Глава 1. Весна 1798 года

После рождественских праздников, ближе к Крещению, в поместье прикатили пять грузовых саней и крытая санная повозка. Во главе обоза был сам начальник первого отделения Тульского казённого оружейного завода старый знакомец Алексея господин Малышев.

– Приёмщики приехали! – мигом разнеслась весть по всему поместью.

– Ну вы даёте, Григорий Антипович, по такому морозу прикатили, заходите скорее в дом! – пригласил гостей Егоров.

– Так куда же деваться, Алексей Петрович? – Малышев развёл руками. – Казённая приёмка как-никак. Тем более она первая у вас, вот и приходится самому ехать. Потом-то уж, небось, всё попроще будет. Вот, знакомьтесь, это от армии. – Он кивнул на молоденького офицера.

– Поручик Солонцов! – Тот вскинул ладонь к треуголке. – Тульский гарнизонный батальон. Велено присутствовать при отстреле и проверке оружия.

– Коли велено, значит, присутствуйте, – усмехнувшись, сказал Алексей. – У нас здесь всё готово, Григорий Антипович. – Он снова повернулся к Малышеву. – Давайте-ка вы отогрейтесь для начала, пообедайте, а уж потом и делом займёмся.

– Как скажете, Алексей Петрович, – согласился тот. – Замёрзли в дороге изрядно. А это вот мастер со мной. – Он показал на невысокого мужичка, переминавшегося позади на снегу. – Яковлев Ефрем. Хороший, кстати, мастер-инструментальщик. На последний штуцер, который только-только вот на вооружение приняли, он лично прицел измыслил.

Первые два дня комиссия работала на большом заводском складе, где было собрано всё выработанное оружие. Замерили у каждого образца калибр, проверили работу механизма ударных замков, несколько фузей даже разобрали до самых мелких деталей и внимательно осмотрели. Нареканий ни к чему не было.

– Смотрите, смотрите, Григорий Антипович, всё проверяйте, безо всяких скидок на наше знакомство, – подначивал Малышева Алексей. – Я за качество своих ружей отвечаю.

– Да вроде никаких изъянов пока нет, – вынужден был признать тот. – Как армия ещё, чего господин поручик скажет?

– С виду всё ладно, – дал оценку Солонцов. – Всё вроде работает, клинковая сталь нужной закалки, удар хорошо держит, проверил уже. Крепежи на штыках вполне себе надёжные. Осталось провести только лишь отстрел.

– Вот завтра давайте этим и займёмся, – высказал мысль Егоров. – Как господа собираются отбирать образцы?

– Как обычно – по одной фузее с полной сотни, ещё пару пистолей и штуцер на отстрел возьмём, – ответил Малышев. – На каждую фузею по два десятка выстрелов должно причитаться, на пистоль и на штуцер по пять.

– Да у нас всего-то две сотни ружей, чего уж мараться, давайте одно с полусотни будем брать? – предложил Егоров. – И отстрел на каждое увеличим в два раза. Я бы ещё и усиленным, полуторным зарядом посоветовал их испытать.

– Не-е, ну его, это уж точно ни к чему, – не согласился Малышев. – Не нужно усиленным, нужно как положено по инструкции отстреливать. Если что, мы и так всё увидим. По фузеям ладно, берём четыре штуки и выпускаем из каждой по три десятка пуль. И то ведь хлопотное дело в такой-то вот холод.

Целый день гремели в овраге выстрелы. Все образцы оружия отработали без нареканий. Были, конечно, осечки, пару раз на сильном морозе заедал механизм ударного замка, но для оружия конца восемнадцатого века это было нормой. И к концу третьего дня в поместном правлении был подписан документ, по которому государственная казна принимала двести пехотных фузей, два десятка драгунских пистолей и шесть штуцеров, сработанных на заводе Егорова.

– Алексей Петрович, я Ефрему завод показал, дал пощупать то, чем мы думаем заниматься, у него аж глаза загорелись, – рассказывал после отъезда обоза с оружием Бочаров. – Мастер-инструментальщик он хороший, и станки отлаживал в Туле, и прицелами занимался, и если какую приспособу нужно измыслить, всё ему поручали. Переманить бы?

– Так переманивай, – поддержал своего главного оружейника Алексей. – Дом построим, жалованьем не обидим, ещё и премиальные будем подкидывать, коли от него толк будет.

