более серьёзной очисткой. И на выходе получается крепкое вино, или, по-научному, спиртус.

– А там что? – Алексей показал на большие бочки.

– Бродильные и кисловарочные чаны, – ответил Ефремов.

Вдоль стен стояли бочки поменьше, вёдра, лопаты, грабли. Тут же были сита и решёта, какие-то воронки, скребки, щётки и глиняные кувшины, а на набитых гвоздях висели весы-безмены.

– Да-а, непростое дело, – отметил Егоров. – А сколько уже спирта выгнали?

– Пять десятиведёрных бочек, – ответил главный винокур. – Они на склад под особый пригляд сразу сдаются, потому как сильно горючее не велено здесь держать.

– Ну вот тебе, Иван Кузьмич, и основа для начала парфюмерного дела. – Алексей посмотрел на Лазарева. – Далеко ли то ароматическое масло, за которое ты целую тысячу отдал?

– Да там же в избе у сторожа, рядом, и тоже под особым приглядом, – проворчал тот. – А как по-другому, когда сюда такие деньжищи в это масло вбуханы?

– Ну, тогда пошли, показывай. – Алексей кивнул на дверь.

Обойдя склады с зерном, вся компания скоро стояла в сторожевой избе.

– Открывай, Акимыч. – Лазарев указал на дверь находившемуся тут же при складе сторожу.

– Ого, даже и тут запах цитрусовых есть? – принюхавшись, проговорил Алексей. – Чуете, как пахнет?

– Лимо-оном, – протянул купец. – Грешным делом, бывает, позволю себе чаёк с ним, ежели привезут по случаю. Кислинки-то иной раз ох как хочется. А так-то тут вон сколько стеклянных четвертей[13] и англицких толстостенных галонных[14] бутылей с апельсиновым маслом и бергамотом. Как ты и говорил, Алексей Петрович, всё везде поспрашивали, поискали. Только вот не в Астрахани это купили, там только лишь пряности, а в Крыму, в Кафе, на большом базаре. С италийских земель привозят то масло купцы, и потом понемногу его скупщики для аптек забирают. Ну а мой приказчик уж оптом, чуть дешевле за него срядился, и всё равно ведь дорого.

– Не переживай, Кузьмич, барыш будет. – Алексей подмигнул Лазареву. – Чуешь? Это не лимоном пахнет сейчас, а выгодой. Так, это, как я понимаю, те пять бочек со спиртом? Аккуратненько вынимаем пробку и наливаем мне несколько чарок[15] спирта. Есть чистый кувшин? – Он посмотрел на пожилого деда – сторожа.

– Сейчас найду, барин, – засуетился тот. – Сейчас я мигом, только вымою. – И выбежал с посудиной на улицу.

– Кузьмич, ты отбери три бутыли с разным маслом, – продолжал распоряжаться Егоров. – И мне нужны три пустых пузырька-флакона. Вижу, вот они на полках расставлены, – заметил он небольшие бутылочки.

Приготовив всё, что ему было нужно, Алексей начал колдовать у стола.

– Так, наливаем спирт из крынки в кружку, а затем тоненькой струйкой заливаем его во флаконы. Только чтобы неполные были, достаточно, Олег, – командовал Егоров. – Дальше открывай пробки в больших бутылях, только чтобы на них разные буквы были. Видишь, тут B, L и O краской нанесено? И теперь чуточку вливаем на ложку из этих бутылей масло. Это, похоже, бергамотовое, – произнёс он принюхавшись. – Фрукт такой южный с кожурой, как и у апельсина с лимоном, он их родственник, только горький и пахучий. Отлично, заливаем самую чуточку бергамотовое во все три флакона. Теперь берём следующее масло, тут даже на бутыли пометка есть, латинская L проставлена, значит, лимон. Вливаем его в те же флаконы, ну и бутылка с О, то есть апельсин, орандж на английском. И его добавляем. А теперь закрываем всё отдельно прилагающимися пробками, которые не забыл закупить наш многоуважаемый Иван Кузьмич, и сильно все их трясём. Берите каждый по флакону.

Кулгунин с Лазаревым взяли каждый по пузырьку и вслед за Алексеем затрясли ими, перемешивая налитую внутрь субстанцию.

– Ставим на стол и минуты три ждём.

Егоров поставил свой флакон и примерил к нему небольшой квадратный листочек с блёклым серым изображением тропических фруктов.

– Да, с такой этикеткой никто наш одеколон покупать не захочет, – проговорил он задумчиво. – А ведь сами по себе фрукты-то яркие. Их бы раскрасить, какую-нибудь раскидистую пальму, что ли, нарисовать с кокосами. Море на заднем фоне, парусник и чайку. Но это уж меня понесло. Раскрасить фрукты поярче и пальму кокосовую дорисовать, думаю, достаточно будет для экзотики. Так, ну что, настоялось уже, небось? – произнёс он, открывая первый флакон. – А ну-ка? – И вылив немного сильно пахнущей жидкости на ладошку, растёр щёки. – Как пахнет?

– Шибко вонюче, – заявил наблюдавший за всем этим действием Ефремов. – Аж в нос бьёт!

– Воню-юче, – передразнил его Кулгунин. – Точно так франты парижские пахнут, и наши щёголи из княжеских фамилий, которые в гвардейских частях ошиваются.