– Будет толк, ручаюсь, – заверил тот. – Про дом я ему сказал и про жалованье, только это не больно его интересует. Бобыль он, семьи нет, интересное дело его манит, в нём он весь. А я тут по секрету ему показал, над чем мы кумекаем и какие задачи вы нам поставили, вот он и задумался, даже советы начал здравые давать. Так-то он из вольных, у него трёхлетний подряд на Тульском казённом в июле заканчивается, ему или продлевать его, или к нам.

– В мае Кузьмич речной караван к Нижнему потянет, – произнёс задумчиво Алексей. – На Тулу у него хороший заказ от Мосоловского оружейного завода по нашему маслу подсолнечника есть. И по нескольким подержанным станкам ещё уговор был, чтобы нам их продали. Ты бы сплавал тоже с ним, Ильич, и станки поглядишь, и по Яковлеву попробуешь решить, а потом, глядишь, вместе на барже и обратно к поместью потянетесь?

– А что, может, и правда так и сделаю, – согласился с доводами Алексея Бочаров. – Ещё и материалы кой-какие, и инструменты не мешало бы подкупить.

– Ну вот на месте с Иваном Кузьмичом сами там и решите, – ответил Егоров. – Все деньги закупные всё равно у него будут. Сможешь уговорить, чтобы он выделил, значит, трать смело.

В начале февраля в поместье прикатили закадычные друзья отставники-поручики Луковкин Иван и Травкин Кузьма. Следом за ними, буквально через день, приехал Пяткин Игнат.

– Всем место и дело здесь найдётся, – уединившись с ними в кабинете, рассказывал Егоров. – Не волнуйтесь, нахлебниками не будете. Вы сами грамотные, людьми успели хорошо покомандовать, так что, считай, уже готовые управленцы. Нужно только определиться, где вам самим удобнее будет. Так что походите недельку, присмотритесь ко всему, надумаете, какое дело вам ближе, – ска́жете.

– Шишкина Терентия за неделю до отъезда видел, – рассказывал Травкин. – Он писарем в какую-то богадельню устроился, буквально за ночлег и кормёжку. Говорит, что посулили потом в канцелярию при управе благочиния взять, если он хорошо себя покажет. Там и платить обещали, и цивильное платье дать. Но не рад он, как видно, глаза тусклые, поникший весь какой-то.

– Конечно, поникший будешь, из боевых офицеров – и в подьячие, – вздохнув, заметил Луковкин. – Тоже мне карьера – над бумагами сутками корпеть и ругань старших писарей слушать.

– А чего делать-то, мы как будто сами с тобой как сыр в масле катались? – хмыкнул Кузьма. – Мы ведь, ваше превосходительство, полгода объездчиками и вольнонаёмными помощниками у берейтора[16] в гвардейском кирасирском полку были. Тоже ведь за солдатский порцион и за угол при конюшенном доме трудились. Думали, зиму перетолчёмся в столице, а уж по весне на Дон переберёмся. Глядишь, в какой-нибудь казачий полк там пристроимся, для казаков вроде ведь есть послабление в службе. А тут ребята из полка нас нашли, про вас рассказали и денежки на проезд дали. Да, кстати, Шишкин в разговоре упомянул, он Ягодкина Архипа видал, тот кем-то в таможне на Котлине пристроился. И Жалейкина Ваську из беговской роты тоже упомянул, тот Каменноостровский дворец вместе с Лебедевым Мишкой сторожит. Мы про них нашим также поведали. Они сказали, что по вашему поручению всех отставных разыскивают.

– Да-а, просил ребяток, – подтвердил Егоров. – Эко же раскидало вас, братцы. Вот ведь беда какая, не смог я вас уберечь.

– Да вы-то здесь ни при чём, Алексей Петрович, – оценили ситуацию егеря. – Рассказали уже, чего самому вам пришлось пережить. Что же поделать – время такое.

К середине марта были изготовлены три первые винтовки Фергюсона. Они полностью копировали исходные, «родительские» образцы, приплывшие из Британии. Ковалёв с Макаровичем провели отстрел, все механизмы работали штатно.

– Самая большая сложность в изготовлении затворного винта была, – пояснял Алексею Бочаров. – Вся хитрость здесь в его особой конической резьбе и в особых вертикальных прорезях. Чуть-чуть меняли её, и всё, нагар более не убирается, а это пять-шесть выстрелов, и потом винтовка становится самой обыкновенной палкой со штыком, то есть по сути своей – копьём. Без долгой чистки стрелять она ни за что не будет.

– А если так, с правильным затворным винтом, тогда сколько она без чистки стреляет? – спросил у Макаровича Алексей.

– На каждое винтовальное ружьё, ваше превосходительство, пришлось у нас по три сотни выстрелов, – начал тот обстоятельный доклад. – Причём мы не просто ведь стоя стреляли, а ещё и лёжа в снегу, и даже специально клали ружьё на него, ещё и присыпали снежком сверху, чтобы он в механизм набивался. И вышло, что на каждом ружье особый пригляд нужен был только лишь за затравочным отверстием, которое идёт от ударного замка к заряду в казённик. Вот оно-то через кажную дюжину выстрелов и нуждалось в чистке протравником, ну и кремень на курке мы тоже, разумеется, меняли примерно так же часто. Но это ведь в каждой фузее такое бывает, везде ведь такие замки, как и на этом ружье, идут. А вот затворный поворотный винт ухода во время стрельбы особого не потребовал. Несмазанный он и шесть десятков выстрелов вполне себе выдерживал, а когда мы его особой штуцерной мазью, которую выделили из костного масла и воска, пользовали, так он вообще полторы сотни спокойно себе работал. Мы уж сами для полной уверенности после полутора сотен и ствол прочищали, и винт, и замок ударный. А по винту, что скажу, когда ты его за ручку-вороток крутишь, вот прямо видно, как сажа нагарная наружу выскакивает из прорезей. Затвор-то, получается, сам при этом очищается.

– Удачная конструкция, – похвалил Бочаров. – Ещё бы как-нибудь ударный замок укрепить, убрав привычные осечки, вообще бы красота была. Ну и теперь у нас следующий шаг в работе – это уменьшение калибра ствола. Мы предлагаем… – Он поглядел на сидевших за столом оружейников. – Предлагаем калибр ствола вот под такую пулю. – И подал конический свинцовый цилиндрик Алексею. – Тут ровно четыре линии[17]. Сейчас же винтовальное ружьё стреляет покамест такой. – Степан Ильич поставил на стол свинцовый шарик.

Егоров положил обе пули себе на ладонь – разница между ними была приличная. В новой, конической, на глазок было что-то около десяти миллиметров, и старая, круглая, выглядела по сравнению с ней значительно крупнее[18]. Штатные же пули для пехотных русских фузей, как он помнил, вообще были калибром под 18 миллиметров.

– Тут, я вижу, выемку сделали? – задал вопрос он, ковыряя ногтем заднюю часть пули.

– Да, так же как и у вас, Алексей Петрович, в той, которую вы «хитрой» прозвали, – подтвердил главный оружейник. – Мудро, очень мудро. Не понимаю только, почему же отказались от неё? Она ведь из гладкого ствола раза в два дальше летит, я уж не говорю про винтовальный. Егеря ваши нам рассказали, что под страхом жестокого наказания воспретили такой вот пользоваться.

– В Военной коллегии решили, что из-за неё сильно портится ствол, – пожав плечами, ответил Егоров. – Из-за большого свинцевания на внутренних стенках и чрезмерного давления на него пороховых газов его якобы разрывает, а при этом калечит и убивает самих стрелков и всех, кто стоит рядом.

– Да ладно?! – Бочаров удивлённо вскинул брови. – Мы уж такой пулей сколько стреляли тут, и обычным, и усиленным зарядом, так хоть бы раз чего случилось!

– В полку тоже все наши ошарашены, – произнёс со своего места Макарович. – Каждому опытному егерю ведь ведомо, что не в пуле дело, а в том, как за оружием самим смотрят. Ежели ствол кирпичной крошкой дерут постоянно, истончают его али, наоборот, рже дают завестись, понятное дело – рано или поздно он рванёт. А ежели за ним ухаживать как положено, ничего худого не случится, только ведь гатчинским это не докажешь, им лишь бы артикул соблюсти.

– Так, отставить разговоры на «скользкие темы»! – рявкнул Алексей. – Высочайший приказ есть, значит, придётся его соблюдать, не место и не время его здесь обсуждать. А то у нас сейчас быстро виновного найдут и куда надо отведут. Для армии, для казны мы делаем то оружие, которое высочайше утверждено. Но изобретать что-то новое нам же никто не запрещал? В конце концов, сверх казённого заказа мы ведь можем делать ружья и для коммерции, для тех же охотников, и тут вопросы по изменению калибра ствола, и по введению новой пули возникнуть ни у кого не должны. А там кто его знает, может, чего-нибудь и изменится, и охотничья винтовка наша станет и в армии востребована. Так что работы по ней продолжаем. Выемка – это хорошо. – И Алексей опять ковырнул заднюю часть пули. – Но сюда, как я уже говорил, нужно вставлять железную чашечку, чтобы при выстреле пуля сильнее в нарезы входила и не было бы прорывов пороховых газов. Совсем скоро приедут прессовальные механизмы, и Архип нам этих чашечек надавит тысячи. И вообще подумайте подольше над пулей: может, ей бороздки какие-нибудь сделать для лучшего закручивания при выстреле и придания большей точности? Оставить с острым кончик или закруглить его? Сделать саму пулю длиннее или, наоборот, покороче? Вопросов много, и решать их можно только лишь после долгого отстрела самыми разными образцами.