– Ну, сейчас уже мало кто из них благоухает, – заметил Егоров. – Император наш все ниточки с Францией обрубил, а этот одеколон к нам оттуда завозили. Так, если только помалу он просачивается контрабандой. Барышни-то какую-никакую отдушку, конечно же, находят, а вот кавалерам посложнее.

– А мне нравится, – заявил Лазарев. – Я же говорил, что запах лимона страсть как люблю. Так тут ещё даже духмяней. Неужто можно задорого этот декалон продавать?

– Можно, – подтвердил Алексей. – Только я бы не советовал слишком цену ломить. Нужно рассчитать, чтобы его мог самый заурядный, средней руки чиновник себе позволить. Тогда мода, увлечение им в массы пойдёт, и его скупать тысячами флаконов станут. А вообще, с запахами можно поупражняться. Выверить, сколько и какого добавлять в спирт масла нужно, чтобы получить самый удачный, и вообще, поискать новую отдушку. Я, честно говоря, в этом деле не силён, тут нужно со знающими людьми посоветоваться. Что у нас из растений даёт сильный запах? Лаванда, мелисса, мята, та же чайная роза или чабрец. В той же винокурне своё масло из местных трав можно путём дистилляции, выгонки паром, попробовать делать. Ну а пока даже и этих трёх масел хватит. Флаконы, кстати, себе оставляйте, будем первыми пользователями нашего, российского одеколона.

– Ну и пахнет от вас, – произнесла удивлённо Катарина, встретив вернувшихся мужчин. – Вы как будто из оранжереи с мешком апельсинов вернулись. Руки помыли? За стол присаживайтесь.

– Хм, оранжерея, а это интересно, – отодвигая стул, проговорил Алексей. – Может быть, и правда у себя её построить? Винокурня-то, как я понял, всё холодное время будет работать, а там такие печи, на две оранжереи от них тепла хватит.

– Хлопотное дело, – дал оценку, присаживаясь, Лазарев. – Видал я такую в Москве у Юсуповых. Всё в стекле, внутри горячие трубы, вода по желобам бежит, кругом фонтаны, за окнами сугробы, а тут апельсины с персиками зреют. Красиво, но дорого. У графьёв деньги девать некуда, вот они и изгаляются, а у нас деньги работать должны.

– Вы кушайте, стынет же, – увещевала, наливая в суповую тарелку наваристые щи, Йована. – Пирогами заедайте. Потом второе будем подавать. А вы не балуйтесь, а то всё отцу рассажу. – Она погрозила пальцем мальчишкам. – Хихикают они.

– Чем занимались сегодня? – поинтересовался у сыновей Алексей.

– Читали, писали, с тётей Милицей немецкий повторяли, – перечислял Егор.

– А ещё уравнение решали и под конец с Настей яблоко учились красками правильно вырисовывать, – перебил его Колька.

– Ну и как, получилось? – спросил отец.

– Ну та-ак. – Анастасия пожала плечами. – Лучше, чем год назад.

– А ты ведь, дочка, в маму и бабушку, любишь красками работать и вышивать, – проговорил задумчиво Алексей. – А что, если я предложу тебе настоящее дело? Причём такое, на котором можно личные деньги заработать. – И поискав в кармане, он достал сложенную этикетку одеколона. – Вот смотри, Настюш, видишь, какой некрасивый рисунок. Он из типографии, напечатали таких листочков несколько тысяч, все они, разумеется, одинаковые, блёклые. Сможешь красками раскрасить их так, чтобы любо-дорого было бы на них смотреть? Может быть, мальчишек привлечёшь или из дворовых девчонок? У крестьян, небось, есть дети, которые талант к рисованию имеют? А мы бы с дедушкой Ваней платили бы вам за работу? Как думаешь, Кузьмич, помнишь, мы об этом только вот в сторожке рассуждали?

– Хм, а почему бы и нет? – дуя на ложку, произнёс тот. – Мысль хорошая. С яркой бумажкой-то оно интереснее такой декалон будет брать, с ней и в подарок подносить флакон не стыдно. Полкопейки можно за такую работу давать. А-а, ладно, пусть даже копейку. Тысяча флаконов – это, значит, десять рублей на раскраску, – подсчитал он мгновенно. – Годится. И ещё копейку можно давать за то, чтоб аккуратно наклеили. Климу скажу, он из крахмала клей сделает.

– Двадцать рублей можно заработать, огромные деньги. – Отец подмигнул Насте. – И у мамки не нужно просить, свои будут.

– И мы хотим рисовать и клеить! – закричали в возбуждении мальчишки.

– И я хочу! – пискнула Софочка.

– Стоп-стоп. – Алексей поднял руку, останавливая галдёж. – Такое дело я могу доверить только лишь Анастасии. Если уж она сама надумает, кого себе в помощь брать, это будет её личное решение, договаривайтесь с ней, она тут старшая. Берёшься, Настя?

– Берусь. Ульянка с Анисьей хорошо рисуют, даже на продажу их картинки на ярмарку возили. Вот они первыми помощницами и будут, а вы на подхвате, если не будете баловаться.

– Не будем, обещаем! – выкрикнул Колька.

– Мы слушаться будем, – поддержал брата Егорка.

– Ну вот и договорились, а теперь молча кушайте. – Йована кивнула на стол. – А то разгалделись, как стая воробьёв на току.