– Согласны, Алексей Петрович, уже начали новый ствол под меньший калибр на сверловку запускать, – заявил старший оружейников. – Механику всю мы поняли и уже отработали, осталось ещё свои улучшения в винтовальное ружьё внести. Думаю, через пару месяцев его вам уже представим.

В поместье тем временем продолжали подкатывать отставники. К началу посевной приехали Жалейкин с Лебедевым. Все десять полковых офицеров, вышедшие из подлого сословия и уволенные по указу императора из армии, собрались вместе.

– Мы уже тут обжились давно, а они только явились – не запылились, – подтрунивал над Василием и Михаилом Травкин. – Чего, братцы, хорошо, что ли, в сторожах так дворцовых было?

– Терпимо, – буркнул Лебедев. – Какая-никакая, а служба, нельзя же было просто так вот всё бросить и уйти. Рассчитали за три месяца, вот мы и поехали. Еле добрались до вас, всё в грязи утонуло. Ямщики на станциях ленятся, не хотят на дорогу выезжать, только для государственных курьеров и большого начальства исключение делают. До нитки нас обобрали, сволочи. Перед Калугой сапоги отдал, видишь, в каких туфлях явился. – Он притопнул по земле ногой.

– Ничего, тут и оденут, и обуют, – пообещал Кузьма. – Неделю потаращиться дадут, а потом к работе приставят. Мы уже все по разным артелям и по заводским цехам давно разошлись, кто в учётчиках, кто в помощниках мастеров, кто при поместной канцелярии теперь состоит, и вам тоже дело найдут.

– Через две недели начинаем установку оборудования в только что отстроенном сахарном заводе, – рассказывал вновь прибывшим Алексей. – Глядите, конечно, на всё, братцы, но мой вам совет – особенно к этому заводу присмотритесь. Выработка сахара – занятие совершенно новое, порядок и последовательность действий не отработан, так что нужны здесь люди творческие и бойкие. А кто же может лучше вас, выбившиеся в господа офицеры из простых стрелков, новое двинуть? Механиков вам дам, хороших работников тоже, а уж вам дальше всю работу внутри завода воедино связывать.

Не успела пройти посевная с её сумятицей, а в Санкт-Петербург уже начали собирать чету Кулгуниных и поступающих в артиллерийский кадетский корпус мальчишек.

– Поселитесь у нас в Дьяконовском переулке, там и конюшня хорошая, и выезд к центру удобный, – рассказывал Олегу с Анной Алексей. – Место удачное, всё рядом, и кадетский корпус, и полковые казармы. Серёгу сразу обязательно навестите, пусть он вам все столичные новости расскажет. Подождите мальчишек, вдруг они отбор и вступительные испытания не пройдут, обратно привезёте.

– Да ты за это даже не волнуйся, – успокоила брата Анна. – Мы своих птенчиков не оставим. Пока не убедимся, что у них всё хорошо, ни за что из столицы не уедем.

– Так что придётся тебе без меня хозяйствовать, – проговорил с улыбкой Олег. – Вот и поймёшь, каково это, а то он всё в походах да в баталиях прохлаждается. Раньше октября месяца даже не ожидай, мы ещё и старшего Милорадовича в шуваловском имении жены навестим.

– Отлично, тогда и от меня ему письмо передайте! – воскликнул Егоров. – Сегодня же в подробностях всё ему распишу. Идите ко мне, мои хорошие. – И он обнял мальчишек. – Не плачьте, вы же мужчины, а если уж слёзы сами капают, тихонечко отвернитесь и вытирайте их. Я и сам так делал. Мы вас любим и всегда будем о вас думать и молиться за вас. Такая уж доля у нас, ребятки, – Родине служить, но для этого и учиться нужно. Ну всё-всё. – И прижал сыновей к себе.

– Старший из гнезда выпорхнул, а теперь и Коля с Егорушкой вылетают, – вытирая слезу на щеке, промолвила Катарина. – Глазом не успеем моргнуть, и этот за ними последует, – проговорила она, прижимая к себе младшего.

– Взрослеют дети, – провожая взглядом кареты, со вздохом признал Алексей. – Не удержишь ты их у своего подола, мать.

На дальнем овраге поместного полигона целый день грохотали выстрелы – егеря-ветераны отстреливали очередную партию сдаваемого в казну оружия. В последнюю неделю мая приехали приёмщики во главе с заместителем Малышева и уже знакомым поручиком Солонцовым. В этот раз отгружалось уже четыре сотни пехотных фузей, полсотни пистолей и десяток штуцеров. Приёмка прошла без замечаний, и через три дня обоз с оружием укатил в сторону большого тракта.

– Алексей Петрович, готовы представить обновлённое винтовальное ружьё! – доложился третьего июня Бочаров. – Вернее, даже три штуки. Изначально было пять, два мы забраковали, а эти, оставшиеся, хорошо себя при отстреле показали.

На следующий день Алексей крутил в руках их первую настоящую казнозарядную винтовку.

– Ну что посмотрим, какова она в работе, – проговорил он, делая полный оборот затворного воротка. – Кладём пулю в казённик. Так, что-то она долго вставляется, – заметил он, просовывая её в открывшееся отверстие.

– Вот тоже об этом думаю, – признался стоявший рядом Бочаров. – Круглая-то ещё как-то легко закатывается, а вот эту, конусную, приходится аж пальцем внутрь проталкивать. Что-то тут нужно делать, очень много времени на зарядку теряется. Егеря говорят, в бою неудобно будет, некогда там пальцами по отверстиям шарить.

– Думайте, – дал наказ Алексей и, засыпав из пороховницы заряд в казённик, крутанул вороток в другую сторону. – А вот здесь зато всё быстро, – отметил он и сыпанул порох в замок. – Посмотрим теперь, как она бьёт. Сколько до цели шагов?

– До ростовой мишени, ваше превосходительство, пять сотен, – доложился Ковалёв. – До грудной – три.

– Первую пулю в ростовую, – сказал Алексей и вскинул винтовку. – Прицел здесь не очень хороший, а вот ложе удобное, приклад плотно к плечу прижимается.

Щёлкнул отжатый большим пальцем курок замка, и, прицелившись, Алексей плавно выжал спусковой крючок.

Отдача была более слабой, чем у обычного штатного штуцера и фузеи. Не было здесь такого яркого длинного язычка пламени, вылетающего при каждом выстреле из ствола, да и облако от сгоревшего пороха было значительно меньше, чем у обычных ружей. Как видно, основная часть газов уходила вперёд вслед за пулей и дальше рассеивалась уже перед стрелком.

– Не было запирания винта от нагара? – поинтересовался Алексей, проталкивая вторую пулю в отверстие казённика.

– Нет, ваше превосходительство, – дал ответ Макарович. – К винту нареканий никаких у нас вообще нет, он сам очищается, с резьбовых витков всю сажу наружу выталкивает, ну а замок, он уж, как обычно, конечно, своего внимания требует.

«Да-а, сюда бы капсюль в гильзе, ударник и скользящий затвор, – подумал Алексей, ощупывая курковый кремень. – Но для его изобретения нужно быть хорошим химиком, чтобы правильно соединить гремучую ртуть с массой добавок. А это, увы, не про меня. Пока так». Громыхнул новый выстрел, и он поспешил со всеми присутствующими к мишеням.

– В грудной мишени пуля вправо от центра ушла! – крикнул опередивший всех Кудряш. – Но плечо прострелили ворогу, ваше превосходительство!

– Да, я и сам почувствовал, что немного мушку сместил, – признался Алексей. – Ну что, пойдёмте теперь к ростовой.

– Почти в центре, ваше превосходительство! – доложился Ковалёв. – Опять немного вправо и вверх сместилась, но не намного, на пару вершков[19].

– Для первых выстрелов очень даже неплохо, – похвалил командира Макарович. – Если прицел хороший на этом ружье сделать, так и вообще точно бить будет.

– Степан Ильич, ты через три дня ведь с купеческим караваном отплываешь? – уточнил Егоров. – Насчёт разговора про Яковлева, мастера-инструментальщика с тульского завода, не забыл?

– Нет, что вы, Алексей Петрович! – откликнулся тот. – Всё сделаю, чтобы его к нам переманить. Вопрос ваш я понял, как он у нас обоснуется, первым делом поручу ему хороший прицел сюда соорудить